Девушки тёмной академии

6 сентября, вечер       Габриэль, как всегда, сидела в кресле с поднятыми коленями, на коих покоились ее руки и подбородок. Она внимательно следила за остальными девушками, иногда переглядываясь с Дианой, которая сидела гордо на столе, болтая ногами в воздухе. Мирэль и Элеонора находились на кровати друг напротив друга в турецкой позе и внимательно смотрели на пространство между ними. Уолтер ещё раз тщательно перемешала карты Таро и стала легко раскладывать их с левой руки. Три угольно-черные карты с мелкими узорами зеленоватых трав и бледных цветов легли на темно-синее пуховое одеяло. Девушка с загадочной полуулыбкой провела кистью в приглашающем жесте, а потом положила ее на колено. Мирэль осторожно перевернула крайнюю правую карту и усмехнулась: та уже была ей хорошо знакома — тройка кубков. Она обозначала крепкую женскую дружбу. Оуэнс обернулась на остальных двух девчонок и подмигнула. Все они уже знали свои карты. У Дианы это были «Страшный суд» и «Паж мечей», у Элеаноры — «Луна» и «Рыцарь монет», у Габриэль — «Сила» и «Королева кубков», а у Мирэль — «Король жезлов» и «Маг». Эти арканы показывали и раскрывали их сущности, поддевая ногтем тайны душ, выуживая страшные секреты. Уолтер всегда хорошо читала по картам. Ее бабушка была одной из лучших йоркширских ведуний и гадалок, и этот дар она передала своей внучке, всему ее научила и растолковала. Теперь девушка гадала своим подругам предсказывая краткосрочные планы на будущее. По началу, они не верили и насмехались над этим делом, но когда пророчества стали сбываться, а ехидная усмешка расползлась по лицу Эли, то уважения прибавилось.       — Что это? — изогнула бровь староста, указывая на синюю карту с блестящим кладом внизу.       — Десятка монет, — коротко ответила гадалка. — Означает, что скоро ты поднимешься в карьерном росте или получишь прибыль.       — Да уж, — согласилась вторая. — Было бы неплохо, если бы мама прислала денег.       Послышался громогласный смех, от которого зазвенели хлипкие стекла.       — Зачем они тебе? — насмешливо переспросила Диана, широко улыбаясь. Она сидела, слегка наклонив голову вбок, что светло-русые волосы упали на одно плечо.       — А вдруг снова сбежим с деревушку. Хоть пожрем ватрушек нормально. Я это печенье без сахара уже видеть не могу, — сморщившись, выдохнула Оуэнс и резко перевернула оставшуюся карту, пока остальные снова засмеялись. Перед ней оказался размытый, как каким-то туманом или мороком, профиль худощавого мужчины с острым носом и впалыми щеками. Она тут же подметила нахмуренный лоб Элеаноры и выжидательно уставилась на нее, но долго молчать не смогла: — Ну? Что там?!       — Это «Рыцарь кубков», — спустя время задумчиво произнесла та, все еще разглядывая карту. — Она предсказывает любовь молодого мужчины, о чувствах которого ты узнаешь из намеков.       — Пф, — закатила глаза вторая и громко фыркнула, — одним больше, одним меньше, какая разница, — пожала плечами и ловко спрыгнула с постели.       — Ми, не стоит так пренебрежительно относится к картам, — нахмурилась Уолтер, быстро собирая карты в колоду. — Они могут перестать показывать.       — Так я не к картам, сладкая, — со сладкой улыбкой протянула староста и щелкнула подругу по носу. — А к мужчинам и их любви.       Габриэль и Диана громко рассмеялись на эти реплики. Элеонора только приоткрыла рот, чтобы ответить на это, как дверь небольшой комнаты открылась, и в помещение ввалились еще трое девушек. Все были в повседневной расхлябанной одежде: джинсы, свитера, рубашки в клетку. Они быстро попадали на пол, украв несколько подушек.       — Я думала, вы забыли дорогу к моей спальне, — ухмыльнулась Мирэль, прислонившись плечом к стене.       — Да, что-то стерлось из памяти, — Виктория, именуемая всеми «победа», прикоснулась пальцем к виску, поддев пушистую прядку. У нее было такое прозвище из-за ее крайней удачливости. Она была их талисманом на всех соревнованиях и съездах. С ней они всегда побеждали, даже если она ничего не делала. Девушка вытащила из небольшого рюкзачка прозрачную бутылку с бледно-зеленой жидкостью и протянула ее Санти, которая быстро отвинтила крышечку и, с глухим шелестом развернув коричневую плотную бумагу, отдающую сильным запахом трав, высыпала ее содержимое через воронку в горлышко, а затем хорошо взболтала круговыми изящными движениями.       — Что ты там опять нахимичила? — фыркнула Диана, спрыгивая со стола.       