Глава 9
2 декабря 2020 г., 00:43
Киевская Русь. 945 год от Рождества Христова.
Юноша бежал в поселение со всех ног, чтобы предупредить: варяжский корабль причалил к берегу. Знамя княгини Ольги развивалось на древке копья. Быть беде. Их деревня не платила княгине дань. Не сказать, что вовсе нечем, но лишнего серебра и мехов у них не водилось. Десяток изб скрывались в глухом лесу, промышляя пушниной зимой да тем, что боги пошлют летом. Ни коров, ни другой скотины они не держали, хватало того, что меняли на лесные дары соседние поселения. Парень влетел в деревню, заголосив: — Тятя, варяги пришли! Сама Хельга на берег спустилась! Отец парнишки выглянул из дома, хмуря брови: — Не голоси, Гунька! Авось, пронесёт их мимо. Зря что ли прошлой седьмицей Марену задобрили кроликом да цветами? Сказал, да глянул внутрь избы, где в люльке пищала младшая дочка. Веры варягам у Ишу не было, а разгневанную убийством мужа Хельгу было не умаслить даже золотом. А какое золото у маленького лесного поселения охотников? Пушной зверь да дети малые. Вздохнув, он крепко взял сына за плечо: — Вот что я тебе скажу: собери детей со всех дворов и уведи на капище. Марена вас убережёт. Бегом! Варяги явились на закате. Даже на капище были слышны крики гибнущих под мечами поселенцев. Лес трещал, когда отряд Хельги шёл, выискивая в темноте сбежавших детей. Гуня собрал ребятишек за своей спиной, сжимая в руках только жертвенный серп да заячью лапу-талисман, тихо молясь богине Марене — покровительнице их рода. Воины вышли на капище, когда полная луна озарила кучку детей да подростка, пытавшегося закрыть их своим телом. Один, особо ретивый, сунулся было свершить казнь, когда позади него закричали соратники. Через лес шли только убитые ими люди, протягивая руки к своим убийцам. Летели стрелы, раня обидчиков, паника в рядах княжеского отряда всё нарастала. — Хватит, мальчик. Гуня едва не шарахнулся в сторону, когда буквально перед его носом возникла невысокая статная женщина. Тёмные волосы прятались под тонкой вуалью, прихваченной серебряным венцом. Время вокруг замерло, всё стихло. Холодная ладонь коснулась лба подростка: — Значит, вы — колдуны-некроманты? Гуня покрепче сжал в руках серп, дрожащим голосом ответив: — Мы поклоняемся заступнице нашей, Марене. Женщина тихо усмехнулась, кончиками пальцев пройдясь по тонкой вязи письмен на кожаном налобнике, вырезанных искусной рукой: — Мальчик, ты сам не ведаешь свою силу. Я научу тебя, как обуздать её. Как тебя зовут, дитя? Парень сглотнул вязкую слюну, глядя в тёмные глаза напротив: — Гуня, госпожа, сын Ишу, овчинника. И я не мальчик, мне уже пятнадцать зим. Женщина рассмеялась, опуская ладонь, поворачиваясь спиной к мальчишке: — Значит, в отроки годишься. Пойдёшь княгине Ольге служить. Я же буду учить тебя владеть своей силой. Гуня обернулся на детей, сжавшихся за его спиной, на спящую в коробе сестрёнку: — Я не могу оставить свой род. И в обиду не дам. Женщина остановилась, вновь обернувшись. Она тепло улыбнулась мальчишке, кивнув: — Тогда предлагаю договор: мы пощадим тебя и твой род в обмен на твою верную службу. Даже возьмём их с собой, чтобы они росли на твоих глазах. Гуня взглянул на протянутую руку. На безымянном пальце незнакомки сверкал перстень, говоривший о ней гораздо больше, чем все её имена вместе взятые. Опустившись на колено, Гуня поклонился ей, лбом касаясь тонких пальцев: — Я готов служить вам и роду вашему, великая госпожа Умила. Время вновь обрело ход. Крики и стоны вернулись в этот мир, чтобы разом стихнуть. Мертвецы вновь упали бездыханными, оставшиеся же в живых воины с ужасом глядели вокруг. Умила грозно смотрела на оставшихся в живых, громко