D — потому что из Дэгу!

— Поверить не могу, мне что, пятнадцать?! — Чимин пытается из последних сил не повышать голос, только получается это так же плохо, как продолжить блаженный марафон сна. — Пошли ко мне свою разведку, если не веришь, что я в общежитии, только парням отдых не порти! Танцор сбрасывает вызов, закатывает глаза и падает обратно на подушку, не в силах поверить, что отец на ЛаФеррари установил устройство отслеживания, которое показало, что Чимин куда-то уехал за город. Конечно, генерал не сразу вертолёты туда послал, а сначала сыну позвонил, нарушил драгоценный выходной и настроение ещё испортил – вот, почему он не стал забирать ЛаФеррари обратно. — Разведка здесь будет явно лишней, — сонно проговаривает Юнги и мягко обводит бедро парня, разгуливая пальцами по заметно ощутимому шраму. — Генералу не понравится вид, в котором нас здесь найдут. Чимин опускает взгляд вниз, на едва прикрытые их тела одеялом, скинутым от духоты сна, проводит по голым ногам композитора, своему обнажённому торсу и только сейчас замечает чужую ладонь на своём бедре. Пак её скидывать не спешит, ему нравится этот вид, нравится чувствовать тёплые прикосновения, и если ещё некоторое время назад он просто воспринимал Юнги как того, на кого можно положиться, то сейчас, будем немного откровенны, под кого можно ложиться. — Ну что теперь будем делать? — танцор намеренно игнорирует намёк на этот самый вид в постели или даже неозвученную деталь, почему разведка здесь будет лишней, и лишь кидает телефон к стене, подразумевая, что теперь они вряд ли уснут. — Я забыл, что делают люди на выходных, — Юнги двигается ближе, утыкается Паку в шею и медленно выдыхает, прикрывая глаза. Ответ до банальности прост – отдыхают, но дело в том, что у Мина давно нет такого времени, где ему не нужно куда-то идти и чем-то заниматься. В Дэгу это были подработки, разборки, поставки и сделки, здесь музыка, школа и новые проблемы. Юнги помнит то время, когда он отдыхал, и обычно это были ночи, когда он выходил с Тэхёном на крышу, и они смотрели на звёзды. Когда в комнате горел тусклый ночник, а на пол падал очередной скомканный лист, который Тэхён разворачивал и читал, пока пытался уснуть с новыми синяками, тоже помнит. Вот это был для Юнги отдых. — Можем заказать что-нибудь на ужин, чтобы самим не заморачиваться, — предлагает Чимин, потому что как раньше он уже не может. Раньше Чжуо находила какую-нибудь вечеринку, обязательно приходила туда с Чонгуком, а тот брал с собой Чимина, или хоккеисты заваливались в клуб – сейчас желание завалиться и напиться куда-то исчезло. Ещё Пак, бывало, выбирался на лёд, но сейчас он его бросил, поэтому и его идеи ограничиваются на продолжение вечера в стиле лежать и ничего не делать. — Пошли на свидание? — внезапно говорит Юнги, но что-то это «свидание» из его уст звучит как-то неправдоподобно. — Возьмём с собой твою биту, сделаем младшим подарок и разберёмся с Кан. Она же живёт там, где была тусовка? Сделаем ей косметический ремонт, если она пошла на шантаж – мы лишь оставим ей небольшое предупреждение. — Я вот одного не могу понять: ты настолько плох в романтике или в здравом смысле? — Пак привстаёт на локтях, поворачиваясь к блондину. — Это блять статья – проникновение и порча имущества. — Меня это остановило, когда я твою детку раскрасил? — Юнги спокойно устраивается удобнее, будто его совершенно не волнуют реальные последствия. Ах, ну да, подделка документов страшнее взлома. — К тому же, Кан не сможет доказать, что это были мы. — А ну да, наверное, один из парней хоккеистов перепутал лёд с её домом! — Мы сейчас с Тэхёном и Чонгуком в загородном доме, Чимин, не тупи. Танцор усмехается, падает обратно на подушку и проводит ладонями по лицу, пытаясь принять тот факт, что Юнги это серьёзно, что с большей вероятностью они и правда сейчас пойдут на первое в их жизни подобное свидание в дом, чтобы всё там разгромить. Они даже с постели не встали, а у Пака уже адреналин в крови зашкаливает – раньше его подобные вещи не останавливали, он с Чоном мог человека почти до того света проводить и всё равно остаться безнаказанными, а тут у них прямое алиби есть. Кан – та ещё стерва, она по-хорошему не поймёт, и не договоришься, с ней можно только её же методами, но кто сказал, что это на неё хоть как-то повлияет? — Только не говори, что тебе для храбрости ещё и выпить нужно, — Юнги всё же поднимается с постели, специально Чимина провоцирует, знает, что это подействует, и улыбается, натягивая джинсы на ноги. — Блять иди нахуй, — Пак, оставшись без права на выбор, встаёт следом и думает, что выпить и правда бы не помешало. — Потом. Танцор толкается языком в щёку, игнорирует тяжелеющее чувство внизу живота, потому что чёртов Сахарный говорит это не издевательским, мать его, тоном! Чимин его на хуй посылает, а тот не против! На улице начинает темнеть, где-то солнце свои последние лучи на озеро пускает, а здесь выбеленных макушек касается, играется с волосами парней, которые идут вдоль улицы по тротуару с двумя коробочками сока – Юнги снова без паспорта не продали, но хотя бы в этот раз никакой груши, сразу апельсин. Чимин уже начинает забывать вкус алкоголя, вкус той жизни, когда приходилось красить крылья в чёрный, чтобы их никто не видел. Паку хочется думать, что это месть за то, что он лишил композитора сигарет, а не потому, что это ненавязчивая, почти незаметная забота. Юнги вообще удивительный. Чимин теперь понимает Тэхёна, который за него готов от собственной жизни отказаться, от Пусана, их свободы, и молчал так долго о шантаже. Пак как-то сказал, что Ким на себя много берёт и ничего не заканчивает, и сейчас осознаёт, что эта черта у него от Юнги. Парень этому миру вызов ещё в детстве