(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Руки не хотели отпускать юношу, не давали даже поднять голову, чтобы посмотреть. Раздались стремительные шаги Сун Ланя, который торопился подойти к человеку, поймавшему Яна, но тот отошел в сторону, буквально поднимая босяка над полом, унося его с собой. Он чувствовал тепло чужого тела. Нежные прикосновения к волосам и шее. Поглаживание ослабевшего кожаного шнурка, держащего алую бусину на ключицах. Юноша успел забыть о ней… а когда вспомнил, стал вырываться. Где-то тут должен быть Сяо Синчень, он не хотел показаться ему на глаза, даочжан не должен знать, как он слаб сейчас, не должен знать, что в нем нет своей ци, уже ни капли, раз он заболел. — Тише… это всего лишь я… — голос, знакомый до последней нотки, раздался у уха юноши, и тот всхлипнул. Не смог. Не успел. Теперь он все узнает… В его тело потекла тонкая струйка тепла, такая знакомая, родная… ноги подкашивались, парень был подхвачен на руки, как невеста. Синчень явно грустно улыбался, прижимая его к себе. Сяо Ян каждой частичкой себя ощущал это. Рядом послышались шаги Слепышки, и после этого юноша уснул под действием ци любимого человека. Он не видел ни шока Сун Ланя, ни того, как девушка вбежала в комнату и бормотала извинения за то, что не удержала даочжана дома. Он не видел, как его унесли в комнату, благодаря за помощь трактирщицу, хотя она и не сделала ничего. И не видел разговора супруга и призрака их общего прошлого. — Где ты был? Я так долго тебя искал! Почему ты так ласков по отношению к нему? — Сун Лань засыпал старого друга вопросами, от чего тот слегка поморщился. Он сидел на краю кровати с юношей, закутав того в одеяло и гладя истощенную щеку, как только у него это получилось. И юноша впервые за долгое время спал без постоянного метания во все стороны. И Цзычэнь знал об этом, но совершенно не представлял, как Синчень добился этого. Сам он, уставший от метаний убийцы по ночам, перепробовал все способы… — Тише, ты разбудишь А-Яна. И от твоего крика я совсем не слышу его сердце, — даочжан в светлых одеждах говорил твердо, совершенно непривычно для Синченя двухлетней давности. Он не собирался счастливо бросаться в объятия бывшего друга, не был рад его присутствию и на душе у него был страх за любимого человека! Какая тут может быть радость встречи, тем более с тем, кто прогнал его, не принимая добровольную жертву? — Почему для тебя это так важно? — Цзычэнь не узнавал своего старого спутника. — Почему этот убийца теперь объект твоего пристального внимания? — когда даос попытался подойти к слепому, в его грудь уперся меч. Цзянцзай. Клинок, создавший себе дурную славу и ранее всегда находящийся с Сюэ Яном, был полностью послушен в руках Сяо Синченя и связан алой лентой с светлым клинком на спине заклинателя. — Откуда? — Лань дрогнул, отшатываясь назад. — Как? — клинки были верны своим хозяевам и редко подпускали к себе чужаков. И они безумно много значили для заклинателей. Духовное оружие было связано напрямую с тем, кто давал ему имя. — Ещё одно неверное слово в сторону моего супруга, и мне придется вызывать тебя на поединок, Цзычэнь. Я люблю А-Яна и прекрасно знаю кто он. Даже больше тебя. И прежде чем ты скажешь, что он меня вынудил, — я сам позвал его в храм. Он не верил, что я вообще способен так сильно его полюбить, чтобы связывать свою жизнь с ним. Это не приворот, на меня не действуют тёмные силы без моего на то желания. Поэтому хоть в этот раз подумай, прежде чем говорить. А теперь оставь нас. А-Ян должен поспать, — Цзянцзай вернулся в ножны, и Синчень лег рядом с юношей, обнимая того с той нежностью, которую невозможно было подделать. Чэнмэй же, ощутив родное тепло, затащил своего мужчину под одеяло и, размеренно дыша, устроил у него на груди по-детски наивное, хоть и безумно худое лицо. Его сон был безмятежнее сна младенца, что поражало Сун Ланя. Этот человек всегда был настороже. Но не сейчас. — Ты не ушёл. Не смотри, — хмуро сказал Синчень, не поворачивая лица к Цзычэню. — Остановись в соседней комнате, А-Ян