Цирк особо опасных убийц

POV Хао Когда-то меня, может, и звали Хао Асакура, а сейчас просто Фудо. Нет ни фамилии, ни подписи, ничего, что могло бы хоть как-то доказывать мне и окружающим мое существование, кроме небольшого дела в черной папочке, каких много штампуют люди на своем заводе. Впрочем, там тоже нет ничего особенно, лишь это имя и медицинские показания вроде группы крови и истории болезни. В моей папке листа всего два – с именем и собственным письмом. Я точно не знаю, когда родился, и потому привык считать днем своего рождения Рождество. Вроде как я сирота. Говорят, моя мать умерла. Я же ее совсем не помню, как и все остальное, к слову. Если говорить о родственных чувствах, то таких в моей жизни нет, а вот связью я обязан Нефу. Он всем тут и отец и мать, только толку в этом ноль. Помню тот день, когда впервые очнулся от беспамятства и задумался о том, что меня окружает, и какое место мне здесь отводится. Была у нас девочка – Сара, работала на Нефа, только выступать не могла, поэтому заботилась о тех, кто приносил хозяину цирка хоть какой-то доход, тем самым отрабатывая себе на пропитание. Когда я только очнулся здесь, она была рядом, и потом еще долго. Не смотря на то, что сама она никогда не выступала, меня она учила, объясняла, рассказывала, помогала мне что-то вспомнить и была рядом, потому что очнуться в достаточно сознательном возрасте и помнить только как вилку в руках правильно держать – ощущения не из приятных. Она впервые провела меня по бесконечным лабиринтам этого шатра, познакомила со всеми, сшила мне одежду и часто залечивала раны, потому что я буянил и никак не хотел смиряться с тем, что произошло. Не смотря на то, что я ничего не помнил, я рвался наружу, к тому клочку неба, который виден в потолке шатра. Только это невозможно, и она пыталась мне это объяснить, а я не слушал. Тогда я редко видел Нефа, толком не знал, как выгляжу я сам, потому что он запрещает смотреть нам в зеркала, да и не найдешь его здесь. Поэтому я просто слушал описания Сары и пытался увидеть свое отражение в ее черных глазах, которые, к слову, были открыты моему взору в отличие от остального тела: она всегда была одета в абайю, а лицо скрывала никабом. Слышал слухи, что она одна из жен Нефа, но сам никогда не расспрашивал ее на эту тему. В тот день к нам пришли какие-то люди, чтобы сделать фотографии для афиш, которыми Неф заманивает на представления посетителей. Тогда я впервые увидел свое отражение и был поражен. Почему я казался себе намного старше, худее, совершенно другим, хотя моему взору всегда были открыты тело и руки? И тогда я затребовал ответы на вопросы: кто я? Что я тут делаю? Кем я был, и что со мной стало? Слишком сильное тело для новенького циркача. Слишком длинные и здоровые волосы для того, кого подобрали на улице. Слишком несчастные глаза для того, кому нечего помнить. Я видел многих. Я видел тех, кого приносили в шатер в полумертвом состоянии. Я сам частенько помогал таким лечить раны и ухаживал за ними, помогая прийти в норму и начать служить Нефу. И не смотря на то, что на моей груди есть отвратительный косой шрам, который уже затянулся, но тогда еще нет, я слишком хорошо выглядел для попрошайки, которого избили на улице хулиганы – так мне рассказывали сначала. Самое смешное, что ответы на мои вопросы мне дали, только удовлетворения от этого я не получил. Зато понял, что я здесь делаю – сижу, как в тюрьме, за то, что когда-то совершил и начисто забыл. Сначала меня мучали мысли о том, что я сделал, как это произошло, кто меня убил, а потом я начал думать, что теперь-то смогу начать новую жизнь и ничто меня здесь не задержит. Я рвался, я бился, но это заранее бесполезно, однако попыток я не уменьшал. И настал день, когда меня выпустили – сам Неф вывел меня из шатра, и я кинулся бежать. Как сейчас вижу удивленные глаза людей и слышу их выкрики; темный лес, где я пытался согреться от небольшого костра; людей в белом, рассказывающих мне о мести и моих злодеяниях. Я