Ультрамариновые слёзы

Лучи красивого закатного солнца, преломляясь в окнах Академии, выжигали роговицы Юки-куна. Где-то вдалеке, в аудитории, густой струей текла речь учителя. «О чем это я? Как пришел к этому?» — в мыслях спросил коричневоволосый юноша семнадцати лет, смотря на почти пустой лист тетради. Чернила высыхали, сухая дата: «Психиатрия. Заболевания человека прошлой эры. Причины и характер». Но мысли были о другом. «И вправду, бывает же так, что интересно проследить за ходом идеи… от чего ты пришел. Казалось бы, думаешь минут пять, а проживаешь целую жизнь. Скучную жизнь». Юки-кун удрученно выдохнул, все также не обращая внимания на слепящий свет. «Хрупок». Красивое слово. Мягкое по звучанию». Почувствовал, как ворот его водолазки приятно охватывает нежную кожу шеи. «Так бы и зарыться, закутаться в него». — Акайо-сан! — юношу выдернул из колыбели размышлений четкий говор учителя. Юки поднял голову, взглянув на седину тусклыми карими глазами. — Сколько времени Вы уже не обращаете на лекцию и йоты своего внимания. Если Вам не интересен этот предмет, что же, обоснуйте свое мнение. В споре рождается истина. — Сэнсэй, да Акайо всегда ж такой! Его хоть чертом пугай, а не выдернешь! — выкрикнул уверенным голосом высокий черноволосый ученик. — Фуридама-кун, я не просил Вашего пустого замечания. Рвения к дисциплине Вам не занимать. Однако. Акайо-сан, я получу сегодня ответ? — спокойным, но в то же время строгим голосом продолжил Макишиму-сэнсэй, — что же, тогда повторите суть последних, скажем, десяти минут лекции. — Прошу прощения, учитель, — виновато вытолкнул из себя вставший юноша. Его немного мятая форма легла по телу, пиджак, чьи линии шли четкими вертикалями вдоль туловища, вытянул в глазах окружающих невысокого юношу. «Снова эти обращения, шаги на ощупь». — Вы говорили о влиянии «безумства» на психологию человека старой эры, — почти что выкрикнул спортивно сложенный Фуридама-кун. — Садитесь, Акайо, впредь, будьте осмотрительнее. Мягкое тело опустилось на парту. Аккуратное лицо закрылось сложенными руками. «Одно и то же. Изо дня в день. Что же, что же я хочу?» Придыхание пустило холод по коже. — Хорошо, Айзен-кун. Продолжим. В прошлой эпохе, разум человека был сильно подвержен влиянию разных идей. Мир вызывал у наших предков стресс, душевные потрясения, которые не могли не отражаться на психике. «И сколько же на меня смотрело? Вся аудитория. И я. Но я что? Уйти бы». — Безумие — один из главных недугов прошедших лет. Но вам важно знать, что после падения S-090703 и самого Дня смертных, многие из членов четвертого поколения пережили психологический крах личности. Однако, это уже страницы истории. «Безумие? Состояние пограничное со см… Нам нельзя о ней говорить. Думать тоже. Но разве это было бы не прекрасно потерять рассудок, взглянуть на мир новым, очищенным взором? Ха, ха-ха…» Печальная улыбка искривила черты лица юноши. — Безумие — вирус природной, иррациональной идеи. Запомните, нет худшего врага личности, чем гнилое семя идеи. Именно избавление от таких ростков стало одним из принципов нового общества Аквалона. Сохранение и воспитание чистого и рационального сознания стало первым плодом прошедшей трагедии. «Но за болезни усыпляют. Было бы тогда неплохо остаться одному, вдали ото всех, ” — он обратил карие глаза к пейзажу за стеклом. Академия стояла на каменном, настоящем берегу, а вдали высился лишь северо-восточный отрезок Стены. А за ней океан. Бескрайний океан отбрасывал блики от лучей вечно закатного солнца. Далекие и неизведанные Серафимами просторы одновременно притягивали и отвергали юношу. «А ведь по словам учителей, много лет назад всего этого не было. В прошлой эре». Юки заметил в прозрачном оконном стекле свое отражение. На него взглянул робкий юноша, темный