Ультрамариновые слёзы

С момента ухода Айзена Фуридама и Кинисинаи Нандэмо прошло около получаса. Юки, понемногу привыкая самостоятельно управлять колесами инвалидной коляски, ставшей вероятно для него навсегда важнейшей частью жизни, медленно перекатывался по черно белой плитке своей небольшой палаты. Поверх забинтованного тела, он кое-как надел новую форму Академии, явно сшитую на скорую руку примерно по его размерам. “Мой высокий воротник… Наверняка Айзен-кун позаботился, чтоб его оставили” - с улыбкой на лице думал Юки. Собрав небольшое количество своих вещей, он окинул взглядом палату, прежде чем покинуть ее. В глаза бросились ультрамариновые разводы, его четверостишие, написанное в почти что бессознательной истерике… Синие следы кольнули чувство стыда в душе юноши. Отчетливо он понимал, что не хватает ему стойкости моральной. Подсознательно он оправдывал себя, свое отчаяние своей же ничтожностью тогда. “И тогда ли только?” смущенно произнес он. “Что же со мною не так… Я, обезличен, страшен, слабак, Сил нет бороться, синь застлала глаза, Я - жалкий птенец, кому вырвали перья с чела…” Уже отвернувшись от разводов, он подумал: “Но как я могу это так оставить? Вот это мои мысли, мои чувства, как я могу их просто оставить, чтобы их стерли”. Юки потянулся во внутренний карман пиджака, достал оттуда небольшой блокнот и карандаш, начал записывать. “Как бы я не корил себя, я должен это хранить...” Он продолжал думать. Строфа уже давно была записана, однако мысли о его стихах продолжили тянуться вереницей воспоминаний. “Когда я начал писать? Сколько лет назад? Должно быть, 3 года прошло… Да, я же тогда, в начале учебного года с ней и познакомился...” “Лицо твое нежнее влаги в океане, А взгляд горит заката ярче в небесах, Прошу, открой то, Юна, чувство во сердцах, И не оставь меня любить тебя одну во страхе...” Такие слова внезапно всплыли в вязком океане его воспоминаний. Ультрамариновые глаза зажмурились, а внутренний голос в сию секунду разогнал нахлынувшие мысли. “Нет, нет, мне пора,” - молча произнес юноша, - “не стоит об этом вообще думать,” - вторило его сознание. Закинув рюкзак за спинку коляски, Юки прикоснулся к дверной панели и сильно удивился, увидев напротив своей палаты стоящего Айзена-куна. - И давно ты тут простаиваешь? - с еле заметной улыбкой задал вопрос юноша. - Пф, нет, - махнув рукой начал Фуридама-кун, - Я мимо шел из дома в Академию… “Ахах… Кого он обманывает? Общежитие находится в двух шагах от Академии, он зашел сюда ради меня..?” - Ну так я иду мимо и думаю, мол, чего б не зайти, все равно занятия начинаются в одно время. Дойдем вместе! Ну точнее, ты докатишься. Вот. Ну и думаю, помогу я тебе, ты же еще наверняка не привык… - Айзен начал медленно краснеть, понимая, что не стоило упоминать “травму” друга. - Ничего, Айзен, успокойся, я совсем не против твоей помощи. К тому же, - он старательно перекатился через дверной проем, - Аквалон не приспособлен для калек вроде меня, не везде смогу я спокойно подняться, - Юки мягко улыбнулся. - Ну, идем тогда. “Ах черт же, ну какой же идем? Он же блин ходить не может! Идиот, идиот я”. Давно Юки не ощущал такого удовольствия от нахождения на улице. И дело было не в том, что он долго не выходил из палаты, а небольшое окно его больничной комнаты больше напоминало движущуюся картинку, не пропускающую ни запаха внутренний стороны океана, ни шелеста настенных зеленых растений. Он соскучился, - “Действительно, странное чувство,” - соскучился по стремящимся ввысь эко-башням, умиротворенному ощущению от взгляда на закатное небо. Происшествия, которые он пережил, Юки чувствовал это очень явно, нанесли на его сердце неизгладимые черты. Белые, как кристаллы соли, волосы, ультрамариновые как океаническая вода, глаза, слезы… Он не хотел мыслями возвращаться в тот сон, в разговор с Кинисинаи… разве что только неподдающаяся разуму встреча с серебряноволосой девушкой, овитой телесными костями по-прежнему интересовало его. И тем не менее, Юки-кун четко осознавал, что нынешняя дорога с Фуридама-куном, лишь пауза в череде грядущей волны событий, что может обрушиться на него роковым испытанием. - Ну что ж, пришли мы, - произнес Айзен, подкатив друга к ступеням высотного колизея Академии Серафимов, - только вот, Юки, что ты собираешься делать с вопросами? К тебе же сейчас обратят внимание все вокруг? Чем я могу тебе помочь? Акайо-кун безмолвно смотрел на высокие стеклянные этажи, увитые белыми листьями. - А что я собственно могу изменить? Прислушаться ко всем, значит, заглушить себя. Не правда ли? Проезжая по длинным коридорам, Юки и Айзен замечали на себе неприкрытое удивление сверстников. Одни из них, не сдерживая