По ту сторону колдографии

Когда Дэниел проснулся, было темно, но ещё не ночь. За окном тихо шумел ветер. Шуршал. У него так в детстве было, когда нечаянно засыпаешь днём, а потом просыпаешься — и вечер, и где-то внизу гремят кастрюли и разговаривает волшебное радио, и ты лежишь в сумерках и тебе хорошо. Он по привычке повернул голову к тумбочке и охнул. Что он такого сделал днём на поле, чтобы у него всё так болело, что?! Вздохнул, перевёл взгляд на тумбочку. Как-то так получилось, что он ещё ни разу за семь лет не угадал своих подношений. Как-то раз Сэм передал контрабандой с мило улыбающейся Энн Тауэр фунт «Всевкусных драже Бретти Бобс». Помфри бы удар хватил. Эйвери и Гойл после своей мести за порчу репутации факультета на рождество левитировали ему красивый кекс в обертке с летающими Санта Клаусами. По кексу плыла надпись «поправляйся, Брайс». От греха подальше Брайс отдал презент грустному Поттеру, который решил остаться на Рождество в Хогвартсе. Поттер жив, если что. В этот раз на тумбочке было тесно. «Бретти Бобс» угадайте, от кого, тыквенные пирожки от Энн, сливочное пиво от Поттера, — загадка природы: как Поттер попал в Три Метлы не в день посещения Хогсмида? — коробка со сдобными совами от Эрики… Дэниел осёкся. Рядом с выглядывающим из-под завала письмом из дома сиротливо лежал пучок сахарных перьев. Парень со стоном рухнул на койку. Он здесь свихнётся. За ним придут из больницы Святого Мунго, и остаток жизни он проведёт в окружении психов. И там он сможет сколько душе угодно думать про сахарные перья у себя на тумбочке. Из ниоткуда появилась мадам Помфри. — Мистер Брайс, вам плохо? — Нет, я в порядке. Можно мне идти? — У мадам Помфри глаза полезли на лоб. — Мистер Брайс! Вы останетесь здесь до следующего вечера! — Целительница нахмурилась. — Директор Макгонагалл и ваш декан обеспокоены. Дэниел попытался задушить себя подушкой.