долго искал тебя, — добавил он, потому что не знал, что сделает человек, столько натворивший в прошлом. — Мы придём, когда ему станет лучше, не раньше, — Синчень теперь боялся оставлять партнёра одного, от этого в его речи появилось «мы». Разговор был окончен, а Сун Ланя утащила Слепышка, которая была очень недовольна тем, что её братика и даочжана никак не могут оставить одних. — Слушай сюда, — она прижала человека, из-за которого её семья распалась на месяц. И А-Цин не обременяли никакие старые связи с этим типом. — Если ты будешь лезть к ним — я тебе лично что-нибудь отрежу и запущу без меча в темный лес, полный нечисти. Не знаю, чем ты обидел даочжана и так ценен для А-Яна, что он сорвался с места через два месяца после свадьбы в болезненном состоянии, но я еще разузнаю, и тогда тебе мало не покажется, разрушитель семей поганый! — ей было четырнадцать, а она уже была угрожающей на вид. Такой же, как босяк из Куйчжоу в свое время. Словно телами поменялись. — Ты говоришь как Сюэ Ян. Кто ты для них? — Сун Лань сглотнул, осознавая, что ничего не понимает и сделать с этим тоже ничего не может. И, кажется, объяснить ему хоть что-нибудь может только эта девчонка. — Идём, у меня тот же вопрос к тебе. Девушка повела его в другую комнату, заплатив за нее последними своими деньгами, и Сун Лань поторопился вернуть их ей. Всё равно ему нужно где-то ночевать, а тут две кровати. — Начнём с тебя. Так будет хро-но-ло-ги-чес-ки верно, хух, выговорила, — даочжан решил заняться её образованием и учил А-Цин читать и писать. Читать — вслух, повторяя каждый иероглиф на руке даоса, чтобы он мог поправлять ее в случае чего. Писать — таким же образом. — Хорошо, — рассказ был не очень долгим. Вначале он рассказал об их встрече с Сяо Синченем и выглядел безумно счастливым и умиротворенным, когда говорил о нем. Слепышка знала это лицо. Видела, и не раз. Но потом рассказ дошёл до событий, которые впервые столкнули их с Сюэ Яном, и мужчина помрачнел. Потому что Синчень много времени проводил с юношей, которого Цзычэнь ни разу не видел во время их остановки в Ланьлине. Он ревновал, как поняла девушка, однако сам мужчина этого не видел в упор. И всё-таки эта компания была слишком похожа. Когда Сун Лань дошёл до рассказа о поимке Сюэ Яна для суда, она сама поняла, кто перед ней. На щеку старшего опустилась пощечина, оставляя горящий след. — За то, что обидел малыша А-Яна! — на вторую щеку опустилась другая рука. — За то, что бросил даочжана одного! — еще один удар просто в довесок. Она была зла, просто кипела от возмущения, и её душа требовала возмездия. Зато теперь точно было понятно, ради чего юноша ушел, потому что глаза даочжана были единственным, что могло заставить его отойти от любимого так далеко и так надолго. А она до последнего не верила ему, не верила в то, что юноша добьется того, чего хотел. Но, видимо, зря она недооценивала своего почти-брата. — Что ты творишь?! — возмутился мужчина в ответ на чужие действия, ловя её руки. — Что они тебе сказали? — Что ты подначивал А-Яна всю дорогу, желая наказать до суда. И что ударил его до крови мухогонкой. Даочжан рассказывал, не А-Ян. Он тактично молчал всегда, чтобы не ругаться, даочжан его за это ругал. И рассказывал, что он себя виноватым ощущал после того, как Ян твой монастырь разрушил! Но он не был виноват! Это ты во всем виноват! Ты просто не знаешь, как тяжело слепому человеку одному. Я притворялась слепой, и это сильно усложняло жизнь. А приходилось ещё ему помогать, ему ведь никто не платил за работу, гнилье одно продавали! И так пока А-Ян нам на голову не свалился. Дом чинить помогал, на рынке торговцев приструнил. От меня насильников отваживал. И ни одного человека в городе не убил, только угрожал! А знаешь почему? — она наступала на Сун Ланя с кулаками, все больше шокируя даоса. — Потому что у него, в отличии от тебя, есть честь и он делает все по совести. Да, наша совесть, уличная, отличается от вашей идеальной, выращенной в теплом монастыре, но она есть, и она справедливая! Подойди к любому бездомному