отбивался, я не боялся убивать. Когда меня стукнули чем-то тяжелым по голове, и я упал на мокрую траву, я даже пожалел о том, что вышел из цирка, потому что я просто рвался на свободу, но совершенно не знал, что мне делать. Я не знал, в каком мире окажусь. И не представлял, насколько он окажется жесток ко мне. Несколько ударов, вспышки фуриоку, какие-то странные визги – я помню чьи-то руки, а потом только темнота, и вот я уже снова под сводами шатра с четким пониманием, что делать за его пределами мне нечего. Неф страшен в своем гневе. Тогда он отдал меня Саре, приказал залечить раны и накормить, но злился на меня так, что мне не по себе становилось от одного только взгляда. Говорил что-то о том, что не собирается терять такие ценные экземпляры, как я, и что это будет мне уроком. Топтал красный ковер ногой в домашних чешках, покачиваясь из стороны в сторону, читал мне лекции, пока Сара стирала запекшуюся кровь с ран. А я смотрел только на нее, удивлясь, что в ее абайе, оказывается, есть потайные шелковые кармашки, которые я раньше принимал за прорехи. Она доставала оттуда какие-то склянки и бинты, словно всегда и всюду их носит, потому что ее подопечный, то есть, я, частенько ведет себя не так, как того хочет хозяин цирка. Я смирился. В смирении я нашел покой. Со временем, я стал чем-то вроде коронного номера, потому что я единственный элементалист в этом цирке. Мои номера всегда тщательно продуманы, они постоянно меняются, Неф не против, если я добавляю что-то свое, а мне даже нравится выступать. Нравится, потому что это единственный момент, когда я могу использовать свою силу. В стенах этого шатра много шаманов. А сам цирк таит в себе множество тайн, а что из них слухи или правда, до конца так и не известно никому, кроме Нефа. В день, когда все снова поменялось – впервые, за шесть лет, потому что мы, циркачи, без понятия, в какой город или страну нас везут, какие там люди и есть ли там солнечный свет; да мы ничего не знаем, кроме этих стен и собственных номеров – я с Нефом и еще одним парнем, который до сих пор выступает со мной на сцене, но в разных номерах, принимали гостей. Иногда к нам приходят такие люди, приводят с собой подобных мне: обессиленных и крайне опасных на воле, и продают их Нефу. - Добрый вечер, эфенди. - Добрый, сынок, - отвечал на это Неф, слегка гнусавя. – Ну что, какие вести? - Нет вестей. - Есть для меня что-нибудь? Посетитель подмигивал хитро: - Я привел вам того-то, того-то, эфенди, думаю, он сможет вам послужить. Так начинался практически каждый диалог. Неф кивал, просил выйти посторонних, оставляя только меня и того парня, который вообще не может получить увечий и ран, и плотно задергивал полог - он был предусмотрителен, и никогда не смотрел новеньких при других циркачах. В его комнате есть потайной ход за тяжелым ковром – мы проходили туда, и тогда он садился на жесткие подушки, а мы вставали по две стороны от него и готовились отбиваться, если понадобится. - Ну давай, сынок, выкладывай, - говорил Неф. – Я ведь не для всякого на такое иду, но ты мой знакомый, поэтому я сделаю для тебя исключение. Посетитель, обрадованный такими словами, давал приказ и в комнату приводили новенького – иногда связанного, иногда без сознания, а чаще бушующего и рвущегося из кандалов на свободу. Но высказывать здесь свои способности, как я уже говорил, дело бесполезное, поэтому скоро этот несчастный шаман терял волю или фуриоку, и падал ниц перед хозяином цирка. Неф рассматривал его, решал, может ли он принести какую-то пользу: попал на сцену – счастливчик, не пригоден для выступления – на кухню, в подмастерья или того хуже, на улицу. Обычно, про таких людей, которые были выкинуты из стен шатра, уже никто и никогда ничего не слышал. Но в тот день привели синеволосую высокую девушку, которая шипела на всех, кто смел к ней прикоснуться, и замерла, увидев меня. - Господин Хао, - прошептала она, чуть ли не падая на колени, но человек, что привел ее, дернул за веревку