(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Живот был похож на короткий дайкон. Слегка вытянутый, уже не круглый, как положено, огромный, даже слишком. Кожа на нем безумно сильно растянулась, стала тонкой и от любого толчка детей грозила порваться. Пару раз это и происходило — босяк прятал разрывы, сочащиеся кровью. Ян молчал. Синчень пытался понять, когда же на свет появятся дети, потому что сам смыслил в этом мало. А-Цин не разбиралась в беременностях в принципе, Сун Лань твердил о том, что юноша упрямый баран и его пора резать, но его слова не воспринимали всерьез. А потом к ним пришла старуха Ли, как её звали в городе. Даочжан Сяо вежливо звал её госпожой. Она была той самой лекаркой города И, которая учила мужчину своему мастерству и у которой он большую часть времени работал. Она без разрешения стала осматривать «мамочку», за что Ян приставил нож к её груди, защищая свое личное пространство, своих детей. Он никогда не был рад тому, что его трогают, только Синчень и был исключением. А-Цин можно было обнимать его, но живот позволялось трогать строго с разрешения заклинателя. Сун Лань просто совсем не лез без повода, а если лез с поводом — держался там, где это было недвусмысленно. — Госпожа Ли! — даочжан посмел возмутиться, но она осадила его одним взглядом. Значит её авторитет был силён. Но Цзычень видел, что друг был готов сейчас даже против этого авторитета пойти, он уже подошёл к женщине, но та отправила А-Цин за горячей водой и полотенцами, а самому Синченю приказала вести себя смирно и успокоить муженька. — Мне смерть не страшна, а вот если ваши крохи продолжат перезревать в тебе — ты точно помрешь, а этот оболтус следом, от тоски. — женщина распоряжалась, как у себя дома, но послушалась её только Слепышка, и то — только после одобрения главы семьи её слов. — Им во мне будет лучше… — выдохнул Ян упрямо, одной рукой держась за живот, а другой продолжал держать нож. Даочжана эти слова нахмурили, он перевел взгляд с женщины на супруга, а после обратно. — Что ты имеешь ввиду? — спросил он, видя, что ответа не получит. — Лучше и всё! — хрипловато сказал босяк, поджимая колени к животу для защиты. Рука дрогнула, когда прошлось новое колыхание живота. Оружие упало, живот был обхвачен обеими конечностями. Едва слышное дыхание стало глубже, размереннее, на повязке появились пара капель алых слëз. — Тебе очень больно, о чем ты говоришь? — Синчень перепугался и сел рядом, бережно обнимая супруга и с помощью духовной энергии смягчая болевые ощущения. Казалось, ядро Сяо Яна… пропало. Оно давно перестало ощущаться, но только сейчас мужчина осознал это полноценно. Куда оно делось? — Так я хоть что-то им дам! Я не смогу их накормить, я не буду видеть, если с ними что-то случиться! Какая из меня мать? Я даже свою мать не помню… — послышались еле различимые, сравнимые с дыханием, слова. Судя по надрыву в голосе, Чэнмей плакал, и, скорее всего, не от боли. Его слова объясняли, почему юноша чаще стал замыкаться в себе, объяснили его избегание корзин-кроваток, с которыми он почти не расставался ранее время. — Ты серьезно думаешь, что тебе не будут помогать? Мы все будем заботиться о них, ты не обязан взваливать на себя все! — Синчень ощущал себя последним дураком. Надо было сразу догадаться, ещё когда Ян в первый раз сказал, что единственное, чего он не видел — их дети. — Даже слепым ты можешь многое для них делать. И укладывать спать, и рассказывать сказки, и учить чему-нибудь. От холода легко укроем, у нас есть все необходимое. Я договорился с людьми и у нас будет козье молоко для них. — А-Цин прибежала с кухни и сказала, о том, что вода скоро согреется, а сама пока принесла полотенца и, на всякий случай, пеленки. — Всё, хватит трепаться. Ему больно, усыпил бы лучше. Потом поговорите. Дурак он, что затеял всё это, он же совсем не приспособленный к такому… — женщина подняла нож и ушла прокаливать его над огнем, качая недовольно головой. Ян молчал, надрывно дыша. Ему было очень, очень страшно, как ощущал даос. И Синчень