(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Гуанъяо только-только уложил чужих детей в своей кровати, а сам уже был сонный от нескольких кувшинов вина, лежавших рядом. Спать он категорически отказывался, наблюдая за щечками двух крохотулек и продолжая что-то бормотать. Мэн Яо сидел на полу и поддерживал голову рукой, упертой в матрас, а второй рукой поправлял одеялко на маленьких плечиках, потом икнул и упал лицом в кровать. Подняться он уже не смог, пытаясь еще бороться с нетрезвостью и с сонливостью. Все это увидел глава клана Не, стоя в этот момент на пороге спальни, совсем не замеченный еë хозяином. Вроде дети были в порядке, а значит угроза повторения произошедшего много лет назад не угрожала. Мужчина разулся и пошёл к кровати, поднимая на руки главу ордена Ланьлин Цзинь. Кровать была очень большой, но её сейчас занимали маленькие дети, и ссориться с их «мамочкой» ему не хотелось и так, а уж после слов второго нефрита клана Лань и вовсе… Поэтому они пошли в другие комнаты, те, что всегда официально предоставлялась Не Минцзюэ на время его пребывания в Ланьлине. Убранством они превосходили даже комнаты главы клана, но были менее обжитыми. И почему он этого не замечал? Зная Гуанъяо — это было открытой попыткой привлечь приезжать чаще, а он и внимания на это не обращал, уделяя его только названному брату. — Ну вот, уже и галлюцинации. Ик. — протянул А-Яо и потянулся руками к шее Минцзюэ, утыкаясь с некоторой его помощью в щеку мужчины, принимаясь целовать его. — Такая приятная… Или я уже уснул? Да, точно, уже уснул… Ты ведь у проклятом Гусу, с этим Хуайсааааном… — тянул недовольно пиононосец. — Конечно, он ведь родной брат, куда мне… — он закачал ногами, почти вырываясь из рук, но глава клана Не никогда не стал бы тем, кем он был сейчас, если бы не мог держать любимого человека даже в таком положении. — И почему же я не мог приехать к тебе после поездки в Гусу? — ему показалось, или уши Гуанъяо дрогнули, а с губ сорвался выдох? — Потому что ты никогда не приезжаешь после этого. Уже пол года отписываешься, обещаешь приехать… А потом приедешь и, как на зло, Незнайка снова что-то вытворит, а мне тебя ждать. Но нет уж, в следующий раз я поеду за тобой, на А-Ланя посмотрю! Все меня броооосили… И Сюэ Ян туда же. И Сюаньюй. — Гуанъяо отключился, судя по тому, как опала голова и как ослабли руки. А Минцзюэ слегка нахмурился, слушая все это и не очень понимая, как все связано. Об этом еще стоит поговорить, а пока… Минцзюэ уложил главу клана Цзинь на кровати, подготовив все к утреннему пробуждению Гуанъяо, а после отправился ополоснуться после дороги. А-Яо, судя по его и детей влажным волосам его и принял ванну перед тем, как напиться. В кровати глава Не украдкой обнял любимого человека, ощущая как тот жалобно прижался к нему и свернулся в клубочек. Минцзюэ утром проснулся в кровати один. Только лёгкий запах пионов и выдавал то, что он действительно принёс партнёра к себе этой ночью. Вот только обычно Гуанъяо старался полежать с ним подольше и был против того, чтобы они вставали на завтрак. Что-то тут было не так, но что именно — предстояло выяснить. Как-то много стало необходимо выяснять в последнее время. Глава Ланьлин Цзинь нашелся идеально собранный в рабочей комнате и перебирал бумаги, а в уголочке комнаты двое детей, мальчик и девочка, сидели и рисовали. У мальчика на щеке была тушь, растертая по коже — судя по всему он пытался еë стереть. Все было довольно спокойно, пока не пришёл глава Не. Оба ребёнка перепуганно побежали за Гуанъяо, словно тот был их защитой. В общем-то так оно и было. Они тут никого не знали, а этот человек рассказывал им о «маме» и папе, которые были неизвестно где. — Глава Ордена Цинхэ Не, рад встрече. — сам же Мэн Яо встал с пола и поклонился, как того требовал этикет. Тон был доброжелательный, но насквозь фальшивый для тех, кто его знал достаточно хорошо. — Незаметно. — Минцзюэ пошёл к любимому человеку, тем самым пугая детей ещё сильнее, но он не обратил на это внимания. Это было не столь важно, как резкое закрытие партнёра от него. Что произошло за те полгода, что он не приезжал? — Что происходит? — он бесцеремонно подхватил его под бёдра, поднимая так, чтобы одетый в шапочку и золото мужчина мог посмотреть на него сверху вниз. Для помощи самому себе он прижал его еще и к стене своей грудью, приподняв голову на партнёра. — Ничего не происходит. А почему вы спрашиваете, любезный брат Не? — Гуанъяо даже не пытался вырваться просто потому, что знал — сил вырваться у него не хватит, а Не Минцзюэ еще и упрямец, каких поискать надо. — Всë хорошо. Вот, приглядываю за детьми, пока их родитель не вернётся. Разве ваши дела уже закончены? Обычно в Гусу вы заняты две недели, не меньше. Неужели ваш младший брат наконец исправился? — продолжал он разливаться соловьём. Губы Гуанъяо накрыли, а тот стал наконец вырываться, отворачивать голову, пытаться