ребенку на улице, спроси у него, что с ним было бы, если бы его руку превратили в мясо. Если бы он не умер от боли, то умер бы от голода. И А-Ян честно забрал жизни тех людей! — А-Цин, пожалуй, была сильно предвзята по отношению к этому человеку, слишком высоко оценивая свою семью и желая выгородить босяка. Её оберегали от многих фактов биографии бывшего дорогого друга. Теперь она выдохлась, и, тяжело дыша, убежала к их с Чэнмэем даочжану, падая на пол рядом, обнимая свою семью. Тех, кто ни разу её не предал. Кого она понимала, и кто понимал её. Она тихо плакала в ханьфу светлого заклинателя, а тот жестом попросил её лечь рядом и обнял девушку. Его ладонь мягко гладила по волосам и Слепышку, и А-Яна. — Тише, тише… Кто тебя обидел, А-Цин? — Синчень говорил тихо, чтобы не разбудить мужа. Тот должен был долго проспать, чтобы восстановить хоть немного сил. Тем более после того, как он что-то с собой сделал. Об этом даос собирался поговорить с ним, как только тот проснется, а пока сторожил его сон с тем же рвением, с каким последние месяцы партнер сторожил его самого. — Почему ты с ним общался? Как ты мог называть этого ужасного лицемерного человека своим другом? Или это он с тобой, как с любимым человеком, так общался хорошо? Но чего стоит его любовь, если он прогнал тебя? — Ян встрепенулся от слов-триггеров, но утих под легким поцелуем в щеку, а после в ладошку. Слепышка смутилась, понимая свой промах. Даже во сне А-Ян переживал, что его сокровище отнимут. — Он разделял мои взгляды и помогал людям, когда мы встретились. И много рассказывал о мире. Когда я увидел его отношение к таким как А-Ян, то пытался понять его, хотел помочь с его слепотой. Я верю, что он осуждает себя теперь, если он искал меня, — сказал Синчень девушке. А та помотала головой. — Он ни капли не раскаивается за свои действия по отношению к нашему А-Яну. И считает, что был прав. Не удивлюсь, если он и теперь мучал его нехорошими словами. Может, он поэтому и заболел? Я слышала, что если заклинатель говорит плохие вещи, они делают плохо человеку, про которого их говорят, — девушка боялась за их третьего члена семьи. Это было видно. За этот месяц стало слишком заметно, как сильно их жизни переплелись, сколько А-Ян значил в жизни городка И. Если даочжан осознавал свою привязанность и изначально понимал, что без Ян-Яна ему будет тошно, то другие это поняли только теперь. Поняли, что и его привычная ревность, и его помощь, и периодические бои двух заклинателей на мечах, чтобы успокоить Цзянцзай, — все это было частью их жизни, стало чем-то понятным, таким же обязательным, как и луна ночью, показателем того, насколько умелы даочжан и его супруг. — Вполне возможно. Еще многое предстоит выяснить, А-Цин. А пока отдыхай и ты, — он выбрался из кровати, чтобы пододвинуть вторую кровать поближе. Сегодня был такой насыщенный эмоциями день, что им будет лучше спать вместе. Это успокоит и не даст переживать друг за друга. Когда Синчень сел на постель, к его груди прильнуло худое тельце, а губ коснулись горячие, обветренные и потрескавшиеся. Как же Сяо Ян был истощен этой дорогой… но даочжан не мог его не узнать. Слишком уж любил, слишком крепко сплелся с ним душой и телом. Поцелуй был жадным, словно потерянное нашли. Так оно и было. Первый поцелуй с момента их встречи, и он не мог ждать момента, когда юноша выспится. Стоило Синченю отстраниться, как новый кошмар загородил безмятежную картинку сна Сяо Яна, заставляя проснуться и беззвучно закричать. — Прошу, прости… пусти обратно… мне без тебя жизни нет, прости, я ведь вернулся! — с сиплым шёпотом и сгорбившись, Ян прижимался щекой к мужу. А-Цин тактично не мешала. А даос снова поднял лицо юноши, сидящего на постели, и поцеловал уже сам, выбивая твердь из-под Яна. — Пущу, если сейчас будешь спать, — маленькая конфетка коснулась губ полубезумного юнца, а тот поторопился ее принять и лечь грудью на чужую, только бы уснуть, только бы приняли обратно, только бы любили… слабые пальцы жалобно впивались в чужие плечи, которые вздрагивали от