волосы которого спадали и немного прикрывали глаза. Он всматривался глубже, пытался проникнуть в собственную душу. Но внезапно мысль увела его в иную сторону. «А ведь были наверняка подобные нам, им, такие же подростки, они ходили в свои школы… Каково однажды было проснуться на руинах своего мира.?» Юки задумался о себе. «Наверное, я бы не выдержал, надломился…» — мрачно заключил он. Вскоре лекция по биологии окончилась. Аудитория принялась стремительно пустеть. К медленно собирающемуся юноше подошла высокая фигура Айзена Фуридамы. — Эй, Акайо, мне все равно о чем ты там думаешь, но сегодня первый запуск Серафимов нашего отряда. «Серафимы, ” — внутренне улыбнулся юноша, — «Новый глоток целительных впечатлений». — И если б ты хоть немного был увлечен тем, что творится вокруг, то знал б, что в ангаре нас поставили рядом. Так что не смей облажаться! Не хочу в первый же запуск остаться на базе из-за какого-то чувствительного созданьица! Все понял? — заглянув в карие глаза, заявил юноша. «Что же… Лишь я виновен в этом. Ведь люди тянутся только к расцветающим, а не к таким как я…» Студенты вокруг начали расходится по обыденным группам, которые сформировались так давно, что никто не взялся бы вспоминать сколько уже знаком с лучшим другом. Взгляд Юки привлекли две стройные девушки с его потока. Безымянная светлая кожа ног, что красиво выходила из-под тканей юбки. Юноша тотчас, поймав себя на мысли, отвел взгляд. Про себя выразил укор, ведь в глубине души хотел верить, что лучшее в человеке, в девушке — душа. «А внешность… конечно важна, но второстепенна». «Впрочем, мне то никогда не быть с ними». Запуск Серафимов должен был состояться только через 4 часа и 25 минут. Этого времени было более чем достаточно, чтобы приготовить изоляционный костюм. Пройдя по полупустым коридорам Академии, стены которой были увиты живыми растениями, он раскрыл плотно закрытую дверь, ведущую на подвесной мост между Академией и каким-то другим зданием. В его глаза мгновенно ударил луч закатного солнца. «Аквалон — город, в котором пейзаж заката застыл навсегда. Каково было жить тогда, до Дня смертных, с постоянно сменяющим ночь днём и наоборот.?» Юки-кун шел по привычному мосту, на высоте более сотни метров. По сторонам постепенно сменялись фасады светлых эко-небоскребов. Ветром развеваемая зелень создавала крупыне и мягкие волны теней. Вскоре он дошел до здания общежития Академии. Длинный и высокий дом, расположившийся на самом краю города, давно стал колыбелью самых талантливых юношей и девушек. Во всяком случае, так об этом говорилось на улицах. На самом же деле стоило пожить с пару месяцев там, как сразу становилось понятно, что несмотря на строгую дисциплину, лучшие годы жизни подростков неразрывно были связаны именно с общежитием Академии. Однако Юки в одиночку сошел с крыши на 6 этаж, доверяясь лишь чувству, дошел до своей двери, приложил палец. Считалось. На пороге его ждало уведомление о сообщении от матери. Юки подошел через всю комнату к окну, что заменило собой почти всю стену. По краям развевались листья папоротника, а через стекло открылся странный, неповторимый, но надо признать, приевшийся вид на бескрайнюю соль воды океана и оранжево-желтые лучи солнца. — Сын…сынок, — на стене появилась проекция уже немолодой женщины, чье лицо было порядком увито морщинами. Юки знал, что большую часть из них он впервые увидел после смерти папы, Эндзина Акайо, — ты мне давно не писал. У тебя все хорошо? У тебя, кажется, вскоре начнутся занятия на Серафимах. Нозому-сама запнулась. Юки помнил за матерью такую черту, знал, что она, оставшись без мужа, была вынуждена взять на себя его дела и ответственность в демократическом Совете. У них всегда было много недоброжелателей. По рассказам, которые Юки иногда невольно