бросил, берётся за всё, что даже, порой, ему не под силу, но всё равно не сдаётся, потому что у него есть цель и никаких преград в голове. Вряд ли Мин вообще думал о последствиях, когда решил взять на себя Тэхёна, а теперь и Чимина. Он не преследует никаких целей, не пытается сделать людей выгодными себе. Юнги делает это, потому что может. Может затаскивать ублюдков тугоумных за заброшенную фабрику, может прогуливать школу и работать, может продавать наркотические вещества и терпеть предательство, может вытащить кого-то из вязкого, жизненного дерьма. А ещё Мин может просто протянуть руку, оставить что-то в секрете и не использовать это против человека, даже если это было бы хорошим вариантом для собственного спасения. И полюбить кого-то настолько, что готов уйти из его жизни тоже. Юнги хватает танцора за руку, останавливает перед задней стороной забора и забирает биту, перебрасывая её на другую сторону, после чего любезно складывает руки, как бы предлагая того подбросить, и Чимин закатывает глаза на эту романтику и перелезает сам. Дом оказывается запертым, хозяйка где-то гуляет, поэтому парни залезают через окно, оказываясь в кухне первого этажа. Тут Пак тогда и заметил композитора с девушкой, и эти воспоминания сейчас очень некстати. — Ну, — Чимин поворачивается к парню, который наливает в стакан воду из-под крана и делает несколько глотков, — с чего начнём? Хочешь крошить всё подряд или какое-то особенное место приглянулось? — Да, пойдём в определённое место, — Юнги криво ставит стакан на стойку, отходит и слышит громкий звук разбитого стекла – начало положено. Чимин чувствует себя немного подростком, которому приключения на одно место хочется найти, дома не сидится, в приставку не играется, и вот он пошёл по чужим домам лазить, чтобы с друзьями в бассейне искупаться, а потом чуть ли не голыми бежать от хозяйской собаки. Да, было и такое в биографии сынка генерала. Только помахать битой в чужом доме не совсем одно и то же, что и залезть искупаться. Когда Мин поднимается на второй этаж и открывает дверь по пути, танцор понимает, что он что-то ищет, и осознаёт что, с громким эхом воспоминания в голове. «Кажется, я понял – родительская спальня» — Ты угараешь? — Чимин останавливается в дверях спальни девушки, наблюдая, как композитор подходит к туалетному столику и начинает рассматривать коллекцию косметики, поднимая ярко-красную помаду. — В спальне обычно самые дорогие вещи и не обязательно в цене, поэтому это место более подходящее, — Мин оставляет на зеркале послание улыбающегося смайлика, после чего оставляет помаду и поворачивается к танцору. — А ты о чём подумал, любимый? Пак сглатывает, чувствует давление со стороны композитора, вроде бы, снова его провоцирует, специально сюда завёл, а теперь делает вид, будто это у Чимина извращённая фантазия. Хотя с другой стороны он и правда искал спальню с целью найти нечто ценное. — Женская спальня – это последнее место, где я хотел бы побывать, — с долей отвращения проговаривает Чимин, не двигаясь с места, когда Мин останавливается в жалком полушаге от него. — Разве ты не спал с девушками? — Не в их комнатах – это отвратительно. Юнги улыбается не дёснами, когда улыбка искренняя и действительно выражает невинное веселье, а той, что у него приготовлена именно для таких случаев, специально для Чимина. Его руки скользят по предплечью танцора, забирают биту и аккуратно ставят у стены, после чего композитор обвивает талию Пака и притягивает того к себе за ремень его джинс. — Вы только посмотрите, — Мин едва прикасается губами к чужим, почти их задевает, дразнится или играет на нервах, неважно, Чимина всё равно от этого кроет, — это что, нравственность или уважение личных границ? — А тебя, я смотрю, это заводит. — Ты заводишь, — без стеснения заявляет блондин, делая шаг назад, тем самым затягивая Чимина вглубь комнаты, — и, к счастью, это не моя спальня, так что нас ничего не останавливает. Юнги падает спиной на светлое покрывало, утягивает за собой танцора и фиксирует над собой, надавливая на затылок и захватывая пухлые губы. Мин целует медленно, специально, чтобы Чимин смирился с их положением в этой комнате, поддался или, возможно, отдался без остатка так, чтобы композитор видел чужие взгляды, но знал, что танцор на них не ответит, потому что он полностью его. Юнги прикусывает нижнюю губу Пака, посасывает, ладонями под футболку залезает, чувствуя мурашки, бегающие по чужой спине – для Мина уже не секрет, как Чимин себя чувствует от его касаний. Только танцору сейчас кажется, будто они сюда пришли далеко не дом громить, а нарочно, именно в чужую спальню, не родительскую конечно, но возбуждения от этого не убавляется. Спросите, конченый ли Пак, раз позволяет композитору из Дэгу сейчас опрокинуть его на постели своей одноклассницы и расстегнуть его ремень, запуская пальцы под кромку боксеров? Определённо и бесповоротно. Потому что Чимин задрался быть послушным мальчиком. Пак посылает к чёрту весь мир, тянет Юнги ближе и хватается за его толстовку, стягивает её, бросая куда-то за голову, шумно выдыхает, когда пальцы, что играются со струнами электро-гитары, касаются его члена, и прикусывает чужую губу, когда слышит удар входной двери на первом этаже. Парни резко замирают, пытаются выровнять сбитое дыхание, прислушиваются к смеху Кан снизу и понимают, что оказываются почти в безвыходном положении. Впрочем, как всегда. Чимин тяжело сглатывает, он сейчас на самом деле не желает останавливаться, неистово хочет притянуть Юнги обратно, жадно впиться в его губы поцелуем, продолжить начатое безумие, только вместо этого композитор поднимается с постели и тянет за собой Пака. В коридоре слышится посторонний мужской голос, выбежать в другую комнату