прохлады. А-Цин обняла босяка со спины, чтобы успокоить. Синчень не возражал. Уж очень сильно они сейчас были связаны с юношей… и тот с ними. Утром пришлось Яна будить. По простой причине — ему надо было покушать. Однако пробуждаться тот не хотел, видимо, выполняя приказ спать. Сяо пришлось идти на крайние меры и будить поцелуем и ласками, пока Слепышка узнавала, есть ли ещё работа для заклинателя в городе. Юноша от действий супруга все-таки встрепенулся и поднял глаза на своего даочжана, сильнее прижимаясь к нему, как ребенок к матери. Монах же приставил к его губам миску с наваристым жирным бульоном, который послушно выпили. Но потом Ян согнулся в очередном приступе тошноты. К счастью, сейчас, хоть и с трудом, но удалось удержать еду в себе. После этого босяк тяжело дышал, прислушиваясь к своему телу. Невыносимая слабость прошла, но спать все еще хотелось. Еще сильнее хотелось соленых орехов и конфет. И кислого ягодного сока. К его спине обеспокоенно прижались грудью, и босяк из Куйчжоу шумно выдохнул, толкаясь на нее. Остатки сна начали спадать с него, но это было скорее преодолением этого желания, нежели настоящим нежеланием спать. — У красавицы ещё остались конфеты для блудного чудовища? — неловко спросил юноша, никак не понимая, почему его все ещё держат рядом. После того, как он сбежал и заставил переживать. Честно говоря, он хотел усыпить и Синченя, и Сун Ланя, совершить перенос глаз и оставить Цзычэня жить слепым, но вышло… совсем не так. И он теперь не знал, как совершить задуманное так, чтобы не терзаться совестью. Решимость пропала. Вдруг даочжан будет не рад тому, что его добровольную жертву насильно возвращают ему? Но… даочжан должен иметь глаза. Он должен увидеть их… — Для моего чудовища, как и для моего супруга, всегда есть конфеты. И не менее сладкие поцелуи, — Синчень улыбался так, как любил Сяо Ян, а после развернул одну конфету и, взяв её губами, прильнул к чужому рту. Нежный поцелуй очень быстро углубился, становясь грубее, пока не дошло до укусов и крови, которые так любили эти двое. — Мне было так страшно, когда заживали твои следы… — прошептал Ян даочжану и облизнул прокушенный в мясо кусочек губы. — Я словно переставал принадлежать тебе, — он всхлипнул. Его снова поцеловали, но уже в шею, оставляя такой желанной след и двигаясь дальше. Они оба оказались одновременно и мазохистами, и садистами в своей любви, но далеко не все боль и виды её причинения им нравились. — Ты мог просить о помощи. Почему ты этого не делал? Я смог бы дать тебе сил для сна, — Синчень погладил талисман-бусину на чужой шее. Она ведь могла передать его силу на любом расстоянии, могла бы согреть… но… — Я боялся. Боялся, что ты найдешь меня таким. Слабым, беспомощным. Разлюбишь, — Ян потянулся оставить пару следов и сам, ощущая приятную стянутость на коже. Ему некого было просить о помощи. Даже мысленно. Он не понимал тех, кто просит помощи у богов, не делясь своими радостями, и не имел наглости требовать чего-либо у них. Других людей он зачастую презирал, принимая их лишь как способ понравиться даочжану через помощь им. Слепышка вернула бы его домой, а других близких у него и не было. И он держал проблемы в себе, как и привык. Такова была его жизнь — ни друзей, ни родных. Или же столько лжи, что даже тем, кого можно было бы назвать близкими, нельзя было довериться. — Я так устал… — выдохнул тёмный заклинатель, перекатывая конфету с языка за щёку, как хомячок. Сладости от даочжана надо было экономить. — Можно я еще посплю? Хотя бы пару часиков? — он выглядел безумно трогательно в моменты, когда что-то просил, и мужчина ласково улыбался, ощущая щёку, по-особому повернутую на его груди, слыша этот голос и чувствуя эту позу… Наверно, если бы монах действительно видел, он влюбился бы в своего супруга только сильнее. — Ложись. Но мне придется отойти от тебя, я попрошу А-Цин посторожить твой сон. Ты молодец, что помог жителям деревни с мертвецами, но тут остались дела для заклинателя. А у меня заканчиваются конфеты для тебя, — с появлением в своей жизни