вещая: — Кто из вас посмеет хоть пальцем тронуть детей — отправится вслед за поселенцами. Гуня взял на руки заплакавшую сестру. К Умиле подошла другая женщина, гордая, светловолосая, царственная: — Госпожа? Хельга преклонялась перед могуществом бабушки своего покойного мужа. Могущественная колдунья, никто не знал, откуда она пришла со своим мужем, Годославом. Время будто было не властно над ними. Когда не стало Игоря, Умила взяла Хельгу под своё крыло, давая мудрые советы, даже взявшись учить способную ведьму магии. Умила обернулась на Гуню с детьми, указав на юношу: — Вот этот будет твоим отроком и подмастерьем. Дети его рода будут работать при дворе твоём. Прикажи воинам похоронить по чести павших поселенцев возле капища. И пусть не трогают лики, если не хотят навлечь на себя мой гнев. Гуня поклонился Хельге, всё так же сжимая в руках сестрёнку. Женщина подошла поближе, протягивая руки: — Дай-ка мне её. Как звать? Парень нехотя передал госпоже сестру, откинув с лица по-особому плетёные косы: — Гуня, Ваша милость. А это сестра моя, Малуша. Глянув на кроху, княгиня укрыла её своим плащом, обращаясь к Гуне: — Служи верно, и я воздам сполна. Сергей распахнул глаза, чувствуя, как задыхается от жары. Скосив взгляд, он тихо вздохнул: Настасья сидела на его коленях, укутав их обоих в пуховое одеяло. Девушка не спала, она неотрывно смотрела в огонь, машинально что-то выводя на его груди, положив голову на плечо. — Ты во сне звал Малушу. Кто она? Настасья не смотрела на него, но по дыханию и сбившемуся ритму сердца поняла, что мужчина проснулся. Сергей получше укутал ноги девушки, всё же ответив на вопрос: — Моя младшая сестра. Теперь уже Настя подняла на него удивлённый взгляд: — У тебя есть сестра? Грустно улыбнувшись, Сергей уложил голову Настасьи обратно на своё плечо: — Была когда-то. Она умерла, очень давно. Решив не бередить среди ночи старые раны мага, Настасья вскоре снова уснула. Сергей же так и не решился переложить её обратно на кровать. В конце концов, не так уж часто он мог себе позволить вот так держать её на своих руках. Сон никак не шёл из головы. Он думал, что прошлое надёжно похоронено под налётом лет, но, видимо, он ошибся. Вновь скосив взгляд на Настасью, он едва слышно вздохнул, прижимаясь щекой к светлой макушке: — Как же она похожа на тебя, Хельга.***
Максим проснулся посреди ночи будто от толчка. Половина постели, на которой обычно спала его жена, пустовала. Поднявшись на ноги, мужчина набросил на плечи халат, направляясь в маленькую гостиную личных покоев жены. Геката сидела возле камина в ночной сорочке, укутавшись в цветастую шаль. Казалось, женщина дремлет, но стоило Максиму приблизиться, как она тут же вскинула голову: — Что-то случилось? Максим сел рядом с Гекатой, взяв её прохладную ладонь в свои руки: — Случилось. Моя жена сбежала из моей постели посреди ночи. Женщина слабо улыбнулась, перебираясь на колени мужа. Максим покрепче обнял её, прикрывая глаза. Он знал это состояние своей жены. Когда Гекату сжирало заживо прошлое, бесполезно было умолять её поспать нормально, можно было лишь вот так, в полудрёме, сжимать полное сомнений и покаяния тело, чтобы хоть немного отпустило. — Мы не должны позволить ему собрать всю корону. Максим открыл глаза, слыша обречённые, почти панические ноты голосе любимой. Геката жалась к нему, глядя в одну точку. Вздохнув, мужчина тихо спросил: — Ты никогда не рассказывала мне всех обстоятельств создания короны и армии. Что тебя гложет, родная? Что ты натворила, Цветочек? Геката зажмурилась, принимая наконец решение открыть мужу всё, что они натворили почти десять веков назад.Киевская Русь. 946 год от Рождества Христова.