вырваться, уже готовясь доставать Бася из ножен против хозяина. — Не смей! — прошипел Гуанъяо, сплевывая в сторону и краем глаза отмечая, что дети убежали из комнаты в его покои. Так было лучше. — Я тебе не игрушка в постели, с которой можно играть когда вздумается! — приложив усилие он смог согнуть колени и, выпрямив руки, оттолкнуть от себя любимого человека, что так бесцеремонно целовал его. Минцзюэ взял запястья партнёра, вжал их обратно в стенку, коленом раздвинул чужие ноги, не давая брыкаться. — Что ты несёшь? — спросил на удивление спокойно довольно вспыльчивый мужчина. Он не хотел навредить сейчас человеку перед собой. В то время как даже брата мог не стесняясь выпороть, если он вел себя неподобающе. Однако его спокойствие было сейчас для Яо только большей проблемой. — То, что вижу. А теперь отпусти меня, мне надо работать и проведать детей, которых ты напугал. — прошипел Гуанъяо, смотря волком на любимого, что, по его собственным ощущениям, совсем не отвечал на его чувства. — Я жду ответа на вопрос. «Что вижу» — не ответ. Объясни чётче. — Минцзюэ продолжил держать главу ордена Ланьлин Цзинь, но руки теперь поднес к груди. Хватка ладоней была крепкая, но не болезненная. — Что я тебе не нужен. Я даже с Хуань-гэ вижусь больше, чем с тобой. Я считал. — Мэн Яо старался даже в таком униженном состоянии держать голову и спину. Не терять гордость. — Поэтому нам надо прервать наши отношения. — нет, он дождется Сюэ Яна, узнает секрет, а после опоит Минцзюэ и понесет от него, но сам глава ордена Цинхэ Не ничего не запомнит. Он знал, сколько нужно влить в партнёра для такого. Тяжело, но он справится. — Я отказываюсь. Ты мне не безразличен. Раз тебе так не хватает моего внимания — поедешь со мной. Мне нужно снова в Гусу. А потом снова в Орден. — он все еще тщетно пытался предотвратить искажение ци при использовании сабель ордена, от того он так редко покидал Цинхэ и Гусу. Хуайсан был всего лишь предлогом, чтобы встречаться с эрди. Тот пел ему песнь Очищения и притуплял все учащающиеся приступы, связанные с этим самым искажением. Но Яо он не рассказывал об этом. И другим не разрешал. Не хотел пугать или заставлять переживать. Кто ж знал… — Я не поеду. — возразил Яо, но Минцзюэ слышал скрытое «хочу, но зол и сам себе на горло наступлю, а тебя не послушаюсь». — Свяжу, закину на плечо и повезу. У тебя нет выбора. — сказал ему его дагэ, насильно целуя чужую щеку. — Тем более отец детей очень переживает за них. Цзинь Гуанъяо поперхнулся и, вырвавшись, побежал к окну, а потом к столу и вцепился в какой-то шарик из металла очень тёмного цвета. Связь клана Цзинь и Сюэ Яна подтверждалась буквально на глазах. — Сюэ Ян стал сильнее. Если бы он пришел сюда, от тебя не осталось бы даже ошметков. Им нельзя манипулировать. И уж тем более через детей. Я не хочу рисковать тобой. К рассвету нам надо быть там. — Минцзюэ подошёл к партнёру со спины, отложил артефакт неопознанного действия, а после обнял его. — Что ты несë… — ладонь закрыла ему рот. Яо не смог ни вырваться, ни сказать что-то еще. — О его работе на тебя знаем только мы, он, даочжан Сяо и Нефриты клана Лань. Доказательства ты только что сам показал. Поэтому прошу — не сопротивляйся. Мы поедем туда, решим, как обойтись без особых жертв для всех. — тут уже проявился гнев в словах главы ордена Цинхэ Не, хоть мужчина и пытался держать себя в руках. Он был в бешенстве, только узнав обо всем. Но воспоминания о Сюэ Яне заставляли надеяться на лучшее. Очень хотелось надеяться на то, что большая часть вины была на Гуаншане. С мертвых взятки гладки. — Что? Почему? Откуда? — рука слегка ослабла, позволяя наконец говорить. Мэн Яо стало страшно. По телу пробежалась дрожь, он не мог её удержать. Он мог в одночасье потерять все! Прямо сейчас. Но почему Сюэ Ян его сдал? А иных вариантов не было. — Он пришел и сам все рассказал. Просил вернуть детей. Показал на что способен. Сейчас отбывает наказание за прошлые проступки и преступления. На рассвете оно закончится, лучше успеть к его завершению или хотя бы к тому же дню. — Минцзюэ снова стал повторять одно и то же. Только бы наконец его послушали. — Откуда я должен знать, что он не сделает мне ничего? Ты, судя по всему, знаешь даже больше меня, на что он способен. — Гуанъяо поправил шапочку на голове, что сбилась за время борьбы. Рядом с любимым человеком он ощущал себя таким маленьким и беспомощным… — Без суда ему даочжан Сяо не позволит сделать с тобой что-либо. А потом ты получишь наказание по суду, а не по его мести. Обещаю. Как и то, что следующий год ты будешь учиться с племянником и Хуайсаном в Гусу. Тебе не помешает. Орден без твоего прямого руководства не развалится. Гуанъяо хотел возмутиться. Очень, очень хотел. Только ему не дали. А после отправили живо собирать особенно милые сердцу безделушки и краденых детей, чтобы вылететь уже к обеду. И ведь не возразить даже толком!

