Сын Желания

      Где-то далеко, одновременно с тем и близко, настолько далеко и близко, что это место можно назвать другим миром, отличным от нашего с вами. Миром, в котором сказка становится реальностью, а быль - небылью, миром со своими людьми, а может и не людьми. Впрочем, давайте по порядку…       В другом мире, что так похож на наш, где даже континенты и острова, и даже многие страны по контурам совпадают. На землях, что в обоих мирах зовутся Англией. В довольно маленьком городке Ньюленд-Вилледж, в доме номер семь по улице Вилф стрит, ровно с наступлением 1976 года от их Рождества Христова, что до точности совпадал с нашим, раздался первый детский плач, означая рождение нового человека.       В небольшой комнате, освещенной по центру тусклой лампой, света которой не хватало даже до стен с обшарпанными обоями, некогда бежевого, а сейчас уже серого цвета с желто-коричневыми пятнами у потолков от протекающей крыши, в тенях, словно боясь своего вида, прятались деревянные шкафы с обвислыми дверцами и недостающим количеством полок. В углу, расположенном напротив маленького окна с давно потрескавшимися стеклами, сиротливо примостилось кресло, устланное местами дырявым покрывалом в виде накидки. У самого окна стояла кое-как сбитая кровать, своим видом еще сильнее подчеркивающая бедность и уныние. На расстеленных бело-серых простынях с желтыми пятнами, к которым теперь прибавились еще и пятна крови, лежала обессиленная женщина. На вид ей было лет сорок, может быть, из-за множества морщин, скопившихся на худом бледном лице, может быть, из-за проявляющейся седины в жидких сальных темно-русых волосах, а, может, из-за всего вместе, лишь в глазах ярко-голубого цвета, если присмотреться, можно было увидеть легкую наивность и ласку, присущую молодым особам, никак не сочетающуюся с мудрым взглядом сорокалетней женщины. Рядом с женщиной, только что перерезав пуповину и нагнувшись над железным тазом с водой для омывания, с новорождённым в руках стояла худая и высокая женщина в белом халате, бежевом фартуке-накидке поверх него и с таким же бежевым чепчиком на голове, откуда выбивались пряди волос черного цвета. Омыв младенца, затем развернувшись, она протянула его роженице.       — Возьми его, милая. Парень крепким будет и сильным, покормить только надо, — уставшим голосом сказала женщина.       — Скажите, с ним все будет хорошо? — взволнованно, но еще более уставшим, чем у женщины голосом спросила роженица.       — Мальчик здоров, а тебе, Анна, как покормишь, следует умыться, затем лечь и отдохнуть, ребенка я уложу. Да, еще следует документы оформить. Как сына назовете? — успокоила роженицу, а после и вовсе перевела тему разговора миссис Олдридж, единственный медик и акушер на весь городок, где не было даже больницы.       — Уилсон, Уилсон Элинфест, — прозвучало в ответ.