на ее руках, и она осталась стоять на месте. – Господин Хао… Я дернулся, потому что прекрасно знал, как звали меня когда-то. Но в этот момент, когда я уже готов был кинуться к ней и завалить ее вопросами, в комнату вошла Сара, держа в руках поднос с едой и напитками для гостей. Та синеволосая девушка, заметив ее, словно забыла обо мне и кинулась на мою Сару. Выбив ногой у нее поднос, синеволосая ударила ей по лицу связанными руками, и снова ударила ногой, сворачивая бедняжке шею. Я сам ее убил. За одну секунду. Сара умерла, а я вдруг понял, что там, за стенами шатра, есть люди, которых я знаю, которые знают меня. И, может, если я найду их, все изменится, но единственного человека, который мог как-то мне помочь подсказками, я сам превратил в кучку пепла, и даже Неф только глубоко вздохнул и, пожав плечами, развел руками. Я потом не раз ругал себя за несдержанность, но прошлого не воротишь. И вот с тех пор прошло всего несколько недель, а ко мне приставили этого мелкого, жутко надоедливого, трусливого, но имеющего в запасе огромное самомнение, племянника Нефа. Я тоскую по Саре, она стала мне сестрой, часто разговаривала со мной и выслушивала, помогала, но я стараюсь не думать об этом. Я считал ее близким человеком, почти родным, единственным в своей связи со мной, а оказалось, что все куда интереснее. Я знал, что у меня есть брат. Правда, не подозревал, что близнец – об этом мне никто никогда не говорил. Я знал, что этот шрам на груди – его рук дело, и знал, что я здесь, благодаря его стараниям. Мне говорили, что он в курсе того, где я нахожусь и что со мной. А я ему верю. Черт возьми, это утро просто отвратительное. Вчера я разнес практически всю комнату, но быстро потерял все фуриоку, потому что большинство растратил на выступлении. Не помню, как уснул, кажется, меня просто покинули все силы разом, но сейчас я уже очнулся и отлично понимаю, что произошло. Что я сам натворил. Я верю ему, почему-то. Вспоминаю его глаза и верю, что он не знал, где я, что со мной. Возможно, даже верю в то, что он не хочет такой жизни для меня. Я сам его прогнал, просто выкинул из шатра, не желая слушать его слова, а теперь жалею об этом. Не может быть такого, чтобы нас ничего не связывало, кроме того боя, не может быть, чтобы он смотрел на меня с таким облегчением и болью, если знал, где я. И звал меня так отчаянно, но я сам ушел. Уже второй раз я сам лишаю себя возможности выбраться отсюда. А виной всему страх. Я понял, что боюсь очень многих вещей. Я боюсь, что это никогда не закончится, боюсь первые минуты быть на сцене, боюсь боли и быть одиноким. Раньше у меня была Сара, а теперь только жалкий мальчишка, который даже волосы мне расчесать не может нормально. Я бы и дальше продолжил перечислять свои страхи и жалеть себя, если бы не… - Поднимайся, пора готовиться к выступлению! Вот же ублюдок, даже наедине с собой две минуты нельзя побыть. Никто и никогда не узнает, что творится у меня на душе, ни одна мышца на лице не дрогнет, не произнесу ни слова, но можно хоть минуту побыть слабым в этом аду?! - Руку давай. Молча протягиваю ему руку и закрываю глаза, не вставая со своей постели. Чувствую, как он касается меня своими холодными пальцами, наматывая на запястье специальный прибор. Легкая боль, подобная небольшому разряду, секунда молчания, и он снимает его с моей руки, а я принимаюсь растирать пальцами запястье. - Слишком маленькое фуриоку, - говорит он, убирая прибор в сумку и рассматривая мое тело на предметы ранений. – Вставай, умывайся, и наведи здесь порядок. - А можно два раза? – мило улыбаясь, интересуюсь я, переводя на него взгляд. - Да хоть три, - голос, однако, дрогнул. – Поднимайся. Как же он мне надоел… Расчесываю волосы, краем глаза наблюдая, как он сам убирает последствия моих вчерашних эмоций. Ишь что удумал, чтобы я еще и убирался сам. Нет уж, на что он мне тогда сдался? Принесенную им еду осматриваю внимательно, прежде чем приступить к завтраку – мы друг друга не любим, и это