они не успевают, поэтому Мин хватает танцора, который свою биту хотел забрать, и, по пути схватив толстовку, скрывается с ним банально в гардеробе, где меж створок внутрь льётся дневной свет. Колени сталкиваются друг с другом, Чимин немного агрессивно смахивает в сторону юбки длинных платьев, опирается спиной на стенку и поднимает взгляд на Юнги, который улыбается – ему с этого всего весело, словно он под кайфом. И Пак даже знает каким – любовь называется, та ещё штука, по шарам только так и даёт. Голос Чжуо становится чётче, она заходит в комнату, заводит кого-то с собой, мерзко так хихикает, словно ей и правда смешно, а сама к постели двигается, по пути снимая туфли. Чимину сначала кажется, будто на фоне поднявшегося адреналина ему слышится знакомый голос, пытается игнорировать это до тех пор, пока не чувствует, как Юнги его пихает локтём, призывая посмотреть на очередного любовника, и Пак видит его. — Могу ли я рассчитывать на подарок? — девушка обхватывает мужчину за шею, играется с ним, поцеловать себя не даёт, желая вначале получить своё, и для Пака это в общем-то не секрет – Чжуо всегда была меркантильной, даже в отношениях. — Мне кажется, я его заслужила. — Моя маленькая девочка уже хочет на большую сцену? — брюнет касается замочка на платье со спины и медленно ведёт его вниз, обнажая спину Кан. — Могу организовать тебе фит с известным айдолом и одно выступление – как тебе такое вознаграждение за твою усердную работу? Чимин догадывался, что Чжуо попала в тройку сильнейших трейни не просто так, недавно узнал, что этому помог Юнги, заключив с ней сделку, и сейчас своими глазами видит подтверждение, что вся будущая карьера этой певички строится далеко не на таланте и упорстве – для неё открыты двери так же, как её ноги раздвинуты для «папочек» шоу-бизнеса. Только Пак не намерен здесь продолжать сидеть, у него, между прочим, внушительная проблема в джинсах давит, он тут под шумок чужих ласк себя трогать не собирается, поэтому поворачивается к композитору и замечает в его руках телефон. Юнги снимает неопровержимое доказательство точно так же, как он был снят с Чонгуком за избиение одноклассника. Кажется, они только что случайно нашли способ, как избавить Тэхёна от контракта с Чжуо. На горящем в потёмках экране отчётливо видно каждого, включая лицо продюсера, чей голос показался парням знакомым, они не особо удивляются происходящему, а именно измене, ведь у мужчины двое детей и жена дома его ждёт, только искренне не понимают, зачем. Видно, что их встреча не первая, разговоры это подтверждают, и Чимину становится от этого тошно. Только ломавший свои крылья поймёт ценность тех людей, что находятся рядом. Пак смотрит на Юнги, тому тоже эта картинка не особо по душе – на порно не тянет, слишком дёшево и приторно, рука снимать затекает, а вылезти они не могут – сюжет достоин того, чтобы его увидели многие. И когда действия уже переходят к обнажённой сцене спадающего с девушки платья, в комнате раздаётся тихий чих, заставляющий главных героев переместить внимание со своего партнёра на тех, кто прячется в гардеробе. — Снято блять, — шепчет Чимин, смотря на композитора и проводя пальцем по своему носу, который чувствителен к пыли, и Юнги забывает про съёмку, потому что второго дубля, увы, уже не будет. Дверцы гардероба распахиваются, Чжуо пугается, кричит и поднимает с пола платье, делая вид, что смущена и прикрывается им, смотрит на одноклассника и композитора, внезапно понимая, как она попала. — Что вы тут делаете?! — Фильм снимаем, — спокойно отвечает Юнги, поднимаясь на ноги и показательно разминая шею, — о старшекласснице, которая спит с женатым продюсером – банально, но затраты окупятся. Мин проводит телефоном перед глазами девушки, вовремя его убирает, когда Кан делает попытку отобрать его, и убирает вещественное доказательство в карман. — Не будем вам мешать, вы тут, видимо, заняты, — нахально проговаривает Пак, забирая свою незамеченную биту, — позже поговорим. — Не боитесь вылететь из агентства, так и не дебютировав? — намекает мужчина, не собираясь так просто дать этим двоим уйти с тем, что они сняли. — Вы не в том положении, чтобы угрожать нам, продюсер Ли, — лениво отвечает Юнги, натягивая обратно свою толстовку – какой момент упущен. — Вы так считаете? — уточняет мужчина. — Но это вы незаконно проникли в дом одинокой девушки и дожидались её вдвоём у неё в гардеробе с битой. И что два старшеклассника с бушующими гормонами забыли здесь? — Это интересная версия, но… — с фальшивой улыбкой говорит Чимин, делая пару шагов до композитора, — вы обознались. Обвинение на самом деле весомое, Юнги даже на секунду начинает сомневаться в их преимуществе, только все мысли из головы вылетают, когда Чимин хватает его за руку и тянет за собой, убегая из дома. Они перепрыгивают через забор там же, откуда пришли, бегут на дорогу, оборачиваясь и не замечая погони, но всё равно не останавливаются, начиная смеяться. Это всё, что они сейчас могут – бежать по своей взлётной полосе. Ситуация до безумия неловкая, но никому не стыдно, адреналин в крови бьёт подводными ключами, но парням не страшно быть обвинёнными в проникновении к однокласснице – их же нет сегодня в городе. Они сейчас с Тэхёном и Чонгуком разжигают костёр на берегу, встречают первые яркие звёзды, готовятся жарить мясо, открывая крышки у бутылок пива. У них железное алиби со спутниковым слежением, минимум двое свидетелей, а продюсеру просто не выгодно начинать то, что может повлечь за собой всплытие на поверхность не самого чистого белья женатого мужчины. Поэтому старшеклассники останавливаются лишь за поворотом бетонного ограждения, убежав достаточно далеко, пытаются утихомирить свои сходящие с ума сердца, но получается лишь