бережно взял его за руку, стараясь успокоить, расслабить, показать что он не один. — Они ведь не только твои дети, но и мои. Для А-Цин они практически племянники. Она не оставит их без внимания. А пока идёт зима мы сможем им даже чуть больше внимания уделить. — сельхозработы ведь сворачивались к этому времени и оставалась только лекарская работа, да изведение нечисти. Рука в ладони светлого заклинателя слегка сжала её в ответ. Дыхание стало расслабленнее. — Сделай все сам. Я не прощу никому, если наших детей коснется кто-то раньше меня. — подразумевалось, что Синчень в этих «кто-то» не входит. Монах это понял. — Говори со мной все время. О них. Да, мне лучше уснуть, но я хочу знать, что ты делаешь. А я постараюсь потом вспомнить твои ощущения и впечатления. У меня стало получаться вспоминать, что я слышал во сне. — Ян потянулся снять повязку, вытереть слезы. Видимо, считал, что дети должны в первый раз увидеть его без неё. Даочжан, приложив ладонь супруга к щеке, кивнул, соглашаясь со всеми условиями. Потом, пока никого не было, прильнул к лицу любимого поцелуями, слизывая кровь со щек. Самый верный метод отвлечения от проблемы. Когда Синчень отстранился, Ян уже спал, его грудь размеренно вздымалась, рука на животе ослабла, а в ладони даоса — опала на кровать без удерживания. У старухи Ли мужчина забрал нож, показывая, что сделает все сам. Та была не против, памятуя не только о том, как ей сейчас угрожали, но и о том, как Ян ревностно относился к своей семье до, да и после брака. Раз он снова взялся за старое — беды не миновать, если нарушить установленные им границы. Делать надрез было безумно страшно. Синчень не знал, на какой глубине располагается матка у юноши, не знал, и боялся повредить лишнее. Но он справился, и потекла прозрачная жидкость, из-за чего живот словно сдувался. Рука даочжана не дрогнула, хотя в душе был хаос. Ни единого лишнего жеста. Только надрез, а после аккуратное выпутывание деток из складок кожи. Они ужасно кричали, но все знали, что это нормально. Детки были поспешно вымыты, укутаны в полотенца для тепла, потому что одевать их было бы слишком долго, а после заклинатель стал сшивать края живота хранимыми у него недалеко ниткой с иголкой. А как иначе? Любимый не должен был ходить с таким огромным разрезом на животе. Самостоятельно такая рана не зажила бы. Под руку Синченю бросалась тёмная сила, словно стараясь помочь. Тот, не думая, приплел её к нити и продолжил зашивать рану любимого, стремясь скорее закончить, чтобы успокоить детей. Рана стремительно стала зарастать, но Синчень уже не обратил на это внимания, вливая в любимого свою ци, зная, что это будет бесполезно… — За тебя волнуюсь теперь больше, чем за них. Тороплюсь, как могу… — он вспомнил о том, что юноша просил его поговорить с ним. — Надеюсь, все будет хорошо, что все заживет хорошо. — даочжан укутал любимого в одеяло, после чего наконец обратился к детям. Оба малыша громко плакали, но стоило отцу взять каждого по очереди на ручки — воцарилась тишина. Светлый заклинатель улыбнулся им и поцеловал каждый лобик. — У них наши глаза. Один ярко-красный, а другой — сияюще серый. У каждого. Я так рад! Я не знаю, похожи ли они на нас, но уже это делает их особенными. — мужчина сиял, смотря на детей и с трудом говорил. Он хотел просто побыть с ними и любимым. Хорошо хоть из комнаты все ушли сами, не приходилось укрывать крох… Он и сам теперь не хотел их никому показывать и давать! Потом он распеленал каждого ребёнка и посмотрел на них целиком, не забывая укрывать их от стужи. Мужчина смущенно посмотрел ниже животиков на детей, понимая, что даже не обратил на это внимания… — У нас мальчик и девочка. У них пушистые головки и они очень большие. Совсем не похожи на новорождённых. Может быть это из-за того, что ты столько их носил? — Синчень смутился почему-то и положил крошечку на кровать, устроив руку супруга на малыше, а потом лег рядом с другим малышом. Их дочка и сын очень спокойно отнеслись к этому, смотрели на папу. Но когда тот лег рядом