подслушивал, семья Акайо всегда старалась сохранять демократическую основу власти в городе, была лояльной, сдержанной… Именно поэтому сейчас, некогда наверное робкий девичий голос, носил защитную мужскую чешую. — Юки, ты ведь помнишь, что сегодня, 16 лет, как не стало Эндзина. Граненая слеза выступила из глаза. Юки сжал зубы. Оперся на стекло. Вдали, подле воды, отделенной от здания небольшой полосой прибойного песка, виднелись холодные, настоящие скалы. Внезапно запись матери переключилась, быть может, на другую, подготовленную заранее: — У тебя скоро экзамены. Мы пока не можем видеться чаще. У меня много работы. Дела твоего отца еще далеки от завершения. Он шел быстро, далеко. Однако, он бы гордился тобой, — на этих словах сообщение закончилось. Черты юношеского лица постепенно разгладились, а чуткий взор продолжил ловить ослепляющие лучи закатного солнца. Световая дорожка рвалась к городу от самого горизонта, лишь раз прерываясь оборонительной стеной, серой и колоссальной, по своим масштабам, конструкцией. Такой, что даже не могла полностью охватить бетонным кольцом город. Юки не ощупь взял со стола карандаш с клочком бумаги. Светлая грусть выступила улыбкой на лице. Розово-оранжевые лучи давно перестали согревать сердце. Теперь ему казалось, будто бессонная звезда окутывает его душу шерстяным и колким одеяло. Карандаш начал оставлять след на мятой бумаге: «Тянутся дни друг за другом бесцельно, Быть может для чего-то еще я живу, Я волочусь за мнимым долгом уныло, Не знаю, понять ли себя я хочу…» Даже не перечитав строк, Юки отбросил листочек в тень стола, где могли уцелеть кусочки эмоций, что успевали сохраниться на бумаге. Карие глаза наполнились меланхолией, руки обняли колени. Тоска продолжала укутывать теплыми лучами солнца. «Серафимы. Говорят, те, кто побывал в них меняются навсегда… Хотелось бы в этом верить. Всплеск жизни. Непробудно спящей жизни». Вскоре, приняв душ, долго простояв под до боли горячей водой, от которой сердце уходило в недры органов, Юки-кун развернул перед собой бронекостюм. Изоляционная ткань туго натягивалась на худое тело. Длинные волосы то и дело, мешаясь, спадали на глаза. Юки подвел высокий воротник к своей челюсти. Как только набрал комбинацию активации систем костюма на жидкокристаллическом экране, маленькие пластины начали двигаться, метаться в калибровке, образуя чешую. Легкая улыбка проскользнула по лицу Юки. Он знал, что прежде чем ввести новый костюм в эксплуатацию, его следует проверить. Поэтому юноша резко направил кисть к стене. Через мгновение после начала движения чешуйки костюма направились к предполагаемому месту удара, вытянулись и приготовивились принять его на себя. По телу разлилась приятная дрожь механизмов. Юки подошел к зеркалу, увидел в отражении постройневшую фигуру. «И это только благодаря чешуйкам, иронично…» Юноша легким движением активировал часы на запястье, накинул белую студенческую ветровку поверх костюма и направился на оборонительную стену, отстоящую от природного берега островного города, на десяток километров. Путь до Стены лежал через энергетическую подвесную дорогу. Сидя в стерильно белой вытянутой капсуле среди офицеров младшего ранга и нескольких студентов с его потока, он смотрел через окно на водную паузу между технологичной, серой стеной и раковиной родного города. Зелень Аквалона заполняла, казалось, каждую щель, каждое пространство на белых небоскребах с округлыми углами. Сердце в предчувствии приятно стучало. Мысли сменяли друг друга, но внешний холод лица усмирял их суету, подобно тому, как мощная конструкция стены останавливала океанические волны. Уже издали было видно, как открывались и закрывались колоссальных доки, врата которых уходили далеко под воду. Стена вокруг города не была беспросветно