***

Утро воскресенья. За окном птички поют, трава желтеет. Опять солнце, такое редкое в это время года. А он лежит с руками поверх одеяла и пьёт укрепляющее зелье. Мадам Помфри уверена, что если он сейчас встанет, то упадёт одноногим солдатиком. Где-то часов в восемь прибежала встревоженная и всклокоченная Эрика. Она не кричала, не плакала, а просто бегала вокруг. То поправит подушку, то одеяло, то сядет, то встанет, то улыбнётся, то как клоун, наоборот. И по кругу. Потом будто вспомнила о чём-то и начала ругаться. Что он уже не играет в квиддич, зачем он, а что ему… Мерлин, как он не любил сюда попадать. Потом принесли Малфоя. То есть, прям принесли. Слизонорт шёл и леветировал перед собой носилки с бездыханным Малфоем. — Мадам Помфри, косит что-то моих студентов в последнее время. — Посетовал Слизнорт, вздыхая в усы. За последние сутки. После этого события в Больничное крыло людей просто понесло. Больше к нему, конечно. Не то чтобы Малфоем никто не интересовался, но иногда он был такой бездушной скотиной, что выдерживал его один Поттер. Или другой вариант развития событий: к Дэниелу шли все, кто хотел поглазеть на Скорпиуса. А Малфой валялся в отключке, выкусите. Зашла Энн Уитерс, Роджер и Андерс, Поттер, опять Эрика, Алекс Грегори, Сэм, близнецы Паркинсоны, Селеста Флинт, Дана Бенуа с Когтеврана… Как будто половина Хогвартса присутствовала на похоронах и по традиции все должны были подойти к открытому гробу попрощаться, честное слово. И никто не знал, что же случилось с Малфоем. Все возмущались и спрашивали, что же тебя сбило, малыш Дэнни? Послать бы вас всех к соплохвостам… Малфой очнулся около пяти. Брайс чувствовал себя огурчиком, был полон сил и ждал чуть ли не приплясывая, когда придёт недовольная Помфри и разрешит валить от неё подальше. — Брайс? Ты живой? — Блондин щурился в полумраке, даже не пытаясь приподняться. — А не должен был? Меня здесь держат насильно. — Дэниел фыркнул и сел на кровати. Он уже переоделся в брюки и джемпер и страдал фигнёйв ожидании официального разрешения валить. — Кто тебя побил? Днём сюда началось паломничество. — Малфой попытался махнуть рукой. — Какая-то блаженная отравила амортенцией. Блять, — Малфой сморщился. — вот и целуйся с ними после этого. Дэниел усмехнулся. Половина девчонок Хогвартса за Малфоем бегала, другая половина люто ненавидела. Здесь можно разглядеть закономерность. — Найдёшь её и покажешь, где огнекрабы зимуют? — Научу варить амортенцию, — Малфой фыркнул. — Кто знает, сколько несчастных было до меня и сколько ещё будет. — И сразу после урока зельеварения она тебя им и обольёт. — Это я её в котле утоплю. — Малфой всё-таки перевернулся на бок и посмотрел Дэниелу в глаза. Это всегда смущало. Глаза у Малфоя были цвета серебряных значков в Зале Наград и ноябрьского неба в Большом Зале за завтраком. Трудно смотреть в глаза оборотням, мадам Крюк и Малфою. — Так что ты будешь делать? — В смысле? — у Брайса начали болеть зубы. Эти разговоры были неизбежны. Кто-то совершил что-то плохое, значит, этот кто-то — злодей. Зло должно быть наказано. Раз, два, три, четыре, пять, мы идём злодея искать. — Какой-то мудак сбил тебя с метлы и чуть не взорвал. Если бы не внимательная умница Риверс с Гриффиндора, твои родители, может быть, разглядывали бы сейчас каталоги с гробами. Ну, из того, что я слышал. — Скажу я ей спасибо, скажу, — Дэниел запустил руку в волосы. — Что я делать должен? Собрать воспоминания всех, кто был вчера в полдень на поле, найти где-то омут памяти и просмотреть всё это? — Меня не волнует твоя вежливость с Риверс. Для начала можешь вспомнить, кому ты сделал гадость, кто из них был более злопамятным, у кого могли найтись мстительные родственники по двоюродной бабушке, девушки, парни, друзья до гроба… — Малфой закинул руки за голову и прикрыл глаза. Там у него будто чёрной краской намазано. — Я не собираюсь делать за тебя твою работу, Брайс. — Наверное, поэтому к Малфою с искренними намерениями пришли только Поттер и Бенуа. — Я и не просил. Составлять списки смертников — это не моё. Разберусь сам. — Тогда не удивляйся, если в следующий раз отравленную амортенцию подольют тебе. — Просто ответил сокурсник. — Но если я правильно помню, тебя обычно не отправляют отбывать наказания под надзором временами бдительного Слизнорта. — Блять, просто какой-то недоумок кинул в меня херовиной из «Зонко». Почему все, включая тебя, возвели это событие в ранг покушения на мою жизнь? Малфой открыл глаза. — Брайс, тебя не самым вежливым образом скинули вчера с метлы. Ты не знаешь, за что, а кидавший не вышел из кустов, не ткнул себе в грудь пальцем и не объявил, что ненавидит тебя. Это первое. Если бы в продаже вдруг появились взрывающиеся мячи, похожие на бладжеры, мы с тобой об этом уже знали. А мы не знаем. Значит, это не прокол младшекурсников. Это второе. А теперь подумай сам, что же третье. Дэниел раздражённо вздохнул. Малфой не был народным мстителем, этого от него не дождёшься. О мотивах его докапывания «делай-с-этим-что-нибудь» можно было лишь догадываться; некоторые из догадок вызывали беспокойство. Малфой с каким-то ненормальным упорством строил себе репутацию сволочи, но с каким-то своими принципами. Типа, не бей лежачего, а врага бей. Если девушка сделала тебе что-то нехорошее, тоже не бей, но без внимания не оставь. Аристократическое воспитание, чтоб его. Это сейчас он так помочь захотел? С какой стати? — Он не отстанет, сделает ещё что-то похожее или будет продолжать делать, пока не добьётся определённого результата. — Это не радовало. Малфой удовлетворённо кивнул. — Молодец. А вот теперь думай сам.