***

      Андрей Николаевич Азаров очнулся оттого, что со всех сторон на него что-то давит, при этом толкая вперед, попытка открыть глаза для него не увенчалась успехом.       — Да что происходит? Вроде бы не те ощущения должно вызывать похмелье, — в панике пролетали мысли нашего героя. Попытка закричать также ничего не дала, от чего он запаниковал еще сильней. Вдруг наш герой почувствовал холод, будто его окунули в ледяную воду, вдохнуть не получалась.       — Меня топят? Что? Где? Кааак? — не мог в панике нормально даже думать Андрей Николаевич, и тут его довольно больно ударило по седалищному месту, и воздух ворвался в легкие, вызывая спазм и принося с собой боль. Закричав от боли, наш герой услышал лишь — «Уууааа!», как кричал бы новорожденный, но не он.       — Что вообще... Как? — несвязные мысли в виде риторических вопросов молниеносно проносились в голове, закричать о помощи он не мог, вернее, мог, но на каждую попытку получалось лишь это дьявольское, сводящее с ума — «Уууааа!».       Наконец получилось открыть глаза, да все бессмысленно, все равно видно было немного и то размыто, что привело нашего героя к тому, что он совсем потерял чувство ориентации в пространстве. Ощущения тела были максимально странными и непривычными, руки и ноги практически не слушались, живя своей жизнью, полностью не слушалась шея, повернуть даже немного голову он не мог.       В какой- то отреченной прострации Андрей Николаевич чувствовал как его качает, словно на волнах, правда что немного резковатых, при этом совершенно ничего не понимая и окончательно запутавшись в том, что, как, где и почему именно с ним такое происходит? Мысли его сбил чей-то разговор, который он слышал невнятно, но кое-что, пусть, словно через толщу воды он все-таки уловил.       — Take it, honey. The guy will be strong and strong, just need to feed.       — Tell me, is he going to be all right?       — The boy is healthy, and you, Anna, after you feed him, should wash, I will help, then lie down and rest, I will put the child to bed. Yes, also, you should issue documents. What do you call your son?       — Wilson, Wilson Alienfeast.*       Что-либо понять из этого диалога Андрей Николаевич не смог, во-первых, практически ничего не услышал, во-вторых, говорили на другом языке, каком, он не разобрал по первой причине. Тут его куда-то переложили и сунули в рот нечто большое, но мягкое и теплое, тело, вновь словно живя своей жизнью и напрочь отказываясь подчиняться его воли, начало высасывать из этого нечто жидкость, вкуса разобрать было нельзя, но, по крайней мере, наш герой начал чувствовать насыщение.       — Словно младенец какой! — хотя бы при помощи саркастичных мыслей пытался успокоить себя он. — Мне это просто снится, правда сон — идиотский, хотя пойди, разбери, что у пьяного спящего мужика в голове творится. Что вообще бухать начал? Еще же в институте зарекся,– продолжал думать Андрей Николаевич, стараясь при этом полностью игнорировать все свои, пусть странные, но от этого не менее реальные ощущения и умение одновременно с этим еще и размышлять, чего раньше в его снах не случалось. Но сколько бы себя не пытался успокоить наш герой, его персональный кошмар не кончался, чем еще сильнее нагонял панику.       — Да что же это такое?! Когда это все закончится?! Когда я уже проснусь, наконец?! — уже начинал он злиться, — Что это за белка то такая, у всех нормальных алкашей белка, как белка, а это не белка, это издевательство какое-то! — Все сильнее и сильнее распалялся наш герой, пытаясь при помощи гнева отвлечься, хотя все равно не получалось.       Шло время, Андрея Николаевича снова куда-то понесли, затем положили и начали что-то напевать, то ли пытаясь успокоить бурю эмоций и мыслей нашего героя, то ли просто так, впрочем, об этом он даже не задумывался. Пока ему что-то напевали, он все думал, чаще задавая кому-то риторические вопросы, на которые естественно не получал ответа.

Hush-a-ba birdie, croon, croon, Hush-a-ba birdie, croon, The sheep are gane to the silver wood, And the cows are gane to the broom, broom.

      — Да замолчишь ты уже, нет? И так все раздражает и без тебя, — уже совсем без огонька злился Андрей Николаевич, понимая, что гневом делу не поможешь, а чем можно помочь — не знал.

And it’s braw milking the kye, kye, It’s braw milking the kye, The birds are singing, the bells are ringing, The wild deer come galloping by, by.

      — Боги! Пусть я в вас и не верю, но верните все обратно! Честно, я даже в церковь ходить буду, сиротам помогать, молиться, да что угодно, только заберите меня из этого дурдома, — отчаявшись самому повлиять на ситуацию, начал просить помощи у богов наш герой, впрочем, даже не надеясь, что ему ответят. Разочаровавшись во всех и в себе, своей вменяемости, он просто замолчал, как мысленно, так и прекратив кричать.

And hush-a-ba birdie, croon, croon, Hush-a-ba birdie, croon, The gaits are gane to the mountain hie, And they’ll no be hame till noon, noon.**

      Сколько бы от себя не гнал наш герой эти мысли, все же он наконец понял, что невозможное случается, что все, что сейчас с ним происходит — это не сон и далеко не бред сумасшедшего, а суровая реальность, которая все бьет и бьет нас по голове, пытаясь хоть чему-то научить.       — Похоже, я родился, или переродился, хотя какая к черту разница, главное - я теперь знаю, что ощущает человек, попав в другое тело. Хех-хе… — с обреченностью и долей сарказма подумал Андрей Николаевич, с тяжестью принимая факт неизбежного, просто потому что уже случившегося. Сноска с пояснениями: * - Диалог роженицы и миссис Олдридж переведенный на английский язык, правда автор переводил при помощи гугл переводчика, поэтому за правильность не ручается, если среди читателей найдется человек знающий английский и занимающийся переводами текстов, по желанию могут указать на ошибки. ** - Шотландская народная колыбельная песня.