Девушки тёмной академии

3 сентября       Мелания, подрагивая от страха и какого-то предвкушения, шла по полупустому коридору. В продолговатом помещении, несмотря на то, что через крупные арки заливался свет, было мрачно. Наверное, из-за темно-бордовых панелей, которые покрывали высокие каменные стены. Одиннадцатилетняя девочка прижимала к груди небольшой рюкзачок с некоторыми ее личными вещами. Она шла прямиком в кабинет директора, чтобы та проводила ее в спальни и показала ей все. В прошлый раз она была в Leysin Academy вместе с мамой было не так страшно, как в этот наполненный одиночеством и испугом раз. Мелания шла, опустив голову, стараясь не привлекать внимания проходящих девушек. Но потом она все подняла глаза, услышав взрывной звонкий смех, отталкивающийся от толстых стены и проносящийся по всему коридору подбадривающим вихрем. Она увидела небольшую группку девушек, которые, казалось, занимали собой все свободное пространство своей энергией и голосами. Первой ей бросилась в глаза та, что шла впереди всех, однако ее голова была повернута назад, к остальным. Лицо сияло от широкой улыбки, а большие карие глаза весело сверкали в темном помещении. Но самым прекрасным были ее длинные волнистые волосы, тяжелой копной лежавшие за спиной. При каждом ее шаге они завораживающе пружинили, словно были живые, как кудрявые змейки, тоже участвовали в общем разговоре. Каждый ее смелый шаг восхищал. Если бы она шла в кустах терновника, то растения расступались бы перед ней, откланиваясь своими колючими головами, украшенные болезненными венцами. От нее веяло густой силой и ни каплей страха. Это очаровывало. Вторая девушка, идущая почти вровень с ней, терялась на ее фоне, но ровно до тех пор, пока не заглянешь в ее глаза. Этот лисий взгляд с ласковым прищуром заставлял усомниться в обманчивой нежности ее пухлых губ и милой округлости щек. Несколько русых слегка завившихся коротких прядей упали ей на лицо, выпав из уже изрядно растрепанного низкого пучка. Она тоже шла раскидистым плавным, но не таким энергичным шагом, как первая. Обе девушки широко и даже ехидно улыбались и смеялись, запрокидывая головы. Их явно веселили две другие ученицы, которые шли позади них и громко спорили между собой, как две разъяренные кошки со вставшей дыбом шерстью. Но спор явно был не так серьезен, как мог бы быть, но их жгучие темпераменты не могли влиять на них по другому.       — Я не виновата, что ты так невнимательно читала конспект, — наконец вспыхнула более высокая девушка с красивой тонкой шеей и невероятными блестящими золотистыми волосами уложенными в мягкие, как пушистая шипящая морская пена, локоны. — Протри глаза! — и о чудо, как же завораживала ее речь. Плавная, но в то же время раскатистая буква «р» разливалась в округе, как сладкий запах сирени, поднимая всем настроение. Она практически всегда, исключая моменты высшего раздражения, говорила разборчиво, с необходимыми паузами между словами. Ее голос был создан для ораторского искусства.       — А может их просто кто-то будет нормально писать? — оскорбилась последняя девушка. Было видно, что она была младше их всех, но при этом, не уступала им ни в чем. Высокий лоб был нахмурен, а сочные, схожие с бутоном нежной персиково-розовой, но геометрично сложенной камелией, губы были сжаты в обиде. Ее выделяющиеся голубые глаза злобно поглядывали в сторону, надеясь передать все жаркие чувства через черные глубинные зрачки. Она еще раз громко фыркнула, оскалилась в сторону смеющихся учениц и отвернулась к окну, словно их и не замечая.       — А может просто стоит самой писать конспекты, а не брать мои? — ядовито бросила в ее сторону оппонентка.       — А ты что, жадничаешь, Элеанора? — ехидно улыбнулась русая, приподнимая бровь.       — Тоже хочешь отхватить? — эта угрожающая фраза только вызвала новую волну смеха.       