(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

К вечеру Сяо Синчень и проснулся. Яна рядом не было, из-за чего он безумно испугался и подскочил на постели, пытаясь найти любимого. А вдруг снова кто-то пришёл и прогнал его? Кто-то обидел? Даочжан теперь начинал понимать желание любимого запереть его первые полтора года совместной жизни. Только если у Яна страх заключался в том, что Синченя отнимут, то у самого даоса страх был в том, что его любимого снова заденут за живое. Но тёмный заклинатель оказался тут, рядом, с подносом, на котором стояла еда. Ел он не по правилам, но указывать ему на это было бы неразумно. Тарелка была у рта, как чашка, а палочками юноша подталкивал еду к самым губам. Синчень и забыл о том, что любимый мог быть голоден... Он ведь после обеда накануне ничего не ел. Когда мужчина нашел взглядом любимого человека, тот уже поставил тарелку на поднос и аккуратно подошёл к любимому, где по его памяти и по звукам находилась кровать. - Что-то плохое приснилось? - обеспокоенно спросил он, пытаясь найти чужое лицо, ощупывая чужую грудь и поднимаясь выше. Аккуратно, чтобы не попасть в рот, нос или глаза. Это было бы неприятно и опасно. - Ты так подорвался... - даочжан разом взял себя в руки. Не стоило забывать о том, что его дыхание и звуки действий на кровати для любимого теперь единственные источники знаний о его чувствах после слов. - Нет. Испугался, что тебя снова попытались прогнать от меня. - руку младшего положили на щёку, Синчень улыбнулся и поцеловал Ян-Яна. Чтобы успокоиться самому и успокоить его. Хотя юноша после этих слов и так стал спокойнее. Убедился в том, что даже убийство не прогнало супруга от него? - Как ты себя чувствуешь? Как провел время до... того как пришла она? Как давно проснулся? Его партнёр замер от воспоминаний о девушке, но из себя не вышел. Видимо и правда борется с злыми чувствами. - Спина все еще ноет. В остальном мне лучше. - Ян легонько погладил чужую щеку. Она была для него чем-то родным. Тем, что было с ним неизменно. - До её прихода медитировал. Я слишком много волнуюсь. Для малышей вредно... А в итоге только быстрее и сильнее закипел, взбесился... Без единого сомнения лишил её жизни, даже не язвил, как обычно любил делать это перед убийством, помнишь? - он напоминал о тёмном заклинателе, который заставил Синченя и Яна впервые поговорить о необходимости учения о Тёмном пути, а не запрете любого изучения оного. - Я пытался подавить в себе это. Не получилось. Она говорила то, чего я больше всего боялся... - И ты захотел ко мне, узнать ложь это или правда? - Синчень мягко улыбнулся. Его супруг наконец был с ним откровенен и это было приятно. Теперь он мог действительно предугадывать, что же влияло на любимого в какой ситуации. - Тёмная сила в лесу сгустились и сама разорвала тех мертвецов, которых я не успел добить. Выброс был сильным, но безопасным. Остатки растворятся через несколько дней. Главное туда не ходить. - Ян-Ян выдохнул. - Я просто знал, что там, где много тёмной силы - ты. Уплотнил там фон, чтобы не потерять это место. Как ты мог увидеть, я смог дойти до туда. - сказал он наконец. Потому что старший был прав. Он и правда рванул всем своим существом к любимому. Тот бережно погладил парня по волосам и поцеловал в лоб. Было спокойно, несмотря на обсуждаемую тему, и Синчень был рад этому. Значит, его труды не напрасны, и спутник на пути самосовершенствования наконец стабилизирует свое состояние... Не без его участия, конечно. - Я проснулся пару часов назад. В начале медитировал, потом дети попросили поесть. Вышел, оплатил еду и вернулся с подносом. Там и тебе должно быть. - даочжан увидел вторую, нетронутую тарелку, почти допитый стакан кислого сока и остывший чай. - Кажется, твои медитации подпитывают крох. И помогают тебе контролировать свои желания. В прошлом году ты долго пытал бы её. Я же знаю. В этот