Умила пряла в светлице, наблюдая за тем, как Гуня помогает Углебу, младшему сыну Хельги и Игоря, освоить грамоту. Оказавшийся на редкость сообразительным и образованным для племени северных охотников, паренёк быстро стал личным писарем княгини Ольги. Как оказалось, мальчика обучила грамоте его бабка, передав мальчику свои знания и, нарочно или случайно, обучив Гуню древней магии — некромантии. Толковый и расторопный подмастерье, впитывавший новые знания как губка, он часто вносил что-то новое в ставшие уже привычными формулы, удивляя даже многоопытных помощниц Умилы, Медею и Цирцею. Да и Святослав с Углебом всё чаще бежали к маменькиному отроку за помощью в грамоте. Умила с Ольгой не моги нарадоваться такому помощнику. — Госпожа Умила? Женщина подняла взгляд на стоявшего перед ней юношу. Углеба уже и след простыл, только пятна чернил на руках писаря говорили о том, что занятие сегодня прошло плодотворно. Отложив веретено в сторону, Умила кивнула в знак того, что слушает. Гуня неуверенно отвёл взгляд в сторону, не зная, как подступиться. — Госпожа Хельга давеча сетовала, что дружине не достаёт магов. Сейчас не так легко разыскать обученных. Но, если позволите, у меня есть одна затея. Умила вновь кивнула, чтобы юноша продолжил. Она помнила про тот разговор с Ольгой и даже согласилась, что дружине не помешала бы крепкая поддержка шаманов и ведунов. Но даже сотни лет оказалось мало для того, чтобы создать толковую магическую дружину. Почти сотню лет назад, явившись только в неизведанные ими холодные земли, Геката и Эрмий сменили свои имена, осев сначала в небольшом магическом поселении. Вместо бежавших подальше от опалы богов, появились сильные маги, Годослав и Умила. Горячо любящий детей, Годослав взялся учить ребятишек владеть своими силами, давал им новые знания, наставлял на путь истинной магии. Геката же, прославившись мудростью и тонкими дипломатическими навыками, быстро встала во главе поселения, с умом решая местные дела. Годослав часто шутил о том, что они поменялись местами: покровительница магии и дипломат. Но отстроенную с годами магическую школу покидать наотрез отказывался. Умила же не могла нарадоваться подрастающим у них троим сыновьям, особенно унаследовавшему от них магический дар, Рюрику. Почти сотня лет, сотни магов, прошедшие обучение у самого Эрмия. И всё почти впустую. Чего-то не хватало, что-то ускользало от них. Вернув внимание писарю, Умила взглянула на протянутые ей формулы. Быстро сообразив, что к чему, женщина удивлённо вскинула брови: — Мёртвая дружина? Помилуй, мальчик, её только вперёд пускать, как щит… Гуня тут же замотал головой, доставая из-под вороха бересты один, самый важный: — Если поднять мёртвых магов, они могут под контролем некроманта пользоваться своими силами. Моя бабка так делала однажды, когда лихие люди пришли в наше поселение. Умила с внимательным прищуром посмотрела на Гуню: — Давай-ка поговорим начистоту, мальчик. Ты мне расскажешь о своём роде и прабабке, а я, так и быть, взгляну на твою задумку. Гуня отвёл взгляд, понимая, что скрывать дальше смысла просто нет: — Бабка наша, Рогнеда, по слухам, была ученицей самой Марены. Потому род наш так чтит великую. Мы потому в лесу наше поселение скрыли, что прознавшие про якобы тёмную ворожбу соседи среди ночи половину рода вырезали. Кто спасся из наших, поклялись молчать о своём даре и знаниях. Я сызмальства мог