облокотиться на вертикальную холодную поверхность, восстанавливая своё дыхание. — Кажется, мы обломали им хороший секс, — с наигранным разочарованием говорит Юнги, поворачиваясь к танцору и проводя по растрёпанным волосам пятернёй. — Если ты не заметил, они нам тоже, — без стеснения заявляет Чимин, явно оставшись сильно разочарованным. — Но в отличие от них, моё настроение не испорчено, — Мин взглядом проводит вниз по ширинке чужих джинс и толкается языком в щёку, — твоё, кажется, тоже. Пак не понимает, как композитор может говорить подобные вещи так спокойно, будто для него это обыденность, ещё сильнее бесит тот факт, что у него и правда получается заставлять танцора смущаться от этого, возбуждаться. — Заебал трепаться, — Чимин хватает блондина за толстовку, притягивает его ближе и врезается в его губы, чтобы стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Им сейчас нет дела до того, что их могут увидеть, плевать они хотели на людей – парни только что прятались в гардеробе девушки, снимая её на телефон с женатым мужчиной, как вам такое свидание?! Чимину понравилось до дебильных бабочек в животе, до желания задохнуться в поцелуях, а мысль, что квартира ещё на сутки в их распоряжении, заставляет колени подкашиваться, сильнее цепляясь за плечи композитора. Только на голову отбитому придёт идея проникнуть в чужой дом для свидания, и Пак, если честно, безумно рад, что этот отбитый сейчас зажимает его у бетонной стены. Чимин не помнит, когда они ушли с улицы, возможно, какая-то пожилая женщина, вышедшая покормить бездомных кошек, их увидела и пристыдила, а, может быть, стало так душно, что захотелось избавиться от одежды. Но Пак ярко помнит дверь квартиры под своей спиной, нетерпеливую спешку и недостаток воздуха, он задыхался от поцелуев, от чувств, выбивших их из реальности, и готов заявить, что это самое лучшее в его жизни свидание. — Эй, Пак, — зовёт Юнги обомлевшего в его руках парня, — каково это быть трахнутым тем, кого ты ненавидел? Чимин падает на кровать позади, самостоятельно стягивая с себя оставшуюся одежду и бросая её на пол, украдкой наблюдая за тем, как худощавые пальцы композитора расправляются с собственной одеждой, цепляя её и спуская вниз. — Так ты трахни, и я отвечу. Если Мина спросят, как так получилось, что у него не лежит к девочкам красивым душа, он ответит, что это не его выбор, так решили природа и Чимин, который без стеснения ложится под него полностью обнажённым телом и душой, не прикрывается, не смущается, никакого «будь со мной нежным», потому что нежности здесь не сдались никому. Пак позволяет себя кусать до багровых пятен, сминать бедра до белых следов и покраснений, делать с ним всё, что только захочется. У Юнги сейчас есть время насладиться каждым изгибом танцора, его изящными для парня, но в то же время крепкими, формами, красивой кожей с этим шрамом, который теперь открыт для композитора во всей красе, да чёрт возьми Чимин целиком и по маленьким деталям красивый до желания его съесть, чтобы никому не достался. Внезапно Мин опускается над идеальным телом, которое не требует диет и изменений, Чимин, глупый, просто не понимает, насколько он красив, и рассыпает поцелуи от шеи до линии челюсти, шёпотом повторяя: — Красивый. Чимин покрывается мелкой дрожью, потому что из уст композитора это звучит правдоподобно, вся агрессивная страсть куда-то отходит, а на смену приходят нежные прикосновения. Пак уже возбуждён до тихих поскуливаний и грязных ругательств, щеки залиты румянцем, а волосы небрежно растрёпаны, ведь они так долго шли до квартиры, останавливаясь во всех возможных углах, чтобы снова ухватить поцелуй. Сейчас его ладони заняты исследованием чужого члена, Чимин, вообще-то, не слишком много членов в своих руках подержал, может быть, свой и ещё чей-то, по пьяни или подростковому любопытству, но здесь он хотел трогать, ощутить, что в него войдёт. — Расскажи мне, — Юнги подхватывает пальцами тюбик смазки, находящийся всё это время незамысловато под кроватью, и выдавливает прозрачную субстанцию, будто на нервах, делая всё медленно, — как ты представлял меня, когда растягивал себя в ванной. — Перебьёшься, — назло отвечает Чимин, не отрицая данного факта, что он, чёрт возьми, представлял Юнги, когда трогал себя. Закрывал глаза, представлял его поцелуи на своих губах, шее, бёдрах, возможно, ещё где-то, и не только поцелуи. Пак грешил расходом воды, что заглушала его тихие стоны от удовлетворения себя, представлял того, кого раньше не переносил, а потом стал желать его в себе. — Тогда это сделаю я, — шепчет низким басом Юнги, проходясь, как кажется Чимину, раскалённой ладонью по его пояснице, спускается ниже и заводит между ягодицами. — Ты запирался в ванной поздно ночью, когда удостоверялся, что все уже легли спать, чтобы никто не слышал, чьё имя слетает с твоих губ. Пак сглатывает, когда не его пальцы аккуратно делают дразнящее круговое движение прежде, чем надавить, и чувствует хватку на подбородке, заставляющую поднять взгляд в глаза Мина и едва соприкоснуться припухшими от сегодняшних поцелуев губами. — А потом насаживался на свои пальцы, мечтая, чтобы это был мой член, — проговаривает Юнги, проникая внутрь и ловя рваный выдох танцора. — Вы только посмотрите – гроза Пусана сам раздвигает свои ноги. — Если ты не заткнёшься, — сквозь стиснутые зубы проговаривает Пак, а щёки сильнее розовеют, — я тебя отымею так, что ты ближайшие полгода сидеть нормально не сможешь. — Договорились. Грёбаный Мин Юнги с его кинком на грязные словечки, чтобы заставить Чимина смущаться, потому что это, как бы ни было сложно (позорно, возможно) признать, отлично заводит. Но, господи, Чимин просто растворяется в постели от того, как Юнги орудует своими