понятно. Ему, может, и влетит, если я отравлюсь, но не сильно, а вот я рискую помучаться около суток, если он изобретательный. В подготовках к выступлению немного забываюсь, целых два часа трачу на то, чтобы поднять уровень фуриоку. Когда к нам вышел Неф, чтобы проверить, все ли готово, еле остановил себя, чтобы не набить ему лицо – не знаю, на ком выместить всю свою злость и отчаяние, поэтому выбрал источником всех своих несчастий именно его. Жду своей очереди в комнате, перебирая в руках сережки. Все никак не могу выбрать, какие надеть. Когда в комнату зашел Амех и сказал, что мне пора на сцену, взял первые попавшиеся и проследовал за ним. Сейчас надо отмучаться, а уже сегодня ночью мы уезжаем из этого города, названия которому я даже не знаю. Зато знаю, что здесь живет мой брат-близнец. Меня снова запирают в клетке. Оказываясь за решеткой, еще раз убеждаюсь в том, что сижу здесь, как в тюрьме. Прислоняюсь лбом к железным прутьям, смотрю вниз на толпу и выступление, ожидая своего часа. Надо собраться. Когда клетку опускают на сцену, цепляюсь за два кольца на ее потолке, чтобы ветки, которые будут напихивать сюда, не поранили мне ноги. Когда один из зрителей подходит проверить, пуста ли клетка, бью по прутьям ногами. Люблю выступления за изумление на их лицах, но народу здесь столько, что в глазах рябит, становится не по себе. Когда я оказываюсь на сцене, я предпочитаю закрывать глаза и выполняю все на автоматизме, или просто ни на ком не задерживаю взгляд. Я точно выучил уже свои действия, знаю, сколько должен тратить фуриоку на то или иное выступление, но почему-то сейчас уверенность в этом пропала. Слежу за своими руками, контролирую силы, вслушиваюсь в музыку, скользя быстрым взглядом по собравшейся на представление толпе. Когда вижу его, теряю контроль, и все пламя в момент гаснет. Смотрим друг другу в глаза несколько секунд, и я беру себя в руки, вновь покрывая сцену огнем, да так, что он взметнулся почти до потолка. Публика восторженно закричала, а я понадеялся, что Неф сочтет это нововведением, а не сдавшейся на секунду волей. Благо, уже через минуту все закончилось, и я поспешил уйти со сцены. В коридоре меня сразу схватил Амех, измерил уровень моего фуриоку и дал стакан воды. Мне необходимо как-то отвязаться от него, но это невозможно – он должен проводить меня до комнаты, накормить и уложить в постель, а у меня планы совершенно другие. Я послушно следую за своей нянькой, почти подпрыгивая на месте от распирающей меня радости. Она, впрочем, не долговечная, но меня радует не то, что я смогу отсюда выйти – я не могу, как бы Йо не старался, - а то, что он пришел. Мое фуриоку почти на нуле, сейчас меня сможет одолеть даже такой хлюпик, как племянник Нефа, поэтому я решаю прибегнуть к обычному человеческому методу. Оказавшись в своей комнате, убираю с подноса кувшин и миску, и хорошенько, от всей души и очень стараясь, даю этому болвану по голове. Он падает на пол, а я, не удержавшись, даю ему по голове еще пару раз, переворачиваю босой ногой на спину и наступаю ему на живот, чтобы дойти до выхода. Из сундука у входа беру длинную черную ткань, которую обычно накрывают на кровать, если у меня идет кровь – на ней не видно алых следов, и укрывшись ей словно плащом, возвращаюсь к сцене. Там идет выступление, крики и музыка дают мне понять, что на сцене Прок – хороший парень, правда, немой, и его выступление только началось, а значит, Неф следит за ним и не заметит меня. Стараясь вспомнить, где сидел Йо, ныряю под трибуны и начинаю осторожно пробираться по ним к предполагаемому месту моего близнеца. Над головой словно раскаты грома – зачем же так скакать? Подумаешь, парень гнется во все стороны, повторяя движения своего духа-змеи. Добравшись до тех трибун, до которых хотел, быстро дергаю Йо за оранжевые бриджи и отхожу подальше, чтобы меня не засветило прожектором. Он продолжает сидеть, и я уже почти рискнул подойти второй раз, когда он встает, ловит за руку одного из продавцов, что