Путь к исцелению.

Это был уже не тот дом, в котором они расстались. Не то что бы Геральт тогда успел что-то рассмотреть, но помнил, что ему не было настолько тошно от вычурности окружения. Видимо, из-за перехода через портал Лютик окончательно потерял сознание, потому что первое, что Геральт увидел – то как Ламберт стремительно побледнел с его обмякшим телом на руках. Но младший ведьмак все ещё на удивление спокоен. Потом Геральт заметил Йен, которая смотрела на барда коршуном, готовым разорвать жертву. - Твоей наглости нет предела, ведьмак, - сказала она и сложила руки на груди, смотря теперь только на Геральта. – Сперва ты спишь с ним, а теперь приводишь в мой дом. Если ты одумался, и в качестве извинения решил притащить мне его бездыханную тушку, то считай, что я в восторге. - Йен, - начал Геральт, но внимание их обоих привлек угрожающий рык со стороны Ламберта. - Тошно уже смотреть, когда вы вместе. Два сапога пара, блять, - злобно сказал он и обратился к чародейке. – За твою сраную магию нужно платить? Чего хочешь? Яйца дракона, член циклопа? Плевать, помоги ему и проси все, что твоей гнилой душеньке угодно. И Геральт не сомневается, что бы Йен не попросила, Ламберт сделает это. Хоть младший ведьмак пытался держаться, но в его голосе и просьбах сквозит такое отчаяние, что даже чародейка забывает о Геральте. Она подошла к Лютику, но смотрела при этом только на Ламберта. Конечно, она читала его мысли. Для нее, кажется, нет вообще такого понятия, как слова. Но с каждой секундой взгляд ее смягчался, и она смотрела на Ламберта даже с каким-то сожалением. Она поможет, Геральт уверен в этом. Но догадывался, что стоить им это будет дорого. Невольно он вспоминал слова чародейки о том, что рано или поздно самому Геральту придется пожалеть о своей связи с бардом. И несложно было догадаться, что именно в такой момент Йеннифэр воспользуется этим правом. Но Геральт готов заплатить ей. После того, что случилось в подземельях, Белый волк чувствует вину за то, что в принципе пытался вклиниться между Ламбертом и Лютиком. У него было множество сомнений, множество вопросов, но одно он понимал довольно ясно - он бы не смог. Он любит Лютика. Может быть, немного не той любовью, которой сам думал. Геральт убьет за него, уже убивал. Но гораздо проще быть сторонним наблюдателем, который, в случае чего, может сорваться на Ламберта и винить его во всем, да поговаривать о том, что ничего бы плохого не произошло, если бы Лютик пошел с ним. Да вот только, если бы Лютик пошел с ним, Геральт не смог бы быть на месте Ламберта. Да, его тянуло к Лютику, он был ему дорог, но осознание этой ответственности за чужую хрупкую жизнь съедало бы его изо дня в день, и в какой-то момент он бы прогнал барда, чтобы уберечь. Он не смог бы вести себя так спокойно, когда на его руках лежало бы тело того, кто значит для него так много. Йен осторожно убрала руку Лютика с живота, и, коротко осмотрев рану, в миг стала серьезной и цыкнула. - Плохо дело. Пойдем, - она поманила Ламберта за собой, и они втроём скрылись за тяжёлыми дверьми. Ещё несколько минут Геральт слышал какой-то копошение в другой части дома, а потом раздался крик чародейки: - Съеби отсюда, Ламберт! - Ебаная сука, - проворчал младший ведьмак, вновь появившись в зале. Геральт заметил, что руки у того в крови, и только теперь начали слегка дрожать. Ламберт подошёл к столу и взял с него графин, открыл и принюхался. Удовлетворённый тем, что внутри алкоголь, сначала хотел было заморочиться с тем, чтобы налить в стакан, но в итоге сделал пару глотков из горла. - Она поможет ему, так что прояви хоть каплю вежливости, - монотонно сказал Геральт, зная, что Ламберт не послушает. - Я сказал ей, что заплачу чем угодно. Не вижу