раз ты сдержал этот порыв, только убил её, и пошёл ко мне, пытаясь вытолкнуть из себя негатив. Это ведь так? Кровь на твоем лице была чёрной. - даос прошелся по лицу любимого пальцами, улыбаясь и смотря на него с невероятной нежностью. - Да, я пытался остановиться. Боялся, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего после этого убийства... - тёмный заклинатель толкнулся в грудь светлого и положил голову ему на ладонь. - Что ты сделал после того, как лишил меня чувств? - Ян осознанно просил это сделать. Он ощущал, что тёмная энергия хочет исполнить его желания, но для этого её требовалось бы больше, чем он мог контролировать. Лучший способ защититься в такой момент - потерять сознание или уснуть. Интуитивно парень осознавал, что искажение ци все ещё опасно для него. И что безумие точно проявится. - Провёл ритуал Сочувствия. Впервые в жизни мне показалось, что смерть не наказание для человека. - выдохнул Синчень. - Её душа была чернее ночи, А-Ян. Она озвучила тебе далеко не всё, что хотела, и это единственное, что меня тогда порадовало. - Синченя снова начало подташнивать, но он сдержал порыв. - Ты ведь так раним... У тебя бы душа раскололась на части, если бы она все сказала. - даочжан осознал это еще тогда. Спутник на пути самосовершенствования слишком сильно зависел от него, они много друг для друга значили. Слепой ныне Сяо Ян пока не освоился с новыми реалиями жизни и сомневался в своей роли в жизни Синченя. И поэтому сейчас любые слова могли задеть его, это ощущалось. Просто потому, что он открылся в отношении одного единственного человека. Сказали бы что-то про его отношения со Слепышкой или просто оскорбили бы его - он бы не заметил даже. Потому что у него был бы человек, к которому он мог вернуться. Но тут задели связь с тем самым человеком и это было совсем другим уровнем. - Уже не расколется. Ты ведь со мной. И не отпускаешь. И не гонишь. - Почему Ян стал так спокоен? Синчень не понимал, как так быстро его любимый стал стабильнее. Это медитации так на него повлияли? - В таверне все только и говорят о нас. О твоей самоотверженности, моём милосердии и нашей любви. Я не знаю, почему так, но мне приятно было слышать это. Слышать твое волнение из-за того, что я не лежал рядом. - Вот, видимо, и ответ. Партнёр ведь сказал, что медитации помогают ему избавиться от сомнений. - Я сказал о том, что мне показалось малым то, как ты с ней обошёлся. И сказал о том, что ты нестабилен после ритуала проведённого несколько месяцев назад. Наверно от этого. Ты герой, что пожалел девочку и дал ей быстро умереть, несмотря на ее прегрешения. Я ухаживаю за слепым супругом, которого не предпочту никому другому и за которого искренне волнуюсь. Я много говорил вчера. Было тяжело принять то, что её смерть для меня малая плата. Я все больше и больше понимаю тебя.. - Ну вот, глядишь, и местами поменяемся. Ты будешь убивать людей за то, что они задели меня, а я их оплакивать. Правда не из-за того, что мне будет их жалко. - хихикнул Ян, а вслед за ним и даос. Этот разговор снял еще пару камней с их душ. Вскоре Синчень тоже поел и они вдвоем отправились пройтись. Спину спутника на пути самосовершенствования мужчина аккуратно промял. Так, чтобы не навредить детям, и постарался вылечить её с помощью ци хоть немного. Нельзя было только лежать! И младший с ним был согласен, обнимая руку мужчины, следуя как можно ровнее за ним. Он не видел, что происходит вокруг, но ему нравилось то, что Синчень идет с ним и не стесняется такого тесного их контакта. Поэтому на губах юноши была удовлетворенная ухмылочка, словно призванная доказать всем, что это именно ему так повезло с даочжаном, а все остальные могли ему завидовать. Иногда он клал голову щекой на плечо мужчины. А тот всю дорогу улыбался той самой улыбкой, от которой был без ума А-Ян. В городе они узнали, что главу города переизбрали и им стал