закольцована, три разрыва разделяли по-разному стоящие бетонные блоки. Юки ступил на бетонную поверхность оборонительного комплекса. Тотчас почувствовал перемену в обстановке: на смену мягких построек со множеством зелени пришла строгая рациональность милитаризма. «Такое не может не устрашать…» — по его телу пробежала дрожь. Компании таких же, как он, подростков выбегали из транспортной капсулы и сразу надевали на себя внешнюю суровость, подражая старшим. — Хах, Кинисинаи! Глянь на этого потериша. Оказался первый раз среди взрослых людей и уже растерялся! — донесся близко крик Айзена Фуридамы. «Мне нет дела до него, не первый и не последний раз…» — повторялось эхом в мыслях Юки. Он посмотрел вслед убегающему в недры сооружения сокурснику. Тот перебросился на ходу парой фраз со своим другом — Кинисинаи Нандэмо, невысоким и беспечным на вид юношей. Его черные длинные волосы скрывали большую часть лица, а вечно невозмутимые глаза выражали равнодушное ко всему, что окружало. Юки тоже поспешил скрыться в бетонных коридорах стены. Зеленая подсветка вела его по лаконичным коридорам и быстро вывела на плац, где уже выстроился его 7-й отряд: его пять сокурсников. Вокруг ходило множество людей. Глаза юноши начали разбегаться по мониторам, суровым лицам, военным ящикам и всему остальному. Однако тут же раздался строгий голос: — Равняйся на вышестоящего! — лаконично и без ожидаемого крика произнес офицер, — моё имя — Риддо Хэддо. Я являюсь капитаном 7-го отряда. Каждый из вас, без исключения, находится под моим прямым руководством. Итак, сегодня вам предстоит впервые пилотировать Серафимов. И хотя обучение в Академии уделяет немалое время изучению теоретической основы управления, опыт показывает, что не пилоты пишут лекции! В паузу речи капитана вторглось изменение направляющей подсветки, и вслед за ней 7-й отряд пошел в соседнее помещение для дезинфекции перед посадкой в мехов. — Боевые мехи управляются, как вам известно, посредством соединения сознания пилота и процессора Серафима. Ваши мысли направляют механизмы рук и ног, которые оснащены устройствами отражения молекул воды. Это позволяет Серафимам находиться над поверхностью океана и вести бой на высоких скоростях. Главным органом соединения пилота с мехом являются ваши глаза. Качество соединения безусловно зависит от концентрации пилота, однако важную роль играет роговица глаза, а именно — ее цвет, выступающий внешним признаком предрасположенности пилота к характеру ведения боя, — произносил ровным командным голосом Хэддо-сенсей. Юки-кун мысленно начал прокручивать слова учителей о пилотах мехов: «Карие глаза определяют пилота-новобранца в класс бойцов с преобладанием легкого и среднего огнестрельного оружия. Зеленые глаза, более редкие — в отряд поддержки с тяжелым вооружением и медицинской помощью. Однако самые эффективные в бою солдаты имеют голубой цвет глаз и являются редкими специалистам в области холодного оружия». Не теряя времени, седьмые шагнули на дезинфекцию в прозрачную колбу. В промежуток, когда тело пребывало в беззащитном состоянии, вдоль сторон капсулы опустился кольцевой сканер, оценивший состояние здоровья пилота и характеристики роговицы глаза. Неприятный белый свет изучил тело юноши. Утвердительно выдал номер меха группы атаки. Затаив дыхание, Юки вошел в раздвинувшиеся двери ангара. — Они невероятны… — трепетным шепотом произнес юноша. Перед его глазами распахнулась колоссальных размеров картина: семь железных великанов, чья высота достигала размеров небоскребов. Множество технических бригад носилось по продольной платформе, завершало подготовку к первому вылету. Никогда до той поры Юки не чувствовал себя столь ничтожным, и в то же время и значимым. На него смотрел окрашенный в серый оттенок мех, чьи формы