смысла стелиться перед ней в мольбах и благодарностях. Это больше по твоей части. На самом деле, Геральта пугала перспектива платы чародейке. Потому что вряд ли она успокоится на том, чтобы Ламберт добыл ей какую-нибудь херню. Это было бы слишком просто. - Как ты? – спросил Геральт, замечая возбуждённую нервную активность младшего ведьмака. - Отлично, блять, Геральт. Что за тупой вопрос? Геральт тяжело вздохнул и забрал из его рук графин. Разлив содержимое по двум стаканами, он протянул один из них Ламберту. Едко усмехнувшись, младший ведьмак принял его. Они одновременно выпили, и Геральт решил, что лучшей возможности поговорить им уже не выдастся. Когда Лютик придет в себя, и когда он, Геральт, рассчитается с Йен, то все разъедутся в разные стороны. И, может быть, встретятся вновь, но тогда все уже должно быть по-другому. Со всеми определенностями и границами. Геральт любит барда, но ему нужно понять, есть ли смысл бороться с этим. - Что с ним не так? - Помимо дыры в животе? – мрачно усмехнулся Ламберт. - Ты знаешь, о чем я. Я никогда не видел, чтобы ты относился к кому-то так, притом, что из всех нас ты единственный, кто не чурался отношениями. Но сейчас ты так просто принимаешь то, что он спал со мной. Не злишься на него, да и на меня не так уж и сильно. - О, - хрипло рассмеялся Ламберт. – На тебя я злился. Лучше тебе не знать, сколькими способами я собирался уничтожить тебя, когда в тот момент подошёл к комнате и уже знал, что произошло. Но я не злился из-за того, что ты, мудила, засунул в него свой хер. Я злился из-за того, что ты упрям в своих убеждениях, и тебя бесполезно просить о чем-то. Но на него я просто не смогу злиться за это. - Но почему? – недоумевал Геральт. Да, для них с Йен это было обычной игрой - вести с кем-то интрижки под носом друг у друга. В основном таким промышляла чародейка, когда была чем-то недовольна, но их и не назовешь примером здоровых отношений. Но сложно представить, чтобы подобное проворачивали Ламберт и Лютик. Хотя бы из-за того, что для Ламберта весь свет клином сошёлся на парне. И, может быть, это и была причина прощать. Но безысходность в глазах младшего ведьмака говорила о том, что все не так просто. - Потому что он не может иначе. Я наступил на те же грабли, что и ты, волчара. Ламберт потянулся к графину и налил себе полный стакан, выпивая его залпом, а Геральт смотрел на него в ожидании, когда Ламберт продолжит. - Когда он только пришел в себя, то не знал, как отплатить. Да я и не просил ничего. Жалко его было, хотел просто подбросить до ближайшего города, да пусть сам по себе дальше. Но я был немного пьян, и ты знаешь, что у меня руки немного разгульные в такие моменты. Ну и я не заметил, как он буквально набросился на меня. Подумал тогда, может, шлюху какую подобрал, или просто у парня реальная безысходность с надобностью отплатить. И, думаю, ты понимаешь меня. Когда он делает всё, чтобы у тебя снесло крышу. Когда все сосредоточено только на тебе. И когда ты нихуя не видишь, что он сам всего этого не хочет. - Почему ты так в этом уверен? Потому что теперь Геральт и сам не уверен. Не уверен в том, что с ним Лютик был добровольно. Он вспоминал то, как умело действовал бард, как уверенно все делали его руки, но при этом взглядом парень был далеко не рядом. Он не видел перед собой Геральта, он просто будто смотрел в стену и действовал интуитивно. - Потому что я не особенный. И ты не особенный. Он делает так со всеми. Стоит коснуться его немного с уклоном в заигрывания - он будет подыгрывать твоим желаниям, а потом ты не успеваешь даже подумать, как твой хер уже в нем, и тебе становится на все плевать. Он создан для того, чтобы всем вокруг было хорошо, кроме него самого. В обычное время он