тот самый человек, что так упорно звал заклинателя Сяо помочь с нечистью. Предыдущий владелец этой должности давно уже разочаровывал людей, но поступок его дочери стал последней каплей и наконец произошло переизбрание. Синчень хотел уже было извиниться за то, что его присутствие в городе привело к такому переполоху, но его заткнул Ян жестким поцелуем. Пора было даочжану перестать извиняться за все подряд. Особенно, когда он не сделал ничего неправильного. Всё-таки, рождение красивым, как небожитель - не преступление. Преступление тут совершил он - похищая себе этого небожителя. Свидетели этого поцелуя тактично отводили глаза, но нет-нет да поглядывали на эту страсть. - Я твой, милый, чего ты? - Синчень не понял чужих мотивов, но ведь не просто так любимый прервал его разговор? - Это чтобы ты чушь не нес, родной. - молодой мужчина усмехнулся и снова довольно обнял чужую руку, устроив её ладонь у себя на пояснице, потому что болела. - А так все хорошо. - промурлыкал он. - Какую чушь? - удивился Синчень, а свидетели разом прислушались. - Извиняться за то, чего ты не делал - значит говорить чушь. - хмыкнул Чэнмей, прикусывая губу, да так, что даочжану пришлось вспоминать, как дышать. Слишком уж соблазнительно. Он так же порой выглядел для супруга? Тогда было не удивительно, что он постоянно метил его и боялся, что уведут. У него самого теперь появились такие мысли. Но все вокруг были явно впечатлены событиями накануне, поэтому даже не думали о таком. - Но... - Синчень умолк, понимая, что любимый хорошо его знает и в общем-то прав. Он собирался снова взять на себя вину. Но за что? Они ведь просто дали весомый повод для переизбрания, которое и так планировалось. - Вам, наверно, стоит отдохнуть. - сказал собеседник Синченя, улыбаясь и глазами, и губами. Со стороны было забавно наблюдать, за этими двоими, но они этого не замечали. - Да, пожалуй. - Ян хищно оскалился и потянул любимого, на удивление в сторону постоялого двора, словно парень знал где он. В общем-то так оно и было. Парень просто оставил себе для ощущения направления маячок из талисмана с тёмной энергией в их комнате. Это помогало ему скорее ориентироваться, так почему он должен отказывать своему желанию воспользоваться таким методом? - Ян-Ян, надо попрощаться. - сказал с укором светлый заклинатель, тем не менее толкая в ротик любимого конфету, от которой брови парня выползли из под повязки, но потом вернулись под нее, а губы обхватили сладость вместе с пальцами даоса (за что парень получил пониже спины) и растянулись в довольной улыбке. - Прошу прощения за мою невежливость. - босяк прощально поклонился, немного в сторону от собеседника супруга. Потерял ориентацию в пространстве, но его за это никто не осудил. А Синчень попрощался следом и повел любимого в спальню. Кажется, кто-то снова возжелал весенних утех, и даочжан не мог не согласиться с этим желанием. Они уже довольно давно не были близки в физическом плане, а его спутник на пути самосовершенствования был далеко не блаженен и любил эту близость. Он еще подросток телом, в этом не было ничего удивительного, и мужчина сейчас понял, что очень хочет этой близости, хочет уединиться с любимым и получить его всего. Теперь он сможет увидеть все это своими глазами и он уже предвкушал... Предвкушал, как получит это тело. До комнаты они добрались на удивление быстро. Ян расставил себе меток на всех поворотах и не сбивался с пути. Синчень мог только тихо восхищаться любимым человеком, а в комнате прильнуть к чужим ключицам. Они манили его пальцы всегда, а теперь, приковав к себе еще и взгляд, заставили желать целовать их. Тёмный заклинатель расплел чужие волосы и зарылся в них, тихо постанывая под лаской. - Даочжан, я очень хочу тебя, но мне тяжело стоять... - виновато прошептал Ченмей, слегка отстраняя своего любимого от своей кожи. Ноги не держали, живот тянул, спина