поднимать мёртвых зверюшек и птиц. Бабка и взялась меня учить грамоте и таинствам служения Марене. Я тогда, год назад, на капище, вашу милость за сошедшую ко мне богиню принял. Подумал, снизошла на мои молитвы ради защиты. Умила вновь взглянула формулы, выцарапанные на бересте. — Рогнеда, говоришь. Она вспомнила её, единственную в поселении, владевшую даром поднимать мёртвых. Бойкая, острая на язык девчонка, так любившая обучаться у Медеи. Теперь было ясно, куда дороги привели её. Взгляд бегал по ладным строям формул, не находя изъянов, кроме одного: — Ты всё верно написал, мальчик. Но где же княгине взять такую мощь и столько сил, чтобы управлять аж целой дружиной? Одного поднять и направить — надорвёшься. Даже я могу поднимать не более сотни. А речь идёт о четырёх-пяти сотнях. Да не простых мертвяков, а усопших магов. Ими управлять сложнее всего. Юноша потупил взгляд. На этот вопрос у него ответа не было. Умила, ещё раз пробежавшись взглядом по наброскам Гуни, вдруг крикнула: — Медея, Цирцея! Помощницы немедленно, будто из воздуха, явились на зов хозяйки. Протянув им бересту, Умила приказала: — Найдите способ накопить столько силы, чтобы можно было поднять целую дружину. Девицы молча поклонились, тут же исчезая. Женщина поднялась со скамьи, уже привычным жестом касаясь лобной повязки писаря: — Мы найдём способ помочь княгине, мальчик. А теперь ступай, тебе нужен отдых. Геката умолкла, боясь поднять взгляд на мужа. Максим же начинал понимать, отчего его благоверная так сильно ослабла, и почему не использует боевых заклинаний, лишь защищается. — Вы создали тёмный магический артефакт, в который ты поместила свою силу? Геката отрицательно мотнула головой: — Мы создали тёмный магический артефакт, в который я должна была вложить часть своего дара. Но вместе с ним, артефакт поглотил моё бессмертие, часть меня. Я начала стремительно стареть каждый раз, когда Ольга призывала магию Короны Мертвецов. Она испугалась не последствий своего гнева на древлян. Она испугалась за мою жизнь, и только поэтому отказалась от планов поставить на колени всех врагов княжества при помощи артефакта. Корону разделили на части, и я думала, что заклятие разрушено. Но каждый раз, когда я использовала боевую магию, на моей голове прибавлялось седины. Рюрик, узнав об этом, отдал своё бессмертие мне. Максим покачал головой, крепче сжимая объятия. Он долго скорбел по самому одарённому из их детей. Теперь же, узнав правду о его самопожертвовании и его причине, лишь смог поблагодарить давно ушедшего сына. — Ну, почему ты не пришла ко мне за советом? Вот почему наши дети с тех пор не были наделены бессмертием… Самопожертвование Рюрика запустило цепную реакцию. Но почему вы разделили корону? Почему не уничтожили? Геката подняла взгляд на мужа, решив раскрыть карты до конца: — Если уничтожить корону, часть меня, заключённая в ней, тоже погибнет. Разделение артефакта привело к серьёзной потере сил. Но лучше быть бессильной, чем мёртвой. Теперь понимаешь? Я не хочу, чтобы корона вновь обрела силу, тем более в руках безумца. Иначе артефакт полностью поглотит меня. Максим смотрел в глаза той, кого любил больше жизни. Если бы он только раньше узнал, что натворила его любимая жена, он давно нашёл бы способ снять её проклятие. Теперь же время стремительно ускользало из его рук. Крепко поцеловав Гекату, Эрмий прошептал: — Что же ты натворила, Цветочек.