Мелания была удивлена. Каждую из них захлестывали сильные эмоции: злоба, раздражение и безудержное веселье — но ни одна из них не сбивалась в шаге, идя ровно, как по подиуму, ставя ногу ровно и слегка покачивая бедрами из стороны в сторону. Все девушки были одеты в одинаковую одежду: это были короткие черные юбки, но у них была необычная вставка из гофрированной ткани с серо-красным тартаном на левом бедре; белые блузы с объемными рукавами; черные высокие гольфы выше колена и кожаные лаконичные оксфорды. Они все были одинаковыми, но все равно очень разными. Они восхищали маленькую девочку. Она смотрела на этих старшекурсниц и мечтала когда-нибудь быть, а них похожей, чтобы также вальяжно ходить по коридорам, смеяться, откидывая головы так, что волосы вздрагивали, чтобы все расступались перед ними, приветственно улыбаясь. Это было сродни прекрасных божеств, с которыми очень хочешь, но не можешь заговорить. Девочка проводила их светящимся взглядом по коридору, а потом, коротко вздохнув, двинулась дальше, представляя себя уже взрослой и такой же величественной, как они все. 5 сентября       Девушки лежали в тускло освещенной комнате и болтали о всяких пустяках. Двое из них развалились на деревянной кровати, а одна лежала на подушках, сваленных на пол. На небольшом дубовом столе с множеством тетрадей и учебников горела свеча, также как и на невысокой тумбе. Это все принадлежало Мирэль Оуэнс — старосте старших курсов. Все ученицы академии были разделены на две группы: в первой были девочки в возрасте от десяти лет до четырнадцати, они носили черные сарафаны до колена и темно-коричневые гольфы, а во второй — от пятнадцати и до восемнадцати. Для каждой выбиралась староста, которая следила бы за порядком, проверяла чистоту комнат и подавала пример остальным. И у них были свои привилегии, такие как отдельная спальня и ванная комната, вкусный кофе и хороший черный шоколад. Мирэль щедро делилась этой роскошью со своими подругами. Они любили проводить время в ее спальне и болтать о чем-то несущественном, так, как сейчас, или же крайне важном. Но спустя пару минут в их легкое и плавное пространство ворвалась еще одна девушка. Она тут же клацнула выключателем, поэтому по комнате сразу же растекся светло-желтый свет, и ловким движением руки вытащила книгу с полки, шлепнувшись вместе с ней в темно-бордовое кресло с широкой спинкой. Остальные девушки недовольно загудели, морщась от яркого освещения.       — Бри, ты достала, — резко выдохнула Мирэль и швырнула в ту небольшую прямоугольную подушку. Габриэль ловко увернулась и жадно раскрыла книгу, потянув за багрово-золотую закладку.       — Я не виновата, что вы дети тьмы. Я — нет, — фыркнула она в ответ.       — Вообще-то это моя комната, — прищурилась Оуэнс.       — Хочешь меня выгнать? — Габриэль изогнула бровь, настойчиво глядя на старосту. Остальные две с улыбкой наблюдали за их битвой взглядов. Мирэль закатила глаза, а вторая ехидно улыбнулась и снова уткнулась в книгу. — Ну вот и все.       — Может оторвешься и поговоришь с нами?       — Я с вами, а особенно с тобой, Эля, целый день разговариваю, — отмахнулась Бри, — дайте мне почитать спокойно.       — Ну ты и зануда, — фыркнула Диана и перевернулась на живот, подставляя руки под подбородок.       — Ну читай тогда уж вслух, — улыбнулась Мирэль и поудобнее устроилась на подушках. Она знала, что если эта упрямица согласится, то это будет раем для ее ушей. Пусть Габриэль и говорила слишком быстро, глотая некоторые буквы, но читала она превосходно: каждое слово медленно и раскатисто переливалось, как золотистый мед по дну банки, голос становился ниже, отчетливее, а за то, как изменялась ее интонация с репликой каждого персонажа, словно это действительно разговаривали разные люди, а не одна ученица, можно было сразу брать ее в театр на Большую сцену. Санти глубоко вздохнула, подняла глаза к потолку, точно размышляя, а потом медленно кивнула. Девушка закинула ногу на ногу, откинулась назад и прокашлялась. Остальные подруги переглянулись между собой с понимающими полуулыбками. Театральность Габриэль всегда их веселила.       — «Он схватил ее и вытолкнул из комнаты, а возвратился, бормоча: «Я безжалостен! Я безжалостен! Чем сильнее извиваются черви, тем отчаяннее я жажду расплющить им нутро! У души моей режутся зубки — и я грызу тем живее, чем сильнее боль», — разнеслось по комнате. Все трое тут же погрузились в некое подобие транса, завороженно вслушиваясь в строки книги. Они знали примерный сюжет, так как Бри весь мозг им выела рассказами и возмущениями по поводу главных героев. Но сейчас они все готовы были слушать от начала и до конца в ее исполнении. В комнате появилась странная атмосфера, как если бы все живое затаило дыхание, прислушиваясь к мерному низкому голосу, оглаживало каждую букву. Не потушенные свечи мирно колыхались в такт дыханию чтеца, а легкий ветер за окном играл с покачивающимися листочками, которым в скором времени придется сложить свои головы и упасть на засохшую траву. 6 сентября       — Мисс Ванс, прошу, не отвлекайтесь, — гулкий, удвоенный большими размерами комнаты, голос профессора Вонг заставил шестнадцатилетнюю девушку перестать возиться с юбкой и резко поднять глаза. Но все-таки подюбник молочно-бежевой не очень пышной пачки неприятно задирался сзади. Ученица сложила руки за спиной, чтобы хоть как-то поправить ситуацию, но почувствовала, что юбка расправилась. Она слегка повернула голову в бок и увидела сосредоточенное лицо Габриэль, глаза которой были все так же прикованы к преподавателю, но пальцы умело расправляли пачку.       — Спасибо, — краем губ шепнула Диана и выровнялась, готовая вникать в новые элементы танца.       — Разбейтесь на пары и приготовьтесь, — крикнула миссис Вонг и направилась с старомодному граммофону, выуживая из деревянного ящичка черную виниловую пластинку в желтоватом конверте. Девушки выслушали все объяснения, историю, лучших танцоров, размялись и теперь могли приступать к практике.       — Вместе? — спросила Габриэль, коротко сжимая руку Дианы.       — Вместе, — кивнула та.       Тотчас в высоком зале с деревянным полом и десятками зеркал по стенам выстроились четыре ряда девушек в удлиненных пачках и белых чешках. Волосы каждой были собраны в аккуратные пучки на макушке, даже у кудрявых.       — Приготовились!       Партнерши положили кисть друг другу на плечи, а другую руку — вытянули в сторону, обхватив ладошки, прислушиваясь к первым аккордам. И вот полилась музыка, и каждая из пар стала осторожно двигаться из стороны в сторону. Некоторые сбивались, но потом снова возвращались в строй, выравнивая шаг. Если бы можно было смотреть сверху, то это была бы слишком завораживающая картина: скользящий выпад в сторону, затем подтягивание второй ноги к первой, ровные, отклоненные спины, холодный прямой взгляд. Зал заполнился шуршанием юбок и звуком легкой поступи двадцати юных, прекрасных девушек, которые учились в этой академии не первый год. Это место стало для них вторым домом, а подруги — второй семьёй.       — И-и-и, — протянула преподаватель, взмахнув рукой, — поменялись.       Габриэль сделала эластичный шаг назад и тут же была поймана другими крепкими руками. И снова все те же плавные движения по изящному кругу.       — Ужасно танцуешь, — хмыкнула Мирэль. Она хорошо вела, уверенно поддерживая партнершу под локоть. — Опять с тобой заниматься.       — Ой, — цокнула Бри, — давай не будем вспоминать твой позор в шотландском вальсе.       — Он сложный, — театрально возразила та. Она до сих пор помнила этот кошмар. Казалось, ее ноги вот-вот сплетутся в узелок и никогда не развяжутся, да и приходилось танцевать сразу впятером, делая точные шаги, переходы и рваные взмахи руками, похожими на хлопанье крыльев беркута. Была в этом танце и животная дикость и лирическая мягкость, удачно сочетавшиеся друг с другом. Конечно, Габриэль была лучшей среди них в нем. Она танцевала с закрытыми глазами, полностью отдавая себя во власть волынки. Мирэль никогда не видела, чтобы она так отчаянно и свободно танцевала.       — Английский не легче, — улыбнулась Санти и посмотрела на соседнюю кружащуюся парочку.       — Все вы шотландцы такие, — закатила глаза Оуэнс и слегка ушипнула подругу за бок, чтобы она не отвлекалась.       — Ну ты и засранка, — зашипела Габриэль, округлив глаза.       — Ещё какая, — снисходительно согласилась она и кивнула в сторону танцующих учениц. — Передашь Лиле, что сегодня в девять?       — Конечно, — кивнула девушка и снова сделала шаг назад, заставляя свою юбку взметнуться. И снова буйный шорох ткани, а за ним торопливые шаги, которые бывают только тогда, когда девушки темной академии танцуют.