болела... Это перекрывало удовольствие. Он конечно мазохист в постели, но не такого рода. - Прости. - как Синчень мог только что пожирать его губами и зубами, а теперь быть таким ласковым и заботливыми? Аж до зубовного скрежета милым, до дрожи любящим. Руки подхватили его ровно так, как надо было, потом отнесли к кровати, и устроили там на спине полулежа на подушках и скомканном одеяле, чтобы живот не давил и спина не ощущала болезненной нагрузки. - Напомню, что хрупкой вазой я не стал. И все еще люблю твои укусы. - выдохнул Ян и развязал пояс своего ханьфу, за ним нижние одежды и распахнул их, очень надеясь на то, что это выглядело красиво и привлекательно. Клычки прихватили нижнюю губу, неловко, невинно, и в то же время безумно эротично. Синченю стало стыдно за свои желания, но он знал, что вместе с супругом можно все. Даже то, что казалось грязным и возмутительным. - От скромности ты не помрешь. - улыбнулся даос, после чего поднес к губам любовника пальцы, которые лизнули на пробу, после чего вобрали в рот на полную длину, языком лаская каждый палец, заглатывая их до горла и облизывая внутреннюю сторону ладони юркой мышцей. Светлый заклинатель будучи слепым то не мог спокойно это выносить, а уж сейчас, когда он видел это, то он чуть позорно не спустил даже без ласк. Иногда даже ревновал Яна, потому что ну невозможно было научиться такому с первого раза, как это демонстрировал партнëр. У него практически отсутствовал рвотный рефлекс и он брал в рот до невозможности глубоко... Плоть убийцы клана Чан была напряжена до предела, натягивая ткань белья. У Синченя возбуждение было не меньшим, и мужчина поторопился раздеться и раздеть любимого. Тот сегодня свободы действий не получит. В положении потому что. Но вот сам даос... Он постарается компенсировать все неудобства. Вторая рука связала поясом ханьфу руки Яна перед ним, соединяя запястья и локти. В этом мужчине помогали зубы, потому что убирать из чужого рта пальцы дольше, чем это требовалось для того, чтобы снять рукава, было кощунством. - Ты такой красивый... Не представляю, как можно было жить с тобой и не осознавать этого столько времени... - даже живот не портил юношу, по мнению Синченя. Ни жирок, ни живот, ни повязка на глазах, ни обрубок на месте мизинца. Сам юноша в ответ слегка всхлипнул, усерднее работая языком. Говорить он не мог, да и не очень хотел. С некоторым недовольством даже выпустил пальцы, которые отправились вниз, касаясь сразу, без долгих прелюдий сжатого колечка мышц. Там было совсем не подготовлено для даоса и от этого дыхание взволнованно участилось. Но мужчина вошел первым пальцем плавно, аккуратно. И наблюдал. Смотрел постоянно то вниз, где его фаланги туго охватывали стенки Яна, то вверх, поднимая взгляд на лицо, скрытое повязкой на половину. Слишком возбуждающее зрелище... Хотелось скорее увидеть, как плоть будет растягивать эти стеночки на месте пальца... - Я так хочу тебя.. - в постели Ян позволял себе всхлипы и хныканье. Потому что даочжана это возбуждало, распаляло и заставляло действовать быстрее. Но иногда и мучать... В этот раз мужчина выбрал мучать. По крайней мере по мнению тёмного заклинателя вылизывание пальцев и зацеловывание живота, а после паха, но с избеганием его члена, было именно му́кой, которая усугублялась тем, что орган постоянно пережимали у основания, не давая сорваться. Сам Синчень довольно покрывал тело поцелуями, рисовал языком на нем узоры, следил на чужих плечах, иногда опускал лицо в чужие ладони, давая ощутить его улыбку. Вместе со всем этим он растягивал стеночки Яна уже тремя пальцами, массируя нужное местечко в партнёре. Тот стонал, хныкал еще больше, разве что не плакал от такой жестокости. Бедра держали, чтобы он не навредил спине, член пережимали, и от того происходящее было еще большей мукой. Но наконец к входу была приставлена плоть даочжана. Она была смазана