продает сладости и колу зрителем, и громко спрашивает, где здесь туалет. Выслушав ответ, так же громко благодарит и начинает спускаться вниз, к выходу. Вижу его сквозь балки. Оборачивается, резко ныряет под трибуны, но меня не видит. Невольно восхищаюсь – вот чертенок, перестраховался, и я рад этому, иначе мне не поздоровится. Чтобы он понял, куда идти, зажигаю на кончиках пальцев слабый огонек – на это уйдет все мое оставшееся фуриоку, но и ладно. Он оказывается рядом почти сразу, чудом не собрав шишки на лоб от балок, держащих трибуну, и я хватаю его за запястье и тяну в альков, в котором уборщики прячут инвентарь. Толпа снова закричала, заглушая мой голос, поэтому мне не пришло в голову ничего умнее, чем сесть и укрыть и его тоже плотной тканью. - Что ты здесь делаешь? – негромко спрашиваю я, чувствуя его дыхание на своем лице. - Думал, легко отделался от меня? – недовольно спрашивает он, пытаясь сесть удобнее. – Ты зачем меня вчера выкинул? - Чтобы ты домой пошел, и не тратил ни мое, ни свое время, - начинаю злиться я. Вообще-то, я безумно рад, что он здесь, по правилам жанра я должен повиснуть на нем и верещать от радости, но почему-то веду себя совсем наоборот. Сердце в груди гулко бьется, выдавая мое волнение: мне кажется, он слышит это. - Я заберу тебя отсюда, - упрямится он. – Мне совершенно не нравится, что… - он замолчал, не зная, как продолжить. - Что я стал циркачом? – усмехаюсь я. - Что все так получилось! – выкрутился он и вскрикнул, когда прямо ему на макушку упала швабра. - Сам меня на это обрек, - напомнил я. - Да я же не знал, что все так получится, - виновато пробурчал он. – Я думал, что ты мертв. И, между прочим, страдал от этого. Я рассмеялся. - Заткнись, - неуверенно попытался он оборвать меня. – Ты же хочешь выбраться отсюда? Я помогу, а дальше делай, что хочешь. Я даже собственным смехом поперхнулся. - Ты серьезно, что ли? - Серьезней некуда, - ответил он. – Не хочешь видеть меня, не вопрос, выберемся, скроемся, и дальше следуй своей дорогой. Пока я соображал, что управляет им, он тяжело вздохнул и замолчал. Чувство вины или родственные чувства? А, может, жалость? Шутка? - Прости меня, - негромко говорит он, но я отлично слышу его голос. – Хао, пожалуйста. Позволь мне хоть как-то тебе помочь. Не отталкивай меня, как тогда. - Что значит, как тогда? – почти не дыша, поинтересовался я. - Во времена Турнира я часто пытался поговорить с тобой, подружиться, увести от твоей Судьбы, донести до тебя мысль, что твоя цель бессмысленна, что у тебя есть брат, - он замолчал, но вскоре продолжил, видимо, набрав в легкие побольше воздуха. – Который очень хочет, чтобы ты был рядом. Я сдержанно выдохнул. Я отлично понимаю, о чем он, потому что знаю его воспоминания. Отлично знаю, что я сам его отталкивал, что он порой ненавидел меня, но только за мои поступки, и, кажется, я даже сам помню его умоляющие карие глаза на еще детском лице. Я уже даже не думаю, что по его вине сюда попал, но надо же найти виноватого, и им не могу быть я сам, любимый. Но на него почему-то не могу злиться. Хотелось бы сейчас увидеть его лицо, но чувствую только его дыхание. - Мы не сможем выйти отсюда вместе, - говорю я. – Шатер не выпустит меня. - Почему? Почему так происходит? - Этот шатер на самом деле не огромное полотно, а дух Нефа. Мы сейчас находимся в нем. Чтобы отсюда выйти, нужен заговоренный билет. Людей дух не может задержать, но всем шаманам обязательно говорится, чтобы они сохраняли его до конца представления. Слышу, как он удивленно выдохнул. - Так вот оно что... - задумчиво протянул Йо. – Откуда у Нефа столько фуриоку? - Он прокси, но очень сильный. Он подчинил всех наших духов. Чем больше их у него, тем огромней становится шатер, и наши выбросы фуриоку он впитывает, как губка. Думаешь, если бы все было так легко, как тебе кажется, мы бы не выбрались отсюда сами? – язвительно спрашиваю я. Ноги затекли так сидеть. Пока пытался подогнуть их под себя, стукнулся лбом о его