напоминали слитые воедино капли воды. Оторвавшись на миг от зрелища, юноша бросил взгляды по сторонам, увидев, как его сокурсники, пытаясь сохранить внешнее спокойствие бежали к своим Серафимам. Так уж было устроено, что каждый отряд состоял из семи единиц: капитана, его темно-зеленого колосса, двух темно серых мехов поддержки и четырех атакующих Серафимов. Кабина пилота, симметричная техногенная слеза, была закреплена на грудной части меха. Подойдя к краю платформы, Юки-кун увидел уходящие далеко вниз массивные ноги Серафима, чьи мышцы-бронепластины тоже отдаленно походили на вариации капель росы. Раздался шум вырывающегося наружу сжатого воздуха, и отделившаяся от груди кабина на поддерживающих механизмах опустилась на продольной платформе. — Всем пилотам занять свои места. Повторяю. Всем пилотам занять свои места, — донесся уверенный голос из десятков громкоговорителей. До взошедшего на край кабины Юки-куна дошел заносчивый, но довольный голос Айзена Фуридамы: — Эй, Юки! Удивлен?! — уверенно запрыгнув в кресло пилота, подметил юноша, — Не оступись при запуске! Не хочу остаться на базе из-за твоей неповоротливости! — А-а-айзен… — донесся издалека недовольный голос Кинисинаи-куна. — Ха-ха-ха, «невозмутимый» Нандэмо так и выходит из себя, если хоть что идет не по плану, черт возьми! Юки не предал особого значения пустым словам Айзена и скрылся в капле Серафима. Глаза начали блестеть при одному только виде на все это несметное количество панелей, кабелей и дисплеев, подключившихся после идентификации пилота по сканеру роговицы. Юки сел во вмонтированное сидение, ноги опустились в колбы, руки легли на упругие рычаги управления. Донья капсулы начали наполняться изоляционной жидкостью, которая, как знал юноша, укрепляла связь тела пилота и Серафима. Ритм сердца участился, губы немного раскрылись, Юки почувствовал то неуловимое и редкое, что давало ему возможность позабыть об обыденном мире, то, что вскоре станет частью этого обыденного мира… Уверенный и монотонный голос командующего Хэддо прозвучал в гарнитуре капсулы: — Активировать поворотный механизм. Раскрыть доки. Произвести отстыковку. Пилотам приказываю перенять управление на себя! Юки ощутил поворот колоссальной машины. Перед ним начали раздвигаться врата стены. Щелчок. Внутренности Юки на миг замерли от падения меха в воду. Включились система отторжения молекул жидкостей. Всплески разнесли потоки воды на метры в разные стороны от падения. Все в юноше трепетало. Карие оттенки глаз жадно ловили малейшие переливания света на взбудораженной поверхности миллионов частиц влаги в воздухе. Его очаровал вид на родной город. Юки оказался будто бы наравне с ним. Он, пилот колосса, смотрел на место, где рос, с ответственностью, ведь теперь он обладал несметной силой, чтобы, правильно говорить, защитить… Из доков медленной и неуверенной походкой начали выходить его сокурсники, другие седьмые. Один из мехов в попытке обогнать остальных склонил железную махину к колоссу Юки. Юноша активировал голосовую связь. — Черт! Какого?! А ну, да шагай ты! — кричал Фуридама-кун. Трое пилотов не могли сдерживать смеха. — Прекратить. Фуридама. Живо сконцентрируйся, — прозвучал четко выраженный приказ капитана Хэддо из темно зеленого меха. Добрая и светлая улыбка расправила черты лица Юки-куна. «Ни одного голубоглазого… " — подумал он, заметив, что из шестерых серафимов лишь два относились к классу поддержки. — Разойтись на километр. Вы еще не до конца освоили примитивное управление. Слушать мою команду! — произнес капитан, после чего седьмой отряд Серафимов северо-восточной части полиса начал свою первую тренировку. — Всего лишь одна жизнь взамен сотен тысяч… — неуверенно повторяли уста персикового оттенка. С каждым разом слова все сильнее и сильнее