только естественными их выделениями, собранными с обоих органов. Предэякулянта за это время собралось вполне достаточно, но Синчень всё-равно нервничал, толкаясь в тело любимого. Из Чэнмея вырвался длительный стон, он весь напрягся и головой мотал во все стороны, пытаясь выпросить себе больше ласки, больше контакта... - Развяжи меня, позволь коснуться тебя! - прокричал шепотом Сяо Ян, не в силах больше терпеть эту муку, желая наконец "видеть" любимого, а не только слышать и ощущать в двух местах. Хотел иметь возможность сделать ему хорошо в ответ. - Снова ползли мысли о том, что он не нравится даочжану, но он прогнал их. Нет. Даочжан любит его, просто хочет сейчас сделать ему приятно, вот и мучает. После мучений возможность кончить еще слаще.. - Так хочешь? - Синчень толкнулся глубже, отрывая пораженный взгляд от своей плоти, проникающей в чужое нутро. Яростно кивающая голова стала ему ответом и он развязал локти, позволяя рукам самим высвободиться из плена. Тёмный заклинатель крепко обнял чужую шею, находя её совершенно случайно. Но очень удачно, потому что теперь Ян мог жадно целовать чужие губы, истерзывая их в кровь, мог слизывать соленые капли, мог копаться в чужих волосах и шарить пальцами по спине. Только бы трогать, только бы иметь доступ к супругу... Синчень брал его еще дважды, пока юноша совсем не разомлел. Потом оба устроились в постели удобнее и, поцеловавшись, уснули. Оба были изукрашены метками друг друга, словно они подрались с кем-то, однако это было просто проявлениями любви, желания показать, кому принадлежит человек. Уровень своей страсти, кипящей внутри по отношению к спутнику на пути самосовершенствования... Полет домой был почти незаметным, в отличие от полета в Юй. К удивлению даочжана, за его работу ему заплатили, даже несмотря на убийство девушки, причем даже чуть больше, чем оговоривалось ранее. За доставленный моральный ущерб, как пояснил мужчина. Как оказалось, девушка давно всех раздражала своим поведением. Ян даже немного загордился от такого, но на людях этого не показал. Даочжан не оценил бы, к тому же он ощущал себя довольным котиком после бурной ночи, и ему ничего не хотелось. А-Цин дома накинулась на него с объятиями, возмущаясь, что их не было целых два дня. Сун Лань свое возмущение выражал менее бурно и просто высказал свою радость от встречи, недовольно косясь на босяка. Синчень за это осуждающе посмотрел на Цзыченя, но вслух не сказал ни слова. Ян бы мог расстроиться, услышав о таком. История, в которую влипли даочжан с супругом была в семье воспринята по разному. Ученик Байсюэ громко возмутился. - Почему ты его оправдываешь!? Это было убийство, он не должен был этого делать! - никто не стал расписывать болезненные события в красках, а, видимо, надо было. Зато Слепышка зрила глубже мужчины, зная куда дольше босяка. - Если даочжан его простил, не тебе его осуждать. Ян-Ян никогда никого даже не ранил в этом городе из ревности. Значит там произошло что-то совсем плохое, если он не удержался! - её голос перекрывал даже возмущение взрослого мужчины. - Она выбросила меня, как мусор, с кровати и легла туда голая, собираясь совращать моего мужа! - тут и Чэнмей не выдержал, сидя на коленях даочжана, который помогал ему есть вслепую. - Ты и есть!.. - Сун Лань запнулся на своих словах. Он мог думать в этом доме все что угодно, но в слух не должен был говорить ничего противоречащего правилам семьи, в которую он попал. - Ну, договаривай. - язвительно хмыкнул "мусор". - Я же знаю, что ты обо мне думаешь, не стесняйся, говори. Вот только мне интересно, с каких пор заклинатели, добившиеся приглашения для обучения в одном из великих орденов, стали мусором. С тех, что убили людей? Так вы вроде тоже убиваете. Разбойников, других убийц. Или я не прав? Далеко не все ведь сдаются без боя. А тут? Кого я убил первым и без повода? Синчень вон, тоже думал, что