знает, кто мы, общается с нами нормально, является собой. Но в эти моменты никого из нас для него не существует. Только уже постфактум вспоминает, с кем провел время. А так мы все для него на одно лицо. И лицо это принадлежит тем, кто с ним все это сотворил. Геральт вспоминал ту боль и отчаяние, когда Лютик спрашивал о том, что такой ли оплаты он хочет. Это был единственный шанс Лютика уйти. Об этом он молил. Но Геральт ему не позволил, потому что трактовал все, сука, по-своему. Он не хотел слышать того, что дальше скажет Ламберт. Уже догадывался, в чем дело. И от осознания этого кружилась голова. Но Ламберт продолжал. - Он просто не может сказать «нет». Это что-то на уровне рефлексов. Откажет – боль. Будет сопротивляться – боль. Будет недостаточно хорош – боль. И когда за каждым своевольным действием следует боль, в какой-то момент проще и безопаснее становится добровольно делать все то, чего они хотят, чем когда под пытками тебя будут брать силой. Он молодец, довольно быстро смог начать жить заново, быть собой. Наглый, немного дерзкий, человечный, что просто пиздец, сердобольный и надёжный. Практически и не сломанный. До того момента, пока не начнешь хотя бы флиртовать с ним. И я пытался сделать так, чтобы он стал принадлежать только самому себе. Чтобы у него был выбор. И что-то даже получалось, был прогресс. Но все пошло по пизде, потому что ты никогда никого не слушаешь. Потому что ты всегда прав. Ламберт злобно усмехнулся и снова выпил, замечая отрешенный вид старшего ведьмака. - Прости, - только и мог сказать Геральт. Он гордился ими обоими, но в большей степени самим Ламбертом. На его место Геральту проще себя поставить. Потому что еще пару часов назад он хотел быть на его месте. Он любил барда. И все это никак не меняло того факта. Но Геральт понял, что ошибался во многом. Он любил Лютика может быть как близкого, как друга. Ведьмак готов защищать его от чего угодно, вытаскивать из любой проблемы, все, что, блять, угодно. Но он не готов спасать Лютика от себя самого. Геральт просто не выдержал бы. Может быть, первое время он пытался бы что-то сделать, но потом из-за собственной усталости просто стал бы кричать на него, и это в лучшем случае. Конечно, при условии, если бы Геральт вообще понял в чем дело, а не просто принимал как должное тягу Лютика трахаться в любом удобном месте, а потом устраивал бы скандалы, что тот проделывает это со всеми. Он чувствовал вину перед всеми. Перед Ламбертом за то, что просто не послушал его в тот единственный раз, когда стоило. Перед Лютиком за то, что чувствовал себя так, словно изнасиловал его. За то, что вернул его в самое начало. Перед Йен за то, что сам оказался нихера не лучше ее. Как и сказал Ламберт, два сапога пара. Геральт хотел поговорить с Лютиком, когда тот очнётся. Даже не извиниться, потому что толку от его, блять, извинений. Он просто хотел обозначить положение между ними. В первую очередь для себя самого. Когда Йеннифэр спустилась к ним, они уже практически до конца распили весь алкоголь, но даже не захмелели. Ламберт подорвался подняться ей навстречу, но чародейка одним легким движением руки осадила его обратно. Под двумя тяжелым взглядами ведьмаков, она, будто не замечая этого, совершенно спокойно и молча подошла к столу, беря в руки графин, в котором алкоголя осталось на один глоток, и посмотрела на ведьмаков, вздернув бровь, после чего допила остатки. - В порядке ваш певун, - сказала она. – Не знаю, сколько ещё проспит, но жить будет. И нет, Ламберт, - тут же предостерегающие сказала она. – К нему нельзя. Дай магии сделать свое дело. Когда очнётся, тогда налюбуешься на него. - Спасибо, Йен, - поблагодарил ее Геральт вместо Ламберта. Потому что сам Ламберт смотрел на