пальцами, идеально знает, какую струну на гитаре чувствительных точек надо задеть, чтобы задрожать всем телом под ним. — М... стоп-слово? — предлагает Юнги, добавляя третий палец, пока смазка пошло хлюпает, мешаясь с мычанием танцора. — Нахер его, — уверенно произносит Чимин, громко сглатывая накопившуюся слюну. Юнги этого вполне достаточно, чтобы понять, что никто из них останавливаться не собирается, и вынимает пальцы, заставляет Пака подняться и перевернуться, ставя его в коленно-локтевую, осторожно погружается в него, разводя ягодицы в стороны, впивается пальцами и заполняет желающее его тело. Чимин хватает одеяло, что находится под его ладонями, выгибаясь со всем своим изяществом в спине, и хрипло стонет, чувствуя далеко не скромные размеры в себе. Юнги раскачивается медленно, жалеет вначале, но не пожалеет позже, звонко шлёпает по одной ягодице, после чего Пак слегка расслабляется от неожиданности или подобного приказа, но принимает его. Ноги начинают подрагивать от каждого нового толчка, но Мин придерживает танцора, не даёт ему упасть, наблюдая за тем, как пропадает член в растянутом проходе. Даже младший брат такие картины не пишет, какие видит Юнги. У Чимина прекрасный голос, мелодичный, зря он отказывается попробовать себя в вокале, потому что его стоны идеально чистые, приятного тембра. Пак по-настоящему расслабляется, когда внутри мягкие стенки тесно обволакивают член, а колени продолжают подрагивать, так и норовясь расползтись в стороны и дать упасть на постель, пока не чувствует, как сгибается над ним Юнги и проходит губами по позвонкам. Слишком сладко, слишком чувственно, хотя никому из них не кажется это слишком. Мин слышит надломленный стон, когда он наращивает темп, схватив запрокинувшего назад голову Чимина за бёдра, кажется, находит простату. Пак до какого-то определённого момента не знал, что под парнем может быть настолько хорошо, никогда не думал, что будет оттопыривать задницу перед композитором из Дэгу, заглушая собственные стоны в скомканном в руках одеяле, не мог и представить, что влюбится в охреневшего, потерявшего любой страх Мина. Когда блондин ещё и ладонью обхватывает чиминов член, толкаясь в него жестче и надрачивая в такт, Пак вообще теряет своё достоинство, честь и прочую херь – какое дело до собственной гордости, когда ему так хорошо. У танцора из головы всё вылетает, он чувствует щекочущее ощущение стекающей по его бёдрам смазки, перед глазами появляются цветные звёздочки, а в теле приятная судорога, заставляющая мир перед глазами поплыть. Кажется, марафон обретает новую цель, и сон туда точно не входит.

● ĐǺỄǤỦ ●

Прохладный утренний порыв ветра из открытого окна подхватывает аромат свежесваренного кофе, разносит его по всей квартире и растворяется в одной из комнат, где всё ещё не раскрыты шторы, хранящие в себе тайну прошедшей ночи, и на телефон приходит ещё одно сообщение – владельцу сейчас не до людей. Чимин выходит из душа одетым лишь в одну футболку, щеголяет в квартире голыми бёдрами, на которых остались яркие следы от композитора, садится на стул и оставляет полотенце на плечах, сонно проводя ладонями по лицу. Пары часов сна катастрофически мало, учитывая, что изначально они планировали устроить марафон сна на все выходные. Но что-то пошло не по плану, и Пак готов признать, что спонтанные идеи зачастую не так плохи, как могут показаться – Чжуо ещё вчера вечером написала Мину с просьбой не распространять видео, взамен забыв о шантаже Тэхёна. Слишком просто отделалась – думает Чимин, потому что она уже сильно подпортила отношения младших. Кан ещё не получила свой бумеранг, пока видео остаётся неопубликованным, но он обязательно её достигнет со временем, потому что всё и всегда возвращается. — Не хочешь сходить на ещё одно свидание? — интересуется Юнги, заполняя кружки ароматным напитком. — Можем перейти сразу к его завершению, если ты об этом, — довольно спокойно отзывается танцор, поднимая с пола к себе на руки Кукки и закидывая ноги на бёдра блондину. Мин опускает свою ладонь на мягкую кожу бритых ног, вспоминая, что у танцоров не должно быть ни единого волоска, это сложно, если честно. Юнги вспоминает, как легко Кан забирается по карьерной лестнице, но не думает, что завидует этой лёгкости. Вряд ли сцена – это её мечта, скорее прихоть или желание обрести популярность, поэтому и работать ради того, что может достаться так просто, она не хочет. Ради мечты не жалко колени в кровь содрать при падении, крылья каждый раз ломать и терпеть боль несправедливости вперемешку с солёным привкусом слёз. Желание обрести эту свободу не даёт покоя ни единого дня, не позволяет всё бросить даже тогда, когда не остаётся сил. Можно плакать, разбивать руки в кровь от собственного бессилия и движения на одном месте, но не сдаваться. Никогда. А ещё мечтой можно пожертвовать ради чего-то ценного. Например, человека, который расправляет твои крылья, улыбается и говорит, что верит в тебя, клеит дурацкие детские пластыри и тайком из-за школьного угла за тобой следит, потому что в его глазах ты – невероятный. Вряд ли Чжуо знает, какая на вкус мечта. Она безвкусная, как голый рис на школьных обедах, железная, как кровь из разбитых губ от очередной драки, горькая, как слёзы, когда тебе в который раз напоминают о твоей бездарности, и со вкусом ванили, потому что кто-то не любит шоколад. Мечта звучит, как расстроенная гитара, которую ради чистого звука надо привести в порядок, как школьный звонок прогулянных уроков, как хруст скомканных листов бумаги и очередной скандал людей, что были названы родителями. Она звучит тихим «хён», первым гудком поезда в другой город и выглядит, как кривая подпись на контракте. Вряд ли и половина людей на земле знают, что такое