я поубивал тут всех неугодных. А потом лично всех опросил и узнал, что дальше угроз я не шел ни с кем. Нечисть в лесу усмирил, другим способом, да разве это плохо? Я безумен, признаю это, вот только это не от тёмной магии. Любой влюбленный безумен. - Ян откинулся на грудь любимого человека и погладил слегка разбушевавшихся детей. От ласки руки те сразу успокоились. Это даже постороннему наблюдателю было видно - иногда, если дети толкались, живот колыхался. Порой легко замечалось, что кто-то пытается вырваться изнутри. Было адски больно, но парень молчал. Не хотел возмущаться, ведь это были его дети, и они реагировали так на его возмущение, наверно, плакали бы, будь они уже рождены. Все притихли. А-Цин - потому что переживала за парня, от чего пристроилась рядом и обняла почти-брата и даочжана, а Цзычень - потому что вспомнил о том, что Сяо Ян сделал то, на что далеко не каждый решиться ради Синченя. Он не имел права осуждать его. - Ты вырезал детей. Почему? - разговор он не окончил, но говорил теперь спокойнее. - Потому, что не мог нарушить собственную клятву. И потому что завидовал. - болезненным стоном отозвался заклинатель, гладя методично живот, зная, что это поможет. Должно помочь. Синчень накрыл его ладонь и влил струйку своей духовной энергии, разгоняя его боль и подпитывая детей. - Пойдём, тебе стоит помедитировать. - сказал он, наконец вмешиваясь в разговор и ставя в нем точку. Никто не смел возражать самому старшему в доме. И самому тихому. Не из-за страха или уважения перед возрастом, а потому что ученик Баошань Сачжень был гораздо более просветлен и играл огромную роль в жизни каждого из них. Слепышке и Яну дал любовь и дом. Цзыченя учил, путешествуя с ним, вернул зрение, простил после злых слов, которые он сам себе до сих пор простить не мог. Он связывал совершенно разных людей воедино, образуя их небольшое семейство, больше похожее на тот самый орден, о котором мечтали Сун Лань и Сяо Синчень. Правда, тут было не до адептов и стремления к бессмертию. Каждый совершенствовался в своем. И духовно, и практически. Несколько часов каждого дня теперь обязательно отводились на медитации. Причем у всех, даже у А-Цин. Было решено (главой семьи) что это будет полезно для совершенствования каждого, к тому же совместная медитация должна была их сплотить. Синченя совсем не устраивало то, что их разновозрастная семья постоянно ругалась, если появлялся повод. Несколько часов вместе, по его мнению, решили бы проблему. Цзычень первые дни с трудом расслаблялся в одной комнате с Яном. Тот имел привилегии в медитациях (лежал на полу, устроившись головой на ногах супруга). Все остальные сидели в позе лотоса, которая была ужасно неудобна для непривычной к ней уже девушки, и несколько непривычной после более расслабленных поз для Цзыченя. Однако через неделю таких медитаций он наконец перестал ощущать опасность в присутствии убийцы клана Чан и спокойно игнорировал девушку под боком, которая часто ныла из-за того, что ей было неудобно. Это было нормально для человека, не привыкшего к такой позе с детства. Однако Синчень раз за разом просил её потянуться и снова сесть очищать мысли. А-Цин смогла наконец нормально медитировать только спустя месяц. Она действительно выпадала из реальности и отдыхала сознанием от мыслей, не находясь в состоянии сна. Синчень тогда был горд, словно это была целиком его заслуга. Вообще это было так, но Слепышка не хотела признавать того, что если бы не напористость даочжана, у неё ничего не получилось бы. Постепенно вместе с этим в доме появлялись детские вещи. Две крепкие корзинки с матрасиками, как кроватки, теперь стояли рядом с постелью будущих родителей и Сяо Ян учил себя не наступать в них, всегда класть их на одно и то же место, носить так, чтобы не потревожить малышей в будущем. Для проверки самого себя он ставил плошку с водой в каждую корзинку