чародейку волком. - Лучше иди сам проспись, тебе не помешает, - все ещё обращалась она к Ламберту, а после повернулась к Геральту. – Идём, нужно поговорить. Ламберт, видимо, все же слушал ее, потому что поднялся одновременно с Геральтом, но пошел в другую сторону, куда Йен указала ему на гостевые покои. Сам Геральт шел за чародейкой, и когда они дошли до ее спальни, Йеннифэр оставила его одного, а сама ушла за ширму, чтобы переодеться. Геральт остановился у небольшого столика, на котором он нашел бутылку вина. Догадаться не сложно, что сейчас будет, но ведьмак ничерта не в состоянии. Пусть и принял тот факт, что Лютика он хоть и любит, но больше никогда не коснется его, а значит, препятствий у чародейки не осталось. Просто слишком многое произошло за этот день, и сексом тут ничего не исправишь. Когда Йен вышла, уже переодетая, и как всегда потрясающая, Геральт допивал второй бокал вина. Она обошла его сзади, зарываясь рукой в его волосы. - Ну что, ведьмак, - прошептала она ему на ухо. – Время поговорить об оплате. - Оплата будет только с меня? – он надеялся, что только с него. Пусть Ламберт с Лютиком уже спокойно уедут отсюда и живут своей жизнью, без всей этой херни. Но у чародейки явно были другие планы. - Нет. За свою жизнь ваша певчая птичка будет платить сама. Ты будешь лишь посредником между ним и оплатой. - Чего ты хочешь? – напряжённо спросил Геральт. - Преподать тебе урок, Геральт, - Йен встала перед ним и посмотрела прямо в глаза так, что ведьмаку стало некомфортно. – Либо он откажет тебе в вашу следующую встречу, либо сдастся под твоим покровительством. - Зачем тебе все это? – недоумевающие спросил Геральт. – Я думал, теперь уж у тебя нет особых препятствий, и мы помиримся. - О, ведьмак, мы помиримся хоть сейчас. Но мне было больно в тот момент. А тебе в данный момент будет больно только в том случае, если ты снова его обесчестишь. Да и на него самого я зла, пусть он и делал все это не по своей воле. А Ламберт…он просто слишком грубый, и ему не помешает немного встряски. Геральт задумался о том, какие же чародейки всё-таки злопамятные суки. Но думал он об этом уже тогда, когда Йен поцеловала его и потянула в сторону кровати. Когда Лютик пришел в себя, то увидел только темноту. Подумал было, что, возможно, и не проснулся вовсе. Кто знает, что после смерти? Но потом темнота стала приобретать хоть и расплывчатые, но все же очертания потолка, стен и какой-то мебели, и он понял, что, может быть, все не так уж и плохо. Парень присел на кровати и тут же, неожиданно для себя, застонал от боли. Чувствовал, будто все ещё ранен, и на одежде все ещё оставалась кровь. Но, осмотрев себя, Лютик понял, что раны больше нет. Он с трудом вспоминал, что перед тем, как отключиться, слышал что-то о чародейке. Похоже, ведьмаки все же успели. А значит, все ещё лучше, чем он думал. Лютик поднялся с кровати и в темноте на ощупь нашел дверь. Повезло, что в коридорах было хоть немного освещения от оставленных свечей. Не повезло только с тем, что этот дом казался чертовым лабиринтом. Может быть, в нормальном состоянии он как-нибудь отыскал бы кого, но сейчас у него кровь в ушах стучала, да голова кружилась, от чего он едва ли не врезался в мебель. Бард услышал из ближней двери неясные стоны и пошел на звук. Ему плевать, кто там и что там. Он просто хотел найти хоть кого-нибудь. Потому что это место ночью казалось ему неимоверно жутким. Лютик просто хотел к Ламберту. Чувствовал, что он где-то здесь. И что тот, наверняка, далеко не в лучшем состоянии. Из-за его, Лютика, глупости. Дверь была немного приоткрыта, и Лютик заметил сидящую верхом на Геральте женщину. Но ему было плевать. Даже тогда, когда она повернулась к нему со злобной усмешкой на губах. Глаза