мечта. — Хочу сводить тебя в одно место, — задумчиво произносит Юнги, заставляя танцора заинтересованно кинуть взгляд в сторону. — Мы проникнем туда незаконно? — Нет, — слегка улыбается Юнги, — мы случайно заблудимся и свернём не туда. Но люди, живущие здесь, определённо знают, как пахнет, выглядит и звучит мечта. А ещё знают ценность людей, которые находятся рядом, и познали истинное значение семьи. Чимин не успевает съязвить насчёт очередного приключения, лишь хмурится, когда слышит поворот ключей в двери квартиры, и одновременно с Юнги поворачивается в сторону коридора, замечая рано прибывших из любовного отпуска младших. Мин сразу замечает состояние Тэхёна, держащегося за вокалиста, и догадка подтверждается когда шатен не спешит поднимать на руки подбежавшего щенка – не может. Чонгук бросает ключи от ЛаФеррари на тумбочку, помогает Тэхёну раздеться и виновато взгляд на старших поднимает. — Тэхён заболел.        Уложив младшего в постель, утренний завтрак начинают разделять уже трое – Чон рассказывает об их падении в озеро и спасённых фото, но не сохранённое здоровье Тэхёна, который проснулся от озноба с температурой. Тихое место загородного дома пришлось оставить до следующего выходного. Чимин лишь усмехается, не став озвучивать интересующий момент, как они согревались после ледяной воды – главное, что эта поездка пошла обоим на пользу, хоть и закончилась она раньше и не на совсем приятной ноте. А после вопроса от вокалиста «как прошёл ваш марафон сна?», Пак случайно глотает вместо кофе воздух, задохнувшись от неозвученного, но глубоко очевидного ответа. Юнги поведал о гениальной идее свидания в доме бывшей Чона, а потом показал снятый фильм – где-то в Голливуде по этому монтажу плачет Оскар – и в завершении заверил, что проблем с Кан больше нет. На их пути больше нет препятствующих камней. В это трудно поверить, кажется, будто присутствует какой-то подвох, который обязательно внезапно появится из-за поворота и снова заставит их упасть, но того, что тянуло парней назад, и правда больше нет. Проблема с поддельными документами решена матерью Тэхёна, которая предоставила школе официальные документы, а значит, Кима никто не вернёт в Дэгу. Чимин больше не пытается соперничать с парнями, ведь именно из-за конфликта с Тэхёном, там, в школе, он поехал к отцу и заявил, что уходит. Тот, кого Пак так ненавидел, стал ему семьёй. Брошенное в пылу гнева обещание Чонгука отомстить убито чувствами, которые завладели вокалистом, побудившее его исправить все свои ошибки и взять ответственность за состояние Тэхёна. Это не значит, что дальше всё будет идеально, там, в небе, ничуть не легче, чем на земле, но пока они будут держаться вместе, они преодолеют преграды на своём пути. Может быть, кто-то из них расстанется, чувства угаснут, но никто не посмеет бросить другого в одиночестве. Настанет день, когда придётся выбирать между любимым человеком и карьерой, будет день, когда весь мир отвернётся, и тот день, когда один пойдёт против всего мира и протянет руку. Как Юнги протянул руку забитому мальчишке в пластырях. Как Тэхён протянул руку погубленному мечтателю. Как Чимин протянул руку парню, скрывающему крик о помощи в стенах своего дома. Как Чонгук протянул руку сыну генерала, вынужденному следовать предписанной ему жизни. Как Намджун и Хосок, протянувшие руки сбежавшим от своих жизней парням. Как однажды одна мечта заставила неистово желать себя, подарив каждому белые крылья. Крылья, что сияют в ночи ярче всего.        — Знаешь, это не то место, куда можно «случайно свернуть не туда», — шепотом говорит Чимин, перелезая через сетчатый забор. — Но и попасть сюда дозволено не всем, — отвечает блондин, уверенно направляясь вглубь огороженного места. Чимин помнит, как он приводил Чонгука на берег, чтобы показать ему виднеющийся на другой стороне стадион и дать цель захватить его, а сейчас он сам здесь, идёт с композитором на большую сцену, где выступают кумиры миллионов, чьё творчество взлетает к небесам вместе с исполнителем. В агентстве тоже предусмотрено появление на публике во времена стажировки, это своеобразная практика, привыкание к зрителям и сцене, но там нет такого важного элемента, как чувство. И Юнги ведёт сюда Пака именно для этого. Как-то в средней школе Мин встретил Тэхёна после уроков, и вместо дома они пошли совершенно в другую сторону. Младший не знал, куда и зачем его ведёт парень, он просто доверился ему, а потом Ким почувствовал то, что не смог забыть. Это была весна, розовые лепестки яблони застревали в растрёпанных прядях волос, солнце заходило за горизонт всё позднее, и Юнги привёл Тэхёна посмотреть на закат к железнодорожному вокзалу. Они забрались на один из стоящих вагонов, смотрели на уезжающие куда-то поезда и пили один энергетик на двоих. Именно тогда Юнги дал услышать протяжённый гудок, увидеть красоту длинных поездов и почувствовать его железную мощь, сказав «запомни, однажды мы уедем на таком из этого города». Чувства исполненной мечты – лучшая мотивация для стремления к ней. Композитор останавливается на середине большой сцены, где не горят софиты, не стоит толпа фанатов, где не льётся из колонок музыка и не горит позади большой экран, всё оборудование отключено, камеры выключены, стафф не бегает за сценой, а руки не дрожат от предвкушения начала. Но это определённо их начало. — Запомни хорошенько этот вид, Чимин, — Юнги переводит взгляд на уходящую голубизну неба на западе, — чтобы он снился тебе каждую ночь, пока ты снова не окажешься здесь. И Чимин запоминает Юнги, стоящего с ним на большой сцене, тёплый сумеречный ветер, ровные полы под ногами и выключенные софиты, резко зажигающиеся двумя фонариками охраны, от которых они сбегают. Сбегают в своё будущее.