они закрыли их, словно чувствовали, что теперь отец не сможет на них смотреть. И быстро уснули, судя по их дыханию. Даочжан просто слушал дыхание этих трех существ, ближе которых для него не было никого. Супруг спал под действием заклинания, его лицо было слегка нахмурено, видимо от боли. У его живота концентрировалась тёмная сила, но заклинатель не стал ее прогонять. Он помнил, что она не вредила в таком объёме его спутнику на пути самосовершенствования. Какая-то часть сознания осознавала, что именно он помог ей сконцентрироваться в этом месте. Что он воспользовался тем, что отрицал все эти годы. Но большая часть всё-таки была безумно рада тому, что все живы и дышат. Что сердца стучат и наконец пройден какой-то рубеж, который действовал на нервы, нагнетая обстановку. В комнату постучались и Синченю пришлось оторваться от любимых. Только проследив за тем, что детки не упадут, что никто не замерзнет в кровати, он пошел к двери, вышел и сразу притворил дверь, чтобы никто не видел его семью. В нем все чаще проскальзывали черты А-Яна. По крайней мере, показывать в особенно уязвимые моменты дорогого человека он не желал. Ну, а детей — чтобы парень потрогал их, обнял, назвал… Чтобы он не ощущал себя задетым, он ведь и так переживал, что не увидит их. Когда Чэнмей проснётся — он будет ему описывать их. А пока — пусть спят. Все трое. — Как они? — А-Цин мгновенно обняла руку даочжана, взволнованно смотря на него, желая узнать, все ли в порядке. Она достаточно хорошо знала «братьев» и понимала, почему не стоило рваться внутрь. Всё-таки, они уже порядка трех лет живут вместе и тесно контактируют. — С ними все в порядке. У нас мальчик и девочка, все спят. Надо приготовить поесть для них. Через несколько часов пора будет кушать. — Слепышка кивнула. Она знала, что надо делать, всё-таки, может Ян и не замечал в своих постоянных медитациях, но они обсуждали, что будут делать с рождением малышей. — Ян-Ян спит, не хочу его сейчас будить. Он очень истощен, а сейчас такой порез… — Даочжан вздрогнул, снова вспоминая, как резал любимого человека. Даже обоснованность этого не сильно оправдывала его в собственных глазах. — У малышей нет пупочков. — добавил он, начиная замечать какие-то детали вроде этой. Надо всем этим они будут думать потом. Когда вольются в новую жизнь. К тому же, стоило бы записать все, что произошло. Это не рядовое событие. Далеко не каждый день мужчины рожают здоровых (как ему пока казалось) крошек… — Пупок появляется из обрезанной и завязанной пуповины. — напомнила о себе старуха Ли. — Так что еще появится. — сказала она со знанием дела. Всё-таки она сама часто принимала роды. — Но не было никакой пуповины. — сказал Синчень, переводя взгляд на учительницу. — они просто находились в животе Яна, без какой либо связи со стенками. Просто гладкие животики. Наверно, золотое ядро справлялось с передачей необходимого без таких посредников. — Синченя просто в один день заставили рассказать все о том, что происходит с его супругом за чашкой чая. Госпожа лекарка видела, что его что-то мучает, а связать всë с покруглевшим животом босяка не составило труда. Вот даосу и пришлось узнать как проходят роды, хотя он по прежнему был до ужаса наивен. — Исследователи несчастные… — проворчала женщина. Все происходящее вообще до сих пор было довольно рисковым из-за того, что это было совсем неизученным. Сяо Синчень промолчал, обнимая девушку рядом с собой и гладя ее по голове. Та ведь тоже волновалась за члена их семьи и он хотел её успокоить. — Они похожи на вас? — спросил Цзычень у друга, наконец подавая голос. Тот слегка растерянно повернул к нему голову и покачал ей. — Я не знаю. Не понимаю, как можно судить об этом в таком возрасте. Но у каждого наши глаза. Мой — ярко-серый, и его — алый. Не знаю, как так получилось. Но я рад этому. — даос улыбнулся, смотря куда-то перед собой, но явно вспоминая детей. А потом от него отстранилась А-Цин, чтобы приготовить все к кормлению, а госпожа Ли пошла за ней, наказав звать её, если что-то случиться. А