привязывались к разуму. Ее кисти держались за манипуляторы управления меха. Некрупное создание, отдаленно напоминающее стрекозу, проходило насквозь розовеющие и ватные облака, обволакивающие четыре лепестка крыльев. Тесно прилегающий к стройному телу костюм переливался розово-белыми лентами вдоль фигуры пилота. Маска с каплей для глаз скрывала лицо и насыщала легкие девушки живительным кислородом. — Рассмотреть всю картину жизни и лишить ее одной неточности, — решительным голосом произнесла девушка и направила летящий на невероятной скорости мех прямиком к поверхности воды. Скрежет. Лязг металла сопровождал каждый сокрушительный удар. Сидящая на продольной платформе, часть седьмых уже окончила тренировочный бой. Вздымая столбы соли и океанической воды, во внутреннем кольце стен еще оставались два колосса. — Думал ты так легко увильнешь от схватки?! — торжествуя кричал Айзен. Его мех, нависая над Юки ожесточенно вминал листы железа в плоть меха. Непрерывно дрожащая водная воронка расходилась широчайшими кругами по поверхности. «Запас прочности на исходе… О чем я думал, ведь со мной сейчас ничего не случится. Но в бою…» — понурив голову, думал юноша. Его сердце с трудом сдерживало дрожь в конечностях. Внезапно раздался треск кабины и два осколка вонзились в выдвинувшуюся чешую бронекостюма. — Д-дооо-волеее-но, — разразились помехами гарнитуры кабины. — Эй да ну вас! Акайо! Давай последний! Все стерпел и это переживешь! Гигантская кисть взвилась в воздух, затмив лучи солнца! «Неужели я так. Ничего. И не сделаю.?» Глаза заметались. — НЕ ДОПУЩУ!!! Единой, разъяренной мыслью юноша воскресил конечность меха из пучин воды, разогнал ее до предельной скорости и… — Какого ч…?! И вонзил ее прямо в торс Фуридамы. Колоссальная махина с грохотом, скрежетом механизмов и всплесками искр опрокинулась на бок. Судорожно начали сокращаться конечности. Пыль от водной глади разукрасила небо дифракцией ярчайшего закатного света. Момент триумфа мгновенно отпечатался на сетчатке глаз Юки. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!! — орал разорванный на отдельные звуки голос Айзена Фуридамы. Седьмые в ошеломлении встали на платформе. Минута молчания расходилась дикими волнами вокруг падения меха. Обрывки дыхания разливались беззвучной радостью в сердце Юки. — Я смог. Юки уже было направил свой потрепанный и тлеющий от перегрузок мех к вратам дока, как взглянул на один дисплеев. Неопределенное чувство приглушило опьянение от победы. Незначительной победы. Стальная рука облаченная в мятые листы брони направилась к меху Фуридамы. Несмотря на крики и возгласы Айзена Юки дотащил на тающем от истощения мехе сокурсника. Поднес его к повторотным механизмам. Капсула Юки отстыковалась от избитой конструкции тела. Все еще подогреваемый внутренним торжеством, Юки выпрыгнул, уверенно оперевшись на ноги. Седьмые столпились у вдавленной в торс капли Айзена. Яростно выпрыгнув и ударившись о холод платформы, Фуридама кипящим от ненависти взглядом въелся в фигуру Юки. Он затаил дыхание. Айзен, твердым шагом ринулся к сопернику. Мысли потерянности тотчас смешались с послевкусием триумфа. Закатный луч, отразившись от отвалившейся пластины металла, ослепил юношу. Вдруг до слуха Юки и всех остальных на стене донесса стремительно приближающийся вой. Седьмые застыли на месте, Айзен инерционно приблизился к Акайо почти вплотную. — ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НЕОПОЗНАННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ОБЪЕКТ! ВСЕМ СЕРАФИМАМ — БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ. ВСЕМ СЕРАФИМАМ — НЕМЕДЛЕННАЯ БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ, — пронзил слух голос из динамиков дока. Дикий вой стал невыносимо громким. На уровне полуоткрытых доков будто бы из