● ĐǺỄǤỦ ●

Странно, как порой жизнь незаметно для других приоткрывает дверь, оставляя нам путь вперёд. Тэхён этого не понимает, потому что во всём его прошлом никогда просто так ничего не давалось, за всё нужно было платить или добиваться своим трудом. Не всякая победа была для него радостным событием, потому что зачастую ради её достижения приходилось многим жертвовать. Вот и сейчас Ким не понимает, чем ему досталась эта победа над Чжуо. До конца урока остаётся всего пара минут, в классе стоит полная тишина, разбавляемая лишь подчеркиванием карандашей и ручек на тесте, из открытого окна задувает тёплый ветер, навевая события давно забытых дней другого города. В подобную такую обстановку в класс ворвался старшеклассник и, проигнорировав возмущения учителя, протянул ему руку, позвав сбежать с ним за мечтой. Тэхён невольно улыбается, это воспоминание греет изнутри заживающее сердце, когда-то обклеенное пластырями – больше они Киму не понадобятся. Вокруг Тэхёна больше не осталось людей, которые бы скидывали его на дно, не давая видеть свет, нет и проблем, если не считать того факта, что он всё ещё не определился, куда пойдёт после школы – это не важно, Ким тоже найдёт себя, а сейчас его мысли забиты лишь предложением Хосока сходить в новое открывшееся кафе всем вместе. За дни болезни младшего Хосок открылся парням с невероятной стороны, продемонстрировав свои умения по знаниям в области простуд и народным средствам, и, хотя они были очень сомнительны, Тэхён и правда поправился очень скоро. — Идёшь? Шатен переводит взгляд на Чимина, который забирает с парты младшего лист с заполненными ответами и относит учителю, и поднимается следом, догоняя танцора. Кажется, это кто-то вначале сказал, что Тэхён и Чимин смогут поладить между собой первыми, а оказалось всё наоборот. Хоть к этим отношениям пришлось идти самым трудным путём, местами не совсем приятным, в итоге они всё равно пришли к тому, что танцор за младшего залезет в чужой дом или согласится на любое другое предложение, взяв с собой биту. И Юнги, конечно. А ещё жизнь открыла дверь, но не увидела, как в неё зашёл кто-то другой, по ошибке или намеренно, но его приход показал, какой ещё бывает любовь. — Тэхёну ванильное, — закатывает глаза Чонгук, напоминая в который раз о предпочтениях парня, — давно уже запомнить надо было. — Это входит в твои обязанности, — мягко намекает Намджун, делая заказ. Тэхён смущённо улыбается, говорит, что сядет их ждать за стол, потому что девушка на кассе неоднозначно смотрит на выделяемую парочку, и садится напротив Юнги, задерживая на нём взгляд. — Ты счастлив? Треугольные глаза мягко смотрят в линзы, зная, что за ними скрывается настоящее чудо, которое видел не только он. Юнги очень долго не позволял себе этого вопроса, кажется, вот уже десять лет, и наконец он может его задать. Счастлив ли Тэхён, которого несколько месяцев назад с урока похитил парень, что ломал кости за заброшенной фабрикой, оставлял ночевать в своём доме и вырастил его на собственном примере? Счастлив ли Ким, обретя ту семью, о которой и не мечтал, просыпаясь каждое утро в объятьях любимого человека под ревнивый лай своего щенка? Счастье определённо живёт не в городах, а в людях. Когда парни возвращаются с купленными напитками и едой, то замечают беспокойство в лице Юнги и блестящие слезами глаза Тэхёна, который широко улыбается и спустя очень долгое время впервые не врёт: — Я так счастлив, хён! Тэхёну исполняется девятнадцать, Юнги двадцатый год проходит, и они всё ещё вместе стремятся к своей мечте.