и нес так, чтобы вода не проливалась. И когда научился это делать, стал увеличивать нагрузку на руки - следовало привыкнуть к тому весу, который обретут корзинки с рождением детей. Его постоянно ограничивал Сун Лань. Синчень продолжал работать, чтобы были деньги к рождению детей, а Цзычень перебрался с созданием товаров на продажу в дом из мастерской, потому что решил - раз Ян настолько безрассуден в своей любви, что может навредить другим и тем самым огорчить его друга, то за ним нужен присмотр. А-Цин работала, Синчень тоже, поэтому он перебрался домой сам. И теперь постоянно забирал у него корзины, если босяк занимался особенно долго, отправлял лежать. "Если ты продолжишь таскать тяжести, то как минимум перетрудишь спину. Синченю придется остаться дома и он будет сильно переживать." С этим аргументом не мог поспорить даже тёмный заклинатель. Всё-таки, спокойствие супруга для него было очень важно. Да и спина действительно очень сильно болела. Как Сун Лань подгадывал моменты, когда привычная боль превращалась в терпимую, запрещая ему продолжать тренировки, младший понятия не имел. Но тот и правда угадывал, когда надо было прервать его, потому что сам А-Ян был упрямцем и точно не останавливался бы. Наверно, только благодаря этому парень слег из-за того, что живот перевешивал его не самую основательную фигурку, не позволяя ходить без опоры и поддержки Синченя. Никого другого Чэнмей просто не подпускал к себе. Он все еще не мог доверять Цзыченю, хоть и перестал ощущать от него угрозу и смирился с ним в доме, даже переставая огрызаться на него. Безделье и постоянные медитации сделали из него совсем амебоподобное существо. Он не хотел ничего. Ел потому, что его кормил спутник на пути самосовершенствования, спал - потому что его просил об этом он же. Сознание само скользило в транс медитации, потому что тело отказывалось спать, а медитации действовали скорее на разум, чем на тело. Разговаривать ни с кем Ян-Ян не желал, а если и разговаривал, то только с Синченем, и то не очень долго. В основном он просил гулять с ним во дворе, просил согреть, поскольку наступали холода. Поцелуи были в порядке вещей, однако сомнения, ревность, жадность - собственнические замашки отступили. Парень не имел ни сил, ни желания что-то кому-то доказывать. Хотя, иногда, он ходил слепо по городу, пока Сун Лань был на рынке, неся нагруженные корзины туда, где ощущал супруга. К каждому члену семьи Ян прикрепил свои следы тёмной энергии, по которым он и мог их найти. В такие дни Синчень прерывал дела, отводил супруга в кровать, давал ему конфет и, убедившись в том, что тот снова спокоен, уходил доделывать дела. А вечером были разговоры, нежность, и ласка по отношению к детям в утробе босяка. Сам Чэнмей с трудом признавал свой страх того, что обнаружит любимого занятого кое-чем интересным с кем-то другим. Заклинатели прекратили весенние игры когда живот стал таким, что лежать на спине стало невозможно из-за тяжести, давящей на внутренности. Младшему порой казалось, что от этого даочжану может захотеться поиграть с кем-то другим, ведь "молодому телу нужно иногда испытывать близость" и, когда парень процитировал сам собой эти слова, повязка на глазах пропиталась кровью. Рот сам порой говорил, что было на душе у Яна, выдавая его страхи, печали, ощущения... А Синчень нежно улыбался, уложив ладони любимого себе на щеки, целовал чужие губы и шептал, что он спокойно подождёт, пока у них будет время поиграть вместе. Что он сможет ждать хоть несколько лет, но никогда не изменит супругу. Напоминал, что его желание легко подавляется медитациями, и его старания прекращали потоки крови из глазниц, которые после этого всегда были тщательно зацелованы и очищены юрким языком даочжана. И тёмный заклинатель улыбался, после чего крепко обнимал любимого и тыкался лицом в чужую грудь. Так наступила зима. Приближался Новый Год.