Скучные люди

Мост с воткнутой в его позвоночник строкой фонарей, похожих на звёзды, спустившиеся с неба и криво отражающиеся в рябой воде реки, по которой плыл чей-то труп. Ещё с утра она отражала солнечный свет и психоделично играла с его кривым отражением на бетоне моста. Моста, где висят замки счастливых и не очень счастливых пар; где прыгали люди, надеясь на смерть; где сидели те, кто свесили ноги на встречу теченью и пили вино с хорошей подругой, при этом спотыкая спешащих куда-то людей. Чёрное небо с далёким подозрительно белым пятном приближающегося рассвета, преломляющего свои лучи в плаксивых облаках, разбрызгивающих освежающую грусть на меня и прохожих. Небо, под которым я жил, живу и буду жить, как жил дедушка Ленин и алкаш по соседству. Глубокий зевок от чрезмерного утомления событием, произошедшим со мной и Бунтарём. Глубокий зевок от холода, залезающего своими ледяными руками, как любимая девушка, желающая согреться в объятиях тебя и неспящей редкой толпы жителей города. Хотелось бы, чтоб он однажды, хоть на секунду, опустел и затих. А потом, как человек, умиравший от удушения, сделал свой хриплый вздох и люди снова бы вырвались на улицы и город снова бы ожил. Я мог бы написать о войне, других странах и мира́х, но я нигде не был. Если я начну писать об этом, я не буду писать именно о явлениях, я буду писать о том, как мне эти явления преподносят в телевизоре и рассказах. Я перестану быть поэтом, я буду продолжать распространять чьи-то байки, как это сделал бунтующий с моим шкафом, ведь Хичкок не боялся птиц. Я пишу о том, что знаю. Я могу писать то, что кто-то не переживал. Я могу писать о том, что пережили все, но писать по своему. Я могу нарушить все свои принципы и писать так, как никогда не стал бы. Но я не могу не писать. Мне нужно, чтоб глухие моронсы окраин и центров, обрели слух. Глухие моронсы... Хорошая строка для стиха. Нужно присобачить что-то пообразней. Что-то Синее. Колеса. Глухие моронсы и синие колёса. И тишина. Мне холодно, значит и тишина холодная. Как. Как. Кончик носа. Кого? Собаки. Лижущей мои патроны. И грязный смех больничных коридоров!!! Всё это видел я в шипящей темноте, Когда...                раскрыл... свой рот. Но как?! на древнем языке, Шикарно. Когда из чувств осталось только слово, Что прыгало на месте, отскочив от пола. Ну разве я не гений? Ну тише ты, не зазнавайся. Рифма в голову пришла. Какая? И я не вижу ничего плохого В том, Что смешивал я строки, и спиртное, Что растворял в холодной тишине Последний вздох, Что топит ночи в скучном дне... Пока сочинял, уже пришёл домой. Сразу лёг и довольный уснул.