Свидание в трамвае

      Ветер обдувает щёки и Ренгоку спешит зайти в трамвай, а то ведь совсем холодно. Он разочарованно вздыхает и хмурится. Снова ни одного свободного места, прискорбно, придётся стоять последующий час дороги. Ехать то далеко, а люди здесь обычно до конечной. А жаль, можно было бы поспать. Он расплачивается сразу за двух человек. Хакуджи ведь наверняка снова состроит грустное личико и начнёт ныть о том, что мелочи нет. Да и водитель знакомый, наверняка запомнил то, что Кёджиро постоянно с собой розоволосое чудо таскает. Ренгоку невольно улыбается, вспомнив это самое чудо. Он проходит в конец автобуса и встаёт за поручни, прямо около задней двери. Хакуджи зайдёт в трамвай уже на следующей остановке. Их университеты не так далеко друг от друга, но приходится садиться в автобус на разных остановках, чтобы по холоду далеко не идти. Кёджиро набирает парню сообщение о том, что трамвай скоро будет.       Через несколько секунд двери наконец открываются. Ренгоку убирает телефон в карман и смотрит на входящих людей, в поисках розовой макушки. Аказа чуть ли не залетает в трамвай. Конечно, ума же не хватило надеть тёплую куртку утром, или хотя бы эту застегнуть.       — Солнце! — радостно восклицает он, перепрыгивая через поручни и вставая ровно перед ним. Кёджуро за него краснеть приходится, когда люди смотрят на них с презрением, а некоторые даже шушукаются за спиной. Он бы притворился, что не знает Хакуджи, но тот уже обнял его, уткнувшись лицом в пушистый мех куртки.       — И тебе привет. Замёрз? — Ренгоку чувствует, как Аказа расстёгивает его куртку и забирается ледяными ладонями под свитер, — Хаку! — Кёджиро шипит. Всё-таки холод он не любит.       — Ну, солнце, — Хакуджи снова смотрит этим своим щенячьим взглядом и пальцами по рёбрам пробегается. В этот момент Ренгоку даже радуется тому, что щёки до сих пор ледяные и красные от холода. Его смущение не будет так отчётливо заметно, — я замёрз, неужели ты не хочешь согреть меня?       В этот момент Аказа игриво приближается к его лицу и с тем же запалом облизывает нижнюю губу Кёджиро. Ренгоку хотел было отпрянуть назад, но он и так в упрор прижат к окну. Он боязливо оглядывается, не хотелось бы, чтобы кто-то из людей, находящихся в трамвае высказал своё недовольство их не совсем стандартным отношениям. Кёджиро не любил, когда Аказу распирало от чувств на людях. Нередко это приводило их к бесконечным выслушиванием того, что это неправильно, некрасиво, неэтично и вообще фу.       — Хакуджи, ради бога, потерпи до дома… — Ренгоку не успевает договорить из-за того, что Аказа затягивает его в поцелуй, в процессе, кажется, натягивая капюшон, словно пытаясь спрятаться.       Кёджиро не может содержаться от того, чтобы не ответить на такой манящий, сладкий поцелуй. То, как язык Хакуджи хозяйничает у него во рту, безусловно одна из предательских слабостей Ренгоку. Руки Аказы сильнее сжимаются на талии, и он сдерживает слабый стон, издавая лишь протестующее мычание. Пусть они и встречаются уже долгое время, да живут вместе, Хакуджи продолжает быть таким же требовательным на прикосновения. Словно малое дитё. Каждый раз, находясь рядом с Кёджиро, он только и стремится, что потрогать парня. Взять за руку, обнять, или положить голову на плечо. Или поцеловать, что у Хакуджи получается без сомнения великолепно.       — Дурак, — смущённо подводит итог своих мыслей Ренгоку, когда его ненаглядное розоволосое чудо наконец отстраняется от него с похабным чмоком. Слишком уж Кёджиро смущали эти обжимания в общественном транспорте. Но признать было легко, он обожал их. Каждый раз, когда объявляли о том, что трамвай доехал до конечной, неподалёку от которой жили парни, Ренгоку даже расстраивался. Их своеобразные свидания в трамвае были слишком приятным времяпровождением.       — Да ладно, ты всё равно меня любишь, — довольно тянет в ответ Аказа и утыкается обратно в тёплый мех, — Любишь же? — у Хакуджи была какая-то непонятная привычка всегда сомневаться в том, что говорит, или делает Ренгоку. Что, конечно, сначала обижало его, но сейчас, спустя столько времени вместе, Кёджиро просто смирился с этой странностью парня.       — Конечно люблю. Очень и очень сильно, — Ренгоку гладит парня по лохматым розовым волосам и невольно пропускает смешок, когда вспоминает, как красил Хакуджи свекольным соком, чтобы не испортить волосы. Вся ванная тогда розовая была.       Ренгоку обнимает парня в ответ, расслабленно откидывая голову назад. Может всё-таки поспать?       — Даже не думай, — прерывает его мысли Хакуджи, словно читает их. Но он лишь слишком хорошо знает Ренгоку. Хотя и знает, что под конец долгого дня, Кёджиро всё равно заснёт. Даже в таком неудобном положении.