воздуха материализовался мех. Карие роговицы Юки начали ловить каждую деталь происходящего, не давая отчета разуму. Прозрачные крылья с футуристическим узором, начали быстро перестраиваться, а туловище меха поднялось, открыв широкий обзор пилоту. Девушка, чьи розовые волосы и подолы платья бились на ветру, развела руки, переводя меха в боевое положение. Мгновения затишья растянулись для Фуридамы и Акайо в сотни раз. «Как стрекоза…» — пронеслось в мыслях. Утонченный мех, казалось, был на треть меньше Серафима, стоявшего так близко и безо всякого теперь значения. Вся эта груда металла оказалась беспомощной в битве со временем. Юки-кун в одно мгновение заметил, как образовавшееся длинноствольное оружие направилось на него и Айзена. — Фуридама! — не отдавая себе никакого отчета, крикнул Юки-кун, ударив Айзена так, что он отлетел на десяток метров. Побледневший Юки почувствовал, как его обдало жаром плавящегося от взрыва металла. Обернулся. Позади в конструкции ранее нерушимой стены зияла гигантская дыра. Мгновение. Новый снаряд разорвался в полуметре. Юношу охватило пламя. Сотни переливающихся светом острых слез вонзились в тело, пройдя через чешую. Окружение раздробилось в мешанину проблесков света. Взрывная волна подхватила его тело и выбросило с платформы в дыру в стене. Красная пыль сгорающего бетона мешалась с влагой густой крови. Неистовая боль ударила его спину. Взгляд исказился. Холодные волны набросились на тело. Последняя попытка поймать ртом глоток воздуха забрала остатки сил. Его глаза закрылись. Темнота. Острая боль пронзила тело Юки. Он резко раскрыл глаза, схватился за грудь. Всплеск крови кашлем вырвался из растерзанной клетки. Смахнул капли, разъедающей роговицы, соленой воды. Он увидел небо. Абсолютно новое, ранее невиданное, такое чистое, светлое, далекое. — Где я.? — медленно, превозмогая боль, осматривался юноша. Вокруг него раскинулись до горизонта бесконечные поля цветов. Ультрамариновых четырехлистников. Встал на ноги, не отпуская кровоточащее сердце. Ноги ушли немного в холодную, влажную, черную землю. Будто бы нечто родное обволокло ступни… — Ах вот ты какая… — пораженно и кашляя кровью произнес Юки. Он озирался по сторонам. Глаза кружились. Согнутая от ран спина ныла от боли. Вдруг вдали он заприметил множество примятых цветов. Тяжелой поступью пошел. Думать было больно. Веки то и дело погружали сознание в темноту. Вышел. Глаза раскрылись. Перед ним лежала свернувшись в клубок девушка. Обнаженная бледная кожа была покрыта россыпью порезов. Ран. Из них сочилась ультрамариновая кровь. Дыхание Юки сбилось. Серебряные волосы зашевелились, раскрылось лицо. Красиво лицо и полные синевы глаза, в которых невероятно живописно отразились волны колеблющихся на ветру цветов. Девушка, схватившись холодными руками за Юки, начала вставать, то и дело прижимаясь к его полураспавшейся чешуе. Сердце скоро застучало. Ее шея легла на плечо юноши. Он почувствовал трепетную прохладу ее кожи и крови. — Ты станешь причиной сотен тысяч смертей… — почти беззвучно произнесла она. Внезапно резкая боль пронзила его ноги. Покосившись он упал на колени. Беззвучный крик вырвался из груди. Глаза жестко зажмурились. Чешуя, царапая уцелевшие части тела, начала рассыпаться и опадать как листья растения. Холодные груди и ребра соприкоснулись с телом юноши. Он опустил взгляд. Его алая кровь быстро окрашивалась в ультрамариновый цвет. Тут неведомая сила оторвала его от «объятий», луга синевы цветов обхватили его словно какой, мягкость лепестков в мгновение обернулась теплом воды. Его тело выбросило на поверхность океана. Перед закрывающимися глазами промелькнули яркие прожекторы, спустилась красная корзина. Маски врачей нависли над ним. Взгляд помутнел. Белый свет залил взор. Его подняли из воды.