лоб. - Ай, - негромко вскрикнул он и принялся растирать шишку ладонью. – Неужели совсем нет выхода? - Неф должен сам нас вывести, а он не станет этого делать. Или защита должна ослабнуть, что невозможно из-за постоянно выброса фуриоку, - ответил я. – Иди домой. Не успел я услышать его ответ, как с нас сорвали ткань, и я сразу получил в бок ногой. Йо вскрикнул – его не могли тронуть, но он кинулся защищать меня, и ему досталось тоже. Понимая, что сопротивляться бесполезно, я послушно последовал за теми, кто нас обнаружил, и зажмурился от яркого света, когда меня вытолкнули из-под трибун. Кажется, представление закончилось, народ где-то за стенкой голосил как умалишённый, требуя продолжения. - И что у нас здесь? – я замер, услышав голос Нефа. Пока я соображал, что ответить, и думал, как сильно мне влетит, Йо выдернул свою руку у одного из держащих его людей. - Вы не имеете права держать его здесь, - громко проговорил он, глядя на хозяина цирка. – Я хочу забрать его домой! - С какой радости? – в добродушной улыбке расплылся Неф, складывая ладони чашечкой и подавая их Йо. – Он мой подопечный, я его выходил и защитил, в то время, как ты пытался его убить. Я опустил голову, ничего не говоря. Неприятно было это слушать, и тем более осознавать, что так оно и есть. - Зачем же вы врете ему? – зло прошипел Йо, делая решительный шаг к Нефу, но люди снова схватили его за руки. Я кинул на него быстрый взгляд, не понимая, о чем он говорит. – Вы же знаете, что я искал его тело больше года, и что на эту битву пошли все шаманы! - Но убил его ты, - кивнул Неф. Мне вдруг стало так плевать, кто именно это сделал. Я жив, вполне здоров, Йо не смог отправить меня на тот свет, а Неф говорит так, словно меня здесь нет. - Я этого не хотел! – с отчаянием выкрикнул Йо. – Я заберу его домой. У него есть семья. Неф хрипло рассмеялся и повел рукой. Люди начали толкать нас к выходу. Я, в отличие от Йо, не отбивался, потому что знал, что это совершенно бесполезно. Нас подвели к тому выходу, которым пользовались рабочие во время выступления, в то время как посетители выходили с другой стороны шатра. Йо резко уперся ногами в землю, отклоняясь назад, чтобы его не смогли выкинуть через границу. - Я не отдам тебе его, - спокойно проговорил Неф, наблюдая за моим братом. – Уходи. Если бы ты был умнее, то знал бы, где он, ведь Совет Шаманов знает. И дает добро на его содержание здесь. Я об этом знал, а вот для Йо это точно стало откровением. Он настолько удивленно посмотрел на хозяина цирка, что его и без того немаленькие глаза стали просто огромными. - Я не уйду, - придя в себя, проговорил он. - Уходи, - негромко попросил я. – Это бесполезно. - Он прав, Йо Асакура, - вздохнул Неф. – У него никого нет. А вот у тебя есть семья, и тебе надо заботиться о них. Сколько твоему сыну? Пять-шесть лет? Теперь пришло время удивляться мне. Стоп, какой сын? Нам же лет по двадцать, не больше. Йо, однако, отлично понял, о чем говорит Неф, но только зло дернулся. - Возьми меня вместо него, - вдруг сказал он, и у меня челюсть чуть не свалилась на пол, но я опустил голову, чтобы никто не видел моего лица. - Боюсь, он будет мне полезней, чем ты, - после минуты молчания, проговорил Неф. – Он гвоздь нашей программы. - Нет уж! - Йо уперся, когда его снова начали толкать к выходу, и вывернулся из цепких рук служащих. Те, однако, просто преградили ему путь, отрезая моего брата от меня и Нефа. – Тебе придется самому меня вывести, если ты этого так хочешь. Я уйду только с братом, а если ты его не выпустишь вместе со мной, я сам останусь с ним. Я поднял взгляд и чуть не упал. Йо достал свой билет из кармана, вытянул руку и бросил его за границу, запирая себя здесь так же, как заперли меня. Только сделал это добровольно, спокойно смотря на Нефа, и только на секунду перевел на меня взгляд и слабо улыбнулся мне. Поверить не могу. Неф, кажется, тоже. - Итак, - Йо посмотрел на двух мужчин, перекрывающих ему вход. – Какая работа у меня в этой забегаловке?