последователя тёмного пути даочжан стал говорить гораздо больше, чем раньше. Он ждал, пока юноша отпустит его. Если отпустит. Мог не отпустить, силен был страх того, что его оставят. Да и того, что даоса уведут, тоже. Так оно и случилось. — Ну нет уж… еще положат глаз на моего даочжана, а я что потом без тебя делать буду?! — слабость во всем теле была терпимой, и Ян вскочил с кровати, принимаясь поправлять на себе далеко не первой свежести одежду. Её давно пора было постирать, но руки не доходили. И как только даочжан не побрезгал его такого обнимать и целовать? Волосы были спутанными, и Сяо Ян стал торопливо их расчесывать. А то ещё решат, что даочжан о нем совсем не заботится и не любит его! Тогда пары трупов точно не избежать. — Теперь я готов, — Ян совсем не заметил печального выражения лица супруга, что не хотел от него таких жертв. Даос медленно поднялся и встал за юношей, обнимая его со спины и целуя в макушку. — Какой же ты глупенький у меня… я всегда любил тебя и только тебя. Почему же ты так переживаешь, что меня уведут у тебя? — руки чуть крепче сжали истощенное тело. Босяк повернулся к любимому, не очень понимая, о чем тот, и постарался понять, что партнёр чувствует. Лицо покорно и легко легло в ладони юноши без малейшего отторжения. Девять пальцев были легко узнаваемы и спутать их было не с чем... — Я не только не хочу, чтобы ты ушëл, но и боюсь, что тебя насильно уведут, — сказал наконец он. Кажется, его супруг всё-таки немного лукавил. Но с потерей ци он не мог говорить об этом точно, она позволяла лучше ощущать Синченя. Или все дело было в парных медитациях? Они становились на несколько часов единым целым, сейчас этого не достичь. Никогда больше не достичь. — Ты для меня самое ценное, ты важнее самых сладких и вкусных конфет! И я хочу скорее вернуться с тобой домой. Туда, где все уже знают, что ты дорог мне, — он коснулся чужих, всё ещё припухших после прошлого поцелуя губ, только бы выразить свои чувства. — Поэтому идём. Быстрее выйдем — быстрее закончим. А когда стемнеет, пойдешь на ночную охоту. Я подожду тебя, — мертвецы здешних лесов не представят опасности для его даочжана, он с легкостью справится с ними. Сам Ян сейчас может только мечом махать. И то не долго. Это он признает сам даже со своим огромным самомнением. — Ты ведь вернешься? — Ты же вернулся ко мне. Обещаю, что приду до рассвета, — улыбка стала чуть менее печальной. Синчень навёл порядок в комнате, только после этого выходя из нее с любимым человеком под руку. Так на памяти монаха прогуливались пожилые пары, когда он ещё мог видеть. От этих мыслей в памяти всплыла черно-белая картинка их свадьбы. А-Ян был с приоткрытым от напряжения и ожидания ртом, выкрашенным яркой помадой, у него была белая кожа, аккуратные волосы, уложенные в прическу… фата прикрывала плечи… а глаза — отчаянно распахнуты в надежде на то, что Сяо Синчень увидит его, запомнит этот день… И он запомнил. Настолько хорошо, что даже за закрытыми безглазыми веками до сих пор он видел то любимого у алтаря, то на постели, открытого, нежного, усыпанного его метками и желающего его любви. Таким, каким мужчина никогда даже представить не мог дерзкого юношу из Ланьлина, что убил больше пятидесяти человек за одну ночь. Они прошли добрую трактирщицу, занятую делами, пока муж был в соседнем городе, прошли рынок, полный торговцев и покупателей. В городе И он всегда был менее многолюдным. От того юноша крепко обнимал за руку своего мужчину, однако старался держаться с достоинством, с которым он показал себя в первый раз. Теперь он радовался тому, что представился новой фамилией. Синчень был известным заклинателем, и его тут некоторые узнавали, но только теперь их связывали друг с другом по фамилиям. Да, не все были рады обрезанным рукавам, но их быстро усмирил босяк. Цзянцзай хоть и не мог теперь возить его и был гораздо тяжелее, чем Ян привык, но все еще слушал хозяина и выходил из ножен. Несколько припугнутых горожан, пара лекций от даочжана, и они были у главы города, который быстро принял прославленного