потом даочжан ушел обратно в спальню. Стоило всё-таки ненадолго пробудить любимого. Дать пилюлю с обезболивающим, дать детей на руки, чтобы спокойно подпустить Слепышку к ним всем. Она ведь тоже член семьи. Цзычень всё-таки до сих пор не ладил с Яном, хотя с девушкой у него уже были вполне теплые отношения. Но они уже относились друг к другу лучше, чем раньше. Тёмный заклинатель лежал уже явно не спя, судя по дыханию. Рука лежала уже не на сыне, куда ее положил Синчень, а на дочке. Даос вдруг понял, какой же он невнимательный. Заклинания на людей без ядра действовали гораздо хуже. — Я сейчас подойду, милый. — сказал он супругу, чтобы тот не волновался и знал, что старший не далеко. Через пару минут, необходимых мужчине на поиск нужных пилюль, губ Яна коснулись два шарика — карамелька и лекарство. Надо было извиниться и за уход, и за горечь трав. — Я не хотел никого пускать к нам, поэтому пришлось выйти к А-Цин и Сун Ланю. — его спутник на пути самосовершенствования кивнул, поймав оба даваемых предмета ртом, потом попробовал сесть. Судя по его лицу — было больно, но он терпел. Хотя обычно он хотел ласки даочжана и выпрашивал её, говоря о боли. Синчень сел рядом и бережно обнял любимого со спины, укладывая на себе. Легкий поцелуй в щеку просил быть осторожнее, а после в руки босяка положили свёрток с ребёнком. Вторая кроха захныкала и даочжан аккуратно погладил чужую щечку, шепотом прося не плакать и говоря о том, что и еë скоро возьмут, когда Ян-Ян познакомиться с сыном. Девочка еще разок всхлипнула, но потом снова уснула. И как только ощутила, что происходит рядом? Ну точно в «мать». Младший мужчина старался как можно бережнее держать крошку в своих руках, а ладонь постаралась аккуратно погладить чужое личико, чтобы не сделать больно и не попасть туда, куда не стоило попадать. — У него такая большая щека… Я помню маленького, два года назад родился. Наш малыш больше. Ведь так? — Синчень кивнул, проводя носом по чужой голове, чтобы партнёр ощутил этот жест. — И глазки большие. А носик маленький… — Они очень похожи друг на друга. Как близнецы. И… Дай им имена, милый. — сказал даочжан. Ему хватит того, что дети ходят с его фамилией, а Ян явно от них будет едва не зависеть. Семья значила для него слишком много. И Синчень не винил его в этом. — Уверен? — старший кивнул и Ян закусил губу, потом устроил мальчика аккуратно на своих коленях, чтобы он лежал ровно. Он знал что это мальчик по тому, что говорил муж второму ребенку. — Чэньчжи. Сяо Чэньчжи. Дай мне девочку… -попросил тёмный заклинатель супруга, держа одну руку на сыне, что был улыбчив, судя по щечкам и тихо посмеялся от щекотки. Во вторую, подставленную как следует, опустилась дочка. Свёрток слегка задел живот, но пилюля с лекарством работала, а карамель разгоняла горечь. Девочка была спокойнее, и глаза были так обильно обрамлены ресницами так, что Ян быстро сказал: — Нинлинь. — он выдохнул и поцеловал еë в лобик вместе с сыном, преодолевая боль. На губах была улыбка, Синчень видел её краем глаза и ему нравилось то, как расслабился его любимый с детками. — Тебе нравятся такие имена? Мы можем попробовать выбрать другие… — лицо повернулось к дыханию спутника на пути самосовершенствования. Тот приблизился к нему и поцеловал любимого человека. — Всё хорошо. Мне нравятся имена. А-Линь и А-Чэнь. Все, что добавлю я. А на совершеннолетие будем выбирать все вместе, Чэнмей… — младший вздрогнул от этого имени. Он отвык от него, пользуясь тем, что помнил с детства. И хоть Яо дал ему вежливое имя, пользоваться им не очень хотелось, тот был ему никем. Но… Если Синчень считал, что это имя ему подходит — он его, наконец, примет. Хотя оно и дано ему гораздо раньше срока. — Как скажешь… — Ян толкнулся на чужое плечо, аккуратно держа одной ослабевшей за время беременности рукой Нинлинь, а другой продолжая ощущать дыхание Чэньчжи. — Давай полежим с ними. Они как будто хотят быть ближе к нам… — Да, я тоже ощущаю это. Подожди, я постараюсь устроить нас всех на кровати как можно удобнее. — даочжан