Габриэль не ответила, лишь дернув уголком рта. Она передала бутылку Мирэль, которая тут же сделала щедрый глоток и немного поморщилась. Она почувствовала, как кисло-сладкая жидкость разгорячила язык и глотку, сливаясь жгучей смесью в желудок. Потрясающее травяное послевкусие поласкотало ее язычок. Она прикрыла от удовольствия глаза, наслаждаясь каждым переливающимся оттенком вкуса.       — Ты превзошла саму себя, Бри, — простонала Оуэнс и расслабленно упала на подлокотник кресла. И бутылка пошла по кругу: Элеанора тоже сделала внушительный глоток, а потом откинулась на постель, Ди в этот раз отказалась, и смесь перешла в руки Лили, которая храбро сделала целых два глотка, по столько же сделали и Виктория на пару с Севиль. Алкоголь проносить в стены академии было чертовски сложно. Их всегда проверяли на входе и на выходе, поэтому пронести что-то алкогольнее воды было практически невозможно. Это и делало этот напиток более драгоценным. И приводило к тому, что девушкам приходилось усиливать его эффект с помощью разных трав и смесей, которыми заведовала Габриэль. Она тщательно изучала структуру каждого растения, просчитывала возможную скорость реакций и приблизительный эффект — чем сильнее, тем лучше. А потом осторожно вводила это все. Бывали и казусы. Например, после неудачного смешения растопырника и мяты девушек лихорадило пару дней. Но в следующий раз они все равно пили, хоть и подкалывали их бармена, за что она хотела отравить их.       Как только алкоголь улегся в их желудках, то они стали размышлять, чем им заняться.       — О, — вскинула пальчик вверх Виктория, — может вызовем духа?       Она заговорщически поводила бровями, подначивая рассмеявшихся подруг.       — Ну нет уж, — фыркнула Эля и сразу поднялась, хоть и безмятежно лежала до этого, — я в этом участвовать не буду.       — Ну Эля… — жалобно протянула Мирэль, хватая ее за руку.       — Для вас это все шуточки, а над таким шутить нельзя. Когда-нибудь вы поплатитесь за это, а я умываю руки, — и она вышла из комнаты, хлопнув дверью.       — Я тоже сегодня пас. Нет настроения, — произнесла Диана и махнула всем на прощание.       Оставшиеся в комнате молчаливо переглянулись, а потом махнули на все рукой, взяли все необходимое и пробрались в коридор. Шли они на цыпочках, чтобы не разбудить никого из учениц или преподавателей. Если бы кто-то узнал об их ночных вылазках, то они бы получили такого прочухана, что можно было попрощаться со светлой кожей на ягодицах. Вся процессия шествовала в ванную старост. Это была отдельная для старост и преподавателей. Она была большая и очень красивая, в отличие от небольших душевых, лишенных даже перегородок. Девушки давно разучились стесняться своих и чужих тел. Их учили тому, что наши тела — это отдельная жизнь и ничего в ней постыдного нет, учили заботиться о каждой клеточке организма, учили восхищаться собой. Поэтому старшие курсы спокойно танцевали африканские и индейские танцы, исполняющиеся голышом, только лишь с красными и оранжевыми рисунками вдоль шеи, лопаток, кистей и стоп. Но остальной мир не разделял их восхищения. Их об этом предупреждали, поэтому приходилось помалкивать. Вообще, ученицы академии много о чем не говорили родителям, друзьям из других школ, знакомым. Для окружающего мира они были обычной девичьей академией, где обучают наукам и этикету, но не для самих учениц… Это было место их душ. Сюда не попадали глупые, наивные, праведные, бесконтрольные, агрессивные и еще многие-многие. Академия принимала лишь тех, в ком видела задатки холоднокровия, уверенности в себе, силы, мудрости, умения быстро принимать правильные решения, выкручиваться из ситуации. Это место готовило повелительниц мира, движущие силы в женском обличье, будущих президентов, директоров и ученых. Каждая из учениц была примером для подражания. Окружающие всегда невольно тянулись к ним, слушали их речи с замиранием сердца, внимали им. Не было к ним равнодушных. Их или любили или ненавидели, восхищались или презирали, но все равно уважали. И все это было благодаря их силе воли, труду. Преподавательский состав еще ни разу не стыдился своих студентов, а это было высоким показателем. Но иногда они тихо нарушали правила думая, что учителя об этом не знали…       Так и сейчас, девушки собрались в ванной, закрыв за собой дверь на ключ. Они нарисовали известью на каменной плитке соответствующие знаки из потертой книги на латыни, зажгли свечи, задернули высокие бархатные шторы на окнах и сели в круг. Каждая из них украдкой улыбалась, так как это дурачество ничего для них не значило, вызывая лишь волнительный трепет предвкушения. Лиля первая стала зачитывать вслух заклинание, а остальные сидели, опустив голову и сложив руки на коленях. Затем она передала книгу Севиль, а сама приняла позу монашки. И так по кругу, пока Габриэль не дочитала последнюю часть. На последней фразе свечи резко трепыхнулись. Несколько из них погасло, а остальные выровнялись и спокойно продолжали мерцать в темноте. По спинам и рукам пробежался ощутимый холодок. Они все почувствовали опасное присутствие чужих в помещении.       — Вы видели это? — запинаясь, спустя какое-то время произнесла Виктория, ошарашенно оглядывая остальных. — А вдруг…       — Духи, — сказала в темноту Лиля, — вы нас слышите?       Стояла гробовая тишина. Ничего не происходило, кроме стекания растаявшего воска вниз, подобно слезе. Студентки опасливо оглядывались, практически не дыша. Каждая из них, хотя бы на секунду, но уверовала в реальность мистики, которой пугают друг друга дети в летних лагерях. Все это прошлось у них от поясницы, вверх по позвоночнику, достигая шеи, а затем головы. Габриэль встретилась взглядом с Мирэль и поняла, что они думают о том же самом.       — Может, — тихо сказала Севиль, но в абсолютной тишине это вышло очень громко, — Элеанора была права. Может не стоило нам играть с этим.       — Не мели ерунды, — цокнула Оуэнс, поднимаясь и отряхивая руки. Ее движения сразу словно разрядили сгущенный воздух, позволяя всем глубоко вздохнуть. — Мы сто раз вызывали Кровавую Мэри, и пока глаза у всех на месте. Просто где-то в оконной раме треснул камень. Надо будет завтра глянуть, замазать да и делов-то.       Она говорила это бодро, чем убедила девочек в правильности своих слов. Всех, кроме Санти, которая отчетливо понимала, что Мирэль, также как и все, наложила в штаны. Они обе знали, что никакой щели там нет и быть не может, и все это уже не игра их воображения. Она ощущала это тоже. Дурное предчувствие завертелось, как скользкая змея у нее в груди, когда она кинула взгляд через плечо на пустынную комнату.       — Бри, — фыркнула Виктория. Та дернула головой, сбрасывая с себя это наваждение, — ты вообще меня слушаешь?       Но Габриэль никак не могла сосредоточиться на разговоре, поэтому просто кивала и улыбалась в нужные моменты. Возле комнаты Мирэль они ненадолго остановились, чтобы пожелать старосте доброй ночи.       — Это все глупости. Выкинь из головы, — шепнула Оуэнс своей обеспокоенной подруге, пока обнимала ее.       — Сначала ты, — ответила также тихо она, понимая, что у них у обеих внутри творится кавардак, сопровождающийся неприятными, почти мучительными ощущениями. Они послали друг другу напоследок многозначительные взгляды, а затем разошлись.       Санти пошла в одну сторону, а остальные три девушки в другую, как только они вошли в Спальный Зал. Это было высокое помещение с куполообразным потолком. Оно было очень большое. В нем стояли десятки односпальных деревянных кроватей с твердыми матрасами, твердыми простынями и тонкими одеялами, а рядом с ними невысокие тумбочки, где хранились личные вещи и немногочисленные одежды. Габриэль стянула джинсы, бордовый свитер и носки, поменяв на шерстяную пижаму. Она всегда очень мерзла, а особенно зимой, поэтому всегда надевала на себя самые теплые вещи и брала еще три дополнительных пледа, чтобы не околеть к утру. Девушка забралась под одеяло и уставилась в потолок. Дурные мысли не шли из ее головы. А что, если они действительно призвали призрака… От этого становилось нехорошо.       — Эля, — после нескольких мучительных минут прошептала она, слегка поворачивая голову влево, — ты спишь?       — Теперь уже нет, — угрюмо ответил ей сонный голос. — Ты так кряхтишь, когда переодеваешься, что тут и мертвый проснется.       В любом другом случае Санти бы еще как сострила на эту фразу или, как минимум, кинула бы в нее подушкой, но сейчас от ее слов прошлись мурашки по коже. Она рассказала Уолтер все по порядку, описывая в деталях, но иногда запинаясь. Настороженное чувство, подобное зайцу-беляку, выглядывающему стаю хищных волков, забегало внутри, ударяясь о ребра. Не хотелось признаваться, но было страшно. Чертовски страшно. Та внимательно выслушала все, а потом равнодушно повернулась на другой бок.       — Ты думаешь, мы и впрямь могли призвать духа?       — Не знаю, но похоже на то, — зевнула Эля.       — Что? Но как нам теперь вернуть его обратно? — испуганно переспросила Габриэль, резко приподнявшись на локтях. Однако подруга больше не отвечала, провалившись в глубокий сон.