заклинателя и подсказал, где требуется его помощь. Об оплате договорились на удивление быстро. Ян всегда любил поспорить в городе И, но сейчас был больше заинтересован в том, чтобы скорее закончить и вернуться домой, нежели в том, чтобы выторговать за услуги даочжана сумму покрупнее. Синчень не был против того, чтобы супруг следовал за ним по домам, в которых были какие-либо неполадки, напоминающие темные силы. Иногда, правда, волновался, но, как он успел заметить, тëмная сила не наносила вреда последователю своего пути. Напротив, словно оберегала его. Все чаще и чаще мужчине казалось, что это не просто слова. Особенно когда на окраине города они пошли влекомые предчувствиями А-Яна в заброшенный город и обнаружили полубезумного слабого заклинателя, почти завершившего призыв такой кучи нечисти, что даже босяк из Куйчжоу в расцвете сил не справился бы. А он был способен на многое. Светлый заклинатель не смог остановить своего супруга от кровавой расправы над этим человеком. — Такие люди не заслуживают жалости, Синчень, — сказали ему, смывая кровь с рук и вытирая меч. — У него было золотое ядро. Но он решил сократить себе дорогу к силе, вместо его развития. Только не понял или не пожелал понять, что этот путь еще труднее светлого. И практически некому научить ему, направить на нем, — Сяо Ян слегка нахмурился. — В ту ночь я не дошел до опьянения только из-за того, что ты успел вмешаться. Я хотел поднять их всех и стравить, чтобы еще больше ухудшить их посмертие. Но моим пределом тогда было тридцать покорных мертвецов. Почти в два раза меньше количества убитых, — он посмотрел в лезвие меча, как в зеркало, краем глаза отмечая мужа прямо за своей спиной. — Тёмному пути нужны свои ордена. Которые будут контролировать таких как он. Как я. Чтобы он стал безопасен. Да, этот путь может не вести к бессмертию, но он может служить на благо людей. Все как ты любишь. Нет ведь ничего плохого в том, чтобы избавляться от проклятий не их уничтожением, а поглощением с распадом в поглощающей тьме. Взаимодействие ци и этой силы и вовсе дает поражающие результаты. Ты ведь смог увидеть меня… — он шумно выдохнул, опуская и меч, и голову. Тело устало и от тяжести клинка, и от целого дня на ногах. Если бы не его желание скрыть любимого ото всех или хотя бы показать, что он занят, он бы уже давно свалился без чувств в чужие руки. Но даже сейчас совесть не позволяла этого сделать. Легкий насморк и головную боль от не сильной температуры он мог потерпеть. Тем более, что этот заклинатель был последней проблемой городка, оставалась только ночная охота. И его долгом было дойти сейчас до трактира на своих двоих, чтобы не казаться слабаком рядом с таким сильным и могучим даосом, как его супруг. — Хуже всего то, что эти знания запрещены. А значит любые исследования тех, кто был способен на осознанное самосовершенствование на тёмном пути, уничтожаются, что заставляет других начинать все сначала. И делать больше ошибок. Запретный плод манит. Если бы его где-то практиковали, было бы меньше самодеятельности, — руки с трудом убрали Цзянцзай в ножны. — Я постараюсь переварить то, что ты мне сказал, и мы поговорим об этом вновь, хорошо? — голос даочжана был таким успокаивающим, что Ян без страха толкнулся ему в грудь. Совсем немного. Синчень не показывал, но он тоже подустал. А ведь еще хотел пойти на ночную охоту. — Твои слова и правда заставляют задуматься, — заклинатель забрал у супруга меч и взял его под руку. — Идём, ты едва на ногах стоишь. А-Ян едва заметно для посторонних смутился и поцеловал своего любимого в шею, обновляя старый след и ставя рядом новый. Он хотел снова раскрасить яркими пятнами даоса с головы до ног, чтобы точно быть уверенным, что тот в его власти. — Возьми на охоту Сун Ланя. Я не могу подстраховать тебя сегодня. Извини, — последователь Тёмного пути снова обнял своего любимого и вжался в него сильнее. Было больно от того, что страх подгонял его просить об этом. Он не переживет, если с мужчиной что-нибудь случиться. Лучше потом отрезать что-нибудь