забрал доченьку с рук любимого, уложил её у подушки, потом устроил рядом Яна, чтобы они не мешали друг другу, но в то же время могли и ощущать. После лёг с другой стороны с сыном. Места хватило тютелька в тютельку. Малыши смотрели на них своими разными глазами поочерёдно и А-Чэнь улыбался им, в отличие от спокойной сестры. Было тихо. Не ощущалось ничего негативного, даже холод за стенами не портил день. Его теперь было сложно испортить. Синчень снова ощутил тёмную силу под пальцами. Она просилась что-то сделать, и Ян, ощущая это, нахмурился. Он попробовал её усмирить, но та решила не послушаться, а даос решил последовать желанию чужеродной энергии и помог ей. Она потекла в глазницы младшего и монах напрягся, взволнованно ожидая дальнейших действий силы. Ян затаил дыхание, сжал чужое запястье, пытаясь остановить, но было уже поздно. Синчень добавил к этой темной силе свою ци, наполненную желанием поделиться тем, что он видел. Она была довольно мощной, глаза младшего открылись и он подскочил на кровати, силясь увидеть все. Поэтому даочжан открыто улыбался, как любил Ян. Силы съедались очень быстро, но он собирался подпитывать эту способность спутника видеть, пока не отдаст все до капли. Ян шокировано смотрел на него, на детей и, хоть он не видел алого цвета глаз детей, но видел серые глаза на лице партнёра и на личиках детей и из его глаз потекла кровь. Он наконец заставил тёмную энергию подчиниться и перестать использовать его мужа, а после упал на кровать, плача. Малыши стали слегка качаться, явно чем-то недовольные, но Синчень зашептал, что все хорошо и им не надо плакать, от чего те не зашли дальше слезок и тяжелого дыхания. — Почему ты плачешь? — Синчень надеялся, что это слезы счастья, но что-то не давало ему покоя. То, как партнёр сопротивлялся чужим действиям. — Иди ко мне, не надо… Всё ведь в порядке… — мужчина повернул любимого к себе, коснулся губами чужих щек, снова избавляя от крови. Её было сегодня так много… Но он не устал бы вылизывать чужие щеки, пока это успокаивало его спутника на пути самосовершенствования. — Ты идиот! Нельзя так слепо ей доверять! У неё добрые порывы, но именно это и сводит с ума! А если тебя настигнет искажение?! — мужчина одной рукой держал себя над кроватью, над крохами, лицом повернутый к любимому. — Не надо… Не надо смешивать её и свою ци, даже ради того, чтобы я видел их. Слишком опасно… Я же просил. — плечи слегка тряслись. Синчень ощущал чужое волнение и стучащее безумно быстро сердце. Но он не жалел. Ни капли. — Мне не страшно получить искажение ци, если ты сможешь увидеть их. Я же вижу, что для тебя нет ничего дороже нас. Мой милый босяк из Куйджоу… — только из уст даочжана Сяо наводящее ужас прозвище тёмного заклинателя могло звучать как самое нежное имя, какое можно было дать возлюбленному. И Ян умолк. Начал успокаивать дыхание. — Больше не смей так делать. Нет больше ни одного повода, который позволил бы тебе так рисковать. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь — не смей!!! — он сбивчиво шептал и закрыл глаза, прижимаясь к чужой груди. Но рука дрогнула и только благодаря Синченю он не упал, а плавно опустился на подушку, не уставшей рукой обнимая детей. — Значит мне придётся не спускать с тебя глаз, милый. — улыбнулся мужчина, смотря нежно на всех. — Поговори с ними. Кажется, они любят наши голоса. — молодой мужчина кивнул и стал рассказывать какие-то глупости малышам. Чэньчжи смеялся, когда папа рассказывал что-то от чего сам чуть не хохотал, а дочка в такие моменты только улыбалась. Автор убила несколько часов в переводчике просто комбинируя иероглифы на клаве. Несколько раз у автора получались имена из Наруто (какого лешего, это китайский, а не японский! : <), дважды — реальные районы Китая. Но в итоге вышли вроде бы даже реальные имена (хотя на счет именно такого написания иероглифов в именах ничего сказать не могу) Нинлинь (凝林) 凝 — застывший; 林 — лес Чэньчжи (晨志) 晨 — утро; 志 — чжи (перевод и значение не нашла) А фамилия у них «рассвет» (晓) ^^