● Почему «D»? ●

— Пять минут до выхода! Суета уже не нервирует, как раньше, в жизни как-то ко всему привыкаешь: к бешенному ритму, отсутствию сна, присутствию новых проблем. За годы работы учишься одновременно подставлять лицо визажисту, переодеваться и распеваться, повторяя свои тексты бесчисленное количество раз, а ещё скрывать свою личную жизнь от глаз на каждом углу. Не сказать, что эта жизнь стала кошмаром, но времена трейни теперь вспоминаются с улыбкой, потому что те правила и запреты были цветочками по сравнению с теми, что установили после дебюта. Дебют. Какое громкое слово, которое композитор заменяет мечтой. От: Rainbow Здесь народа просто пиздец. От: RapMon Хочешь сказать, у тебя бывает меньше? Да ты совсем ещё малыш, Хосок-а. От: Печенюшка Померяемся фанатами? От: RapMon Иди нахрен. От: Печенюшка ) Юнги бегло читает переписку, прекрасно зная, что среди той толпы, что ожидает выступления, собрались друзья. В последнее время из-за графиков их выступлений, они давно не виделись, правда, все перебрались из Пусана в Сеул – город звёзд. – Не думаю, что в Сеуле мы сможем выжить – столица слишком высока для двух школьников. – И мы туда обязательно заберёмся. От: PJ Сахарный, не смей запороть концерт, иначе я сдам билет обратно и потребую возместить всю сумму. Юнги улыбается, не успевая никому ответить, но на самом деле они даже не договаривались о встрече здесь, никто не предупреждал, что он посетит концерт сольного рок-вокалиста. Чимин должен был быть на репетиции перед завтрашним своим выступлением в группе – танцоры уговорили его попробовать себя в вокале, и теперь Пак стал участником поп-группы. У Хосока тур, и им просто посчастливилось пересечься здесь, а у Намджуна, кажется, выходной, который тот тратит на встречу с друзьями. Чонгук пришёл назло, его никто не предупредил, он случайно услышал от менеджера, поэтому даже фотку выставил с попкорном, который купил специально для выступления Шуги, подписав «он сладкий, как наш Сахар». Юнги так и не поменял свой псевдоним… От: Blue & Grey Верю в тебя, хён. Мин на несколько секунд зависает, перечитывая лишь пару слов и не веря, что Тэхён здесь. Они вновь вернулись в Дэгу. Убегая с двумя билетами в одной руке и с ладонью Тэхёна в другой, он не думал, что они вообще когда-нибудь сюда вернутся. Для Юнги этот город остался далеко в прошлом, здесь перья щипцами выдирали, кровоточили костяшки рук и проливались слёзы, в этом отвратительном месте топили мечты и втаптывали в грязь, убивая всякое желание жить и оставляя лишь возможность существовать. И вот, спустя пять лет они снова взяли билеты на поезд в Дэгу. — Юнги, на сцену! На запястье старый браслет, один на двоих, в руке микрофон, в другой наушник, под ногами платформа, что возведёт мечтателя на сцену, впереди – мечта. Мечта – вещь недостижимая, скажут те, кто приложил недостаточно усилий, испугавшись, остановившись, самостоятельно отрезав свои крылья. Мечта – это реальность, достигнутая временем. Это как-то сказал Намджун в одной из строчек своего рэпа, который теперь звучит в наушниках Юнги. Никто не знал, но Намджун вырос в семье с традиционными взглядами, и родители ожидали, что их сын выучится на юриста или дипломата, займёт высокую должность, но они и не подозревали, что вместо уроков по фортепиано мальчик сбегал слушать рэп начинающих уличных музыкантов. Расстроены ли они, узнав, что Ким не только учится в университете, но и является трейни в компании, зачитывая рэп? Да, но они так же были счастливы за выбор своего собственного пути. Хосок всегда был бунтарём, поэтому не скрывал от родителей свою стажировку, и дебютировал в группе главным вокалистом – его всегда поддерживала сестра, которая в последнее время часто приезжает к нему, чтобы познакомиться с Юнги, но тот никак не поддаётся на девичьи чары. В сердце композитора уже давно живёт один парень – пусанский король школы. Чимин так и не вернулся домой. Как бы генерал ни пытался возвратить сына, он смирился с его выбором, как в карьере, так и в личной жизни, правда, однажды на выступлении, Тэмин внезапно остановил Чимина, когда они уже собирались уходить, и указал куда-то в толпу. Там стояли его родители, которые спустя годы пришли на концерт своего сына. Чимин тогда упал на колени и заплакал, ведь он всю жизнь следовал так, как указывали ему родители, и после ухода из дома он подумал, что никогда больше их не увидит, но они были там. Они пришли посмотреть на своего сына. Жаль, не все родители видели крылья своих сыновей. Чонгук дебютировал сольным исполнителем, а его поддержкой стали друзья, пришедшие на выступление, и Тэхён. Парень, который круто повернул жизнь старшеклассника своим внезапным переводом в их школу, забрался незаметно под кожу, добрался до сердца и решил задержаться там надолго. Когда Ким заканчивал школу, его картины заметил один разработчик виртуальных игр и пригласил на работу, после чего парень стал рисовать персонажей и ландшафты, создавая удивительные миры. У него не было той загруженной работы, что и у парней, но он перебрался с ними в Сеул, встречаясь каждый раз с теми, кто возвращался. У Тэхёна теперь много друзей с работы, он снял свои линзы ещё в Пусане, и глаза сделали его популярным в социальных сетях. У Кукки появилась подружка в лице такого же пуделя, которого купил себе Чонгук, поэтому, никто из них не остался одиноким. Их любовь всё ещё горит страстью мечтаний.        — Вот ещё один часто задаваемый вопрос, — девушка, ведущая концерт, перемещает карточки местами и смотрит на композитора, получив от него незаметный кивок готовности. — Многие фанаты интересуются, почему же всё-таки «D»? Что означает эта буква в конце вашего псевдонима? Юнги закрывает крышку бутылки с водой и переводит взгляд в толпу, которая затихает, чтобы услышать долгожданный ответ, и замечает его. Мальчишку с цветными пластырями супергероев. — Потому что Дэгу сделало нас такими, какими мы являемся сейчас. Мы сбежали отсюда вдвоём с банкой энергетика, баллончиком краски и мечтой. Мы сбежали, потому что жизнь в Дэгу нам казалась невыносимой, мы не могли здесь оставаться, каждый день приносил только боль и разочарование. — Вы говорите о том самом друге, к которому обращаетесь в своих песнях? Никто не знает на самом деле, кто такой этот друг, к которому приковано внимание композитора, Юнги сохранил в секрете самое важное для себя от посторонних глаз. — Да, — Мин переводит взгляд в разные глаза Тэхёна, — я бы не оказался здесь, если бы ты не наклеил мне тот пластырь с дурацким железным человеком и не приходил после школы, чтобы послушать мою музыку. Ты единственный, кто поверил в меня, и я готов благодарить за это тебя всю жизнь. По этой причине… Мы будем продолжать двигаться вперёд, несмотря на препятствия, что оставляет нам жизнь. Мы будем бороться до самого конца, протягивать руку, опаздывать на поезда, драться друг с другом и запираться в одиночестве, чтобы никто не увидел слёз. Мы будем напиваться, влюбляться, потому что мы всё ещё молоды, и совершать ошибки – это то, что мы должны делать. Падать, вставать, опираться на друзей, снова падать, кричать, рыдать, сдирать руки в кровь, но не сдаваться. Мы будем бежать по нашей полосе, пока она не станет взлётной, расправляя свои крылья мечты. — D – потому что из Дэгу.