Цзычэню, чем допустить, чтобы обрезали что-нибудь уже Синченю. Тот был мастером своего дела даже без глаз, но слабость и неизведанность мест могли сыграть с ним злую шутку. — Хорошо. Тогда я возьму Цзянцзай и оставлю тебе Шуанхуа, — сказал даочжан. — Он слушается меня, и ему пора снова вступить в бой, я чувствую это, — причина была более приземленной. Духовное оружие должно было убедить юношу в том, что к нему точно вернутся и не оставят со Слепышкой ради Сун Ланя. — Вот что ты такой идеальный? — несколько облегчённо выдохнул юноша и поцеловал любимого в уголок губ, направляясь в центр города, к третьему члену семьи и второму даосу. — И, если ты позовешь его с собой в город И, я очень расстроюсь и буду покушаться на твой тыл, — надо же как-то успокоить себя и свои мысли о том, что Синченя и Цзычэня в прошлом связывала тесная близость. — Тогда обязательно позову, — раздался лукавый голос даочжана, и Ян недоверчиво посмотрел на любимого. — Если ты только так согласен на равноправие в постели — мне придется это сделать, — у юноши был «маленький» разрыв шаблона, но пока он предпочел молчать и идти дальше как пожилая парочка через город, пытаясь осознать, что он только что услышал. Ночная охота была легкой, но требовала предельной внимательности. Сун Лань на ней и вовсе норовил показать себя, словно бы хотел привлечь внимание бывшего спутника. А-Цин наверняка смеялась бы над такой глупостью, но это имело место быть. А еще Сун Цзычэнь не мог поверить тому, что видел. Нет, он не думал о Цзянцзае, как о мече заклинателя сейчас. Он не понимал, как слепой мужчина может так легко справляться с нечистью, которую только слышал. Клинок в его руках яростно разрезал мертвую плоть, ликуя так, что это ощущалось даже посторонним человеком. — Почему он слушается тебя? — не мог не спросить ученик Байсюэ после боя. Его действительно волновал этот вопрос, слишком непривычно и чуждо этот меч смотрелся в руках заклинателя в белом. Его аура не подходила ему… — Потому что хочет защитить меня и покрасоваться перед Шуанхуа, — тихо хихикнул Сяо Синчень и стал бережно чистить клинок, который начал слегка дрожать от недовольства. — И не возмущайся мне тут, я вас троих насквозь вижу. Вы без этого не можете, глупенькие, — клинок успокоился, словно поняв, что смех не помешает заклинателю любить его и его истинного хозяина. — Пок… Что? Как это связано с Шуанхуа? — кажется, даочжан не знал такого слова, от чего Синчень еще веселее захихикал. — Цзянцзаю нравится Шуанхуа, как я нравлюсь А-Яну. Поэтому он хочет произвести на него впечатление. И защитить меня для своего хозяина и моего родного меча. Не уверен, что ты сможешь понять это. Это надо чувствовать. Я безумно люблю мужа, а он - меня. Он беспокоится обо мне и всегда поддерживает. Лично или через Цзянцзай, — Синчень шел в сторону постоялого двора и бережно обнимал ножны меча своего спутника на пути самосовершенствования. — Он гораздо лучше, чем ты думаешь, — монах умолк. А Сун Лань наверно впервые задумался над тем, что Сюэ Ян способен на любовь. В трактире юноша, пока отсутствовал его супруг, помылся и постирал свои одежды. Он не должен был больше позорить любимого человека, как делал это сегодня таким внешним видом. Поэтому хозяйственно постирал все и даже волосы привёл в полный порядок, разделяя слипшиеся от крови пряди и не раз промывая их водой. Поэтому в кровати он лежал полностью обнаженный, обнимая голой грудью Шуанхуа, слегка вытащенный из ножен. По пояс он был укрыт одеялом и явно хотел дождаться любимого, но не смог. Обо всех приготовлениях босяка из Куйджоу даочжан Сяо узнал от А-Цин, что до сих пор ночевала с ними в одной комнате. Не хотела ночевать с Сун Ланем, он ей не нравился. Ну, а не рассказать про старания А-Яна она просто не могла, Синчень ведь сам ничегошеньки не увидел бы! Но вскоре мечи были снова связаны лентой, а грудь юноши — обхвачена чужими руками, нежно, бережно, без страсти и страха потерять. Его дождались, не ушли и даже не бросились следить из-за угла. Доверяли… и он хотел доверять в ответ.