у нее красивые, заметил он. Дверь сама по себе закрылась прямо перед ним, но в своей голове он слышал женский голос, диктующий ему направление. Он не встречался раньше с чародейками, и сейчас не хотел думать о том, как это вообще и что это. Попозже подумает об этом, когда в принципе будет в состоянии думать. Когда он дошел до нужной комнаты, то засомневался. Вдруг Ламберт спит? Будить его не хотелось, тот всяко заебался посильнее самого Лютика. Но когда бард осторожно, совсем тихо, открыл дверь, то увидел ведьмака, сидящего на краю кровати к нему спиной. Его плечи были низко опущены, и сам он напряжён до предела. Но, видимо, услышав шаги, Ламберт повернулся в сторону двери, и его серьезное лицо тут же исказилось удивлением и обеспокоенностью. - Ты нахера встал? – спросил он и хотел подняться к Лютику, но парень самостоятельно упрямо дошел до кровати и упал на нее. - Не хочу находиться там один в темноте, - ответил он и заметил сильную обеспокоенность и настороженность ведьмака, когда сам невольно зашипел от боли. - Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ламберт, осторожно приподняв его сорочку, чтобы убедиться, что раны действительно больше нет. - Хуево, - честно ответил Лютик, не найдя в себе сил на ложь или сарказм. Он чувствовал, как Ламберт едва ощутимо, практически невесомо, касался оставшегося после ранения шрама. - Какая же она, блять, сука, - глухо рычал ведьмак. Но Лютику не хотелось спрашивать кто и почему. Потому что Ламберт бездумно оглаживал низ его живота, и это сработало как спусковой крючок. Он надеялся, что ведьмак даст ему время прийти в себя, но если Ламберт хочет наказать его за своевольность и ошибку прямо сейчас, то Лютик потерпит. Он заслужил это. И Ламберт, отвлекшись, не заметил того, как уже нависал над бардом и целовал его так проникновенно и отчаянно, словно они пару лет не виделись, а не половину дня. Но у Ламберта было оправдание. Эту половину дня Лютик провел где-то между жизнью и смертью. Единственное, что привело его в чувство это ощущение того, как руки Лютика, поглаживающие его по спине, дрожали, а сам парень прерывисто дышал, и в целом было похоже на то, что у него начиналась лихорадка. - Детка, детка, нет, - ему приходилось говорить «нет» вместо него, но каждый раз после Лютик выглядел как преданный щенок. - Почему? Ты же хочешь, - сказал бард и просунул руку под ремень его штанов, но Ламберт мягко перехватил его за запястья. - Конечно, хочу. Будто с тобой возможно не хотеть, - усмехнулся он и коротко поцеловал его. – Но не сейчас. Когда тебе станет легче, и мы уедем отсюда, то со всем разберемся. И тогда где угодно, сколько угодно, как угодно, как только ты сам захочешь, слышишь меня? Я не дам тебе пересиливать боль просто от того, что ты снова себе что-то надумал. - Я не хочу, чтобы ты оставлял меня, - проскулил под ним Лютик, и Ламберт ошарашено посмотрел на него. - Совсем головой поехал? С чего мне, блять, оставлять тебя? - Я проебался. Ламберт устало вздохнул и обессилено уронил голову, уткнувшись ему в изгиб шеи. - Я проебался в том, что оставил тебя, и в том, что вообще мы попали во все это. И что с того? Теперь побежишь от меня так, что пятки сверкают? Лютик мотнул и обнял его, крепко прижимая к себе. Он не хотел, чтобы Ламберт считал, будто хоть в чем-то из всего этого виноват. - Ну вот и не неси херни тогда. Куда я без тебя, - тихо сказал Ламберт и прилег рядом с ним. Лютик тут же прильнул к его теплу и умиротворенно прикрыл глаза, когда рука ведьмака осторожно легла на его бок. - В бордель, - сонно прошептал Лютик, и Ламберт чувствовал его лёгкую улыбку и привычную беззаботность. - После тебя никакие бордели не помогут, - пробурчал ведьмак, зарывшись носом в его волосы.