***

А-Ян стоял послушно на камнях у стены правил, коленопреклонный, изображая своеобразный памятник. Все адепты в Гусу пришли полюбоваться на него хотя бы раз, но он не отвлекался. Мышцы затекли, ему нельзя было даже медитировать и спать — это наказание. Шли уже вторые сутки. Первый день наказания его партнёр на пути самосовершенствования был занят, но вечером пришёл и провел с ним всю ночь, стараясь поддержать. Рассвет отнял даоса у тёмного заклинателя, делая его вновь достопримечательностью. Единственной отрадой были аккуратные язычки тьмы, что плясали и пугали особенно засмотревшихся адептов (пялиться нельзя, наказание — час у стены правил), так что опоздавшие на уроки скоро заполнили ряды рядом с Яном, а тот уже точно знал — их он на своих занятиях не увидит. Несдержанны они. Опасно… А ещё эти язычки преследовали Сяо Синченя в обители, и по тому, как активно пальцы любимого перебирали их он понимал, занят тот или нет. Днём приходить не смотря ни на что не получалось, от чего босяку из Куйджоу было тяжело, но душу грели воспоминания о детях и ещё не сошедшие с плеч следы, оставленные перед наказанием, тихий шепот: «я люблю тебя». Вторая ночь была тяжелее. Тёмный заклинатель мерз, но греться не пытался. Тело вообще не ощущалось, были только боль и онемение. А потом дисциплинарный кнут. Один только вид вызывал ужас и шок, а Синчень только теперь понял, почему даже Сун Лань боялся его. И почему такое малое количество ударов было положено убийце клана Чан. Один Боль, в разы превышающая ту, что Ян испытывал после этих двух суток на коленях, пронзила тело насквозь, но он не вскрикнул. Все его естество требовало воспротивиться, встать, сильно взбодренное кнутом. Но взгляд даочжана, его страх за него и просто то, что это делает он — успокаивали его жажду крови. Через силу он улыбнулся и кивнул, давая знак к тому, что он готов. Два Боль была еще больше, но он даже писка не издал, не желая, чтобы его видели жалким. Сюда весь орден пришел, услышав еще накануне о наказании. Казалось, его спина сломается к последнему удару, огонь расходившийся по венам сжигал его изнутри, заставляя даже сознание плыть, Три На глаза против воли выступили слезы. Не только у наказываемого, но и у наказывающего. Слепышка и Цзычень были тут же с ними, и обеспокоенно смотрели на тёмного заклинателя. Голая кожа наливалась синяками пока жёлтого цвета. Мысли путались, но тихий, не слышимый никем них двоих шепот, просьба вытерпеть и подождать, пока нельзя будет предложить помощь, не давали сойти с ума. Четыре Несколько особенно впечатлительных адептов хотели подбежать к нему из жалости, не понимая, что это меньшее, что мог сделать Чэнмей для уверенности в том, что его не будут считать преступником. Над силой был потерян контроль, всего на пару мгновений и без желания смерти, скорее с желанием прогнать. Волна энергии отбросила от тёмного заклинателя всех, кроме его мужа, вообще не ощутившего удара. Нефриты и старшие адепты приготовились, но… Пять А-Ян, не сдержавший до конца силу перед этим, в этот раз не удержался в сознании. Последней мыслью было «живы», потому что к нему бежали Нинлинь и Чэньчжи, выпущенные двумя заклинателями на мечах в его сторону, а перед ней — облегчение от того, что он выжил. Даже такая боль, парализующая тело окончательно, несмотря на первоначальное взбодрение, не смогла сломать его. Он не кричал. Он выдержал свое наказание и теперь мог отпустить волнения. Тёмный заклинатель упал на камни у стены Правил, на бок, и все увидели шрам, который позволил малышам явиться на свет. И появление маленьких детей, которым на вид было около четырёх лёт было для всех неожиданностью. Как и их крик «мама», с последующим обниманием бессознательного тела на камнях, к которому опустился обнять всех троих выронивший от шока кнут Синчень, болезненно переживавший процесс наказания. — Он же не умер? — вздрогнул Ляньфан-цзунь в полной тишине, привлекая к себе всеобщее внимание. Ему в лоб, прямо на место киноварной точки попал камешек, который запустила А-Цин. Получила по рукам дисциплинарной линейкой от Лань Циженя, но не жалела ни о чем. Гуанъяо выглядел для нее подозрительным типом, еще накаркает…