эмоций, начинали восклицать, разнося новость об “инвалиде, том самом пацане, что выжил после нападения”, другие стараясь, не обращать внимания на его белый, выбивающийся из толпы волос, избегали взглядов Юки и Айзена, а третьи начинали спорить о правилах, вразрез которым Акайо-кун вообще явился в Академию: - Почему он вообще остался жив?! - с нотой негодования говорила одногруппница Акеми Ямамото. - Потише, Акеми-тян, потише, он все может слышать, - отвечал ей немного увесистый Иошито Гото, также член 27 отряда. - Что ты? - эмоционально восклицала светловолосая Ори Хаясака, - как ты можешь такое говорить?! Он же не по своей воле лишился ног! И вообще, - она резко перешла на тихий говор, - не правильно усыплять человека, если он в сознательном возрасте не по своей вине стал таким… - Ой, да брось ты свой альтруизм! Это, между прочим, наказуемо, он калека! Какая от него теперь польза? - С другой стороны, - монотонным голосом произнес, как показалось, из ниоткуда появившийся Кинисинаи-кун, - что нам мехи Аири, если один не смог прямым выстрелом уничтожить Юки? - Да, да! И вообще, как мы можем просто так стоять, только обсуждая это? - переметнулся на сторону Нандэмо Иошито-кун. - Ой, да ну вас, милосердные детишки! - язвительным тоном отозвалась Акеми-сан. “Они не все презирают меня… А, как бы я смотрел на себя, окажись я на их месте?” - задался вопросом Юки. В это же время толкающего коляску Айзена пробирала внутренняя ненависть к такой, как теперь он был убежден, высокомерной реакции на его друга, на друга, который почти что пожертвовал своей жизнью ради него. - Акайо-сан, Фуридама-сан, - уважительно наклонив голову, поприветствовал юношей Макишиму-сенсей, когда те перешли порог его аудитории, - Айзен-сан, оставь нас на минуту. Юки-кун, хочу надеяться, что ты не ждешь от меня слов сочувствия, а тем более слов осуждения. Ты - особенный случай. Потому, считаю правильным предложить тебе свою помощь, в случае чего. Юки-кун, которого слова строгого преподавателя удивили, несколько потерялся, сразу не найдя ответа. - А впрочем, ментально, я уверен, ты неизменно являешься недурным учеником. Потому, занимай свое место, лекция начнется с минуты на минуту. - Юноши и девушки, все вы знаете, что несколько дней назад, наш полис подвергся возмутительному по своему характеру удару. Вооруженный мех, предположительно принадлежащий парящему городу Деус, совершил нападение на участок оборонительной стены. И хотя Совет до сих пор пребывает в неведении касательно целях этого поступка, факты остаются неизменными - мы на пороге первой войны эры-последствий, - по широкой аудитории эхом пронеслась волна встревоженных перешептываний, - сам акт войны по себе ужасен и неприемлем, однако, гражданин Аквалона, и всякий честный гражданин любой исторический эпохи обязан помнить одно незабвенное правило: мы не можем позволить себе стоять в стороне, покуда один из нас терпит поражение. - Но как? Разве заветы человечества после того Дня, не предполагают препятствие всяким конфликтам, которые могут повлечь за собой гибель человека??? - вопросил один из толпы. - А как ты себе представляешь мир, в котором один, считает себя вольным забрать жизнь другого, когда первый не будет мстить?! - в пространство аудитории ворвался еще один голос. - Мы так и не знаем зачем они это сделали! И был ли это жест всего города, мы можем по неведению начать новые распри между людьми! - Да вот только к чему это приведет? Спор голосов, перехватывающих друг у друга ветвь внимания окружающих, все разрастался. Макишиму-сенсей с интересом наблюдал заа пробуждением гражданского сознания в молодых умах. - Именно разрозненность человечества и не смогла остановить падения метеорита 4 поколения назад! А ведь все подобным образом начиналось! - А чего же мы просто так кричим? Давайте спросим мнения у нашего беловолосого друга! Он же стал жертвой человеческой распри! Хочет ли он, чтоб его “сограждание” отомстили за него?! - Что вы такое говорите?! - вырвался из шума толпы высокий голос нежной Ори Хаясаки, - Он и так подавлен, а вы еще смеете рассуждать о том, что изменило его навсегда! - Помолчи, Хаясака! Мы хотим знать, что думает сам Акайо. Или он снова будет молчать? - Ха, да ему же все-равно! Он вообще не должен быть тут! - Юки, - над ухом юноши склонился Айзен. Его голос заглушил переросший в шум голос толпы. “Я должен, должен ответить! Они ждут моего слова, так ли им это важно? Но что я им скажу, каково мое собственное мнение?” - бледнея и теряя рациональное начало в мыслях, думал Юки. - Я, - бьющийся о стены шум толпы мгновенно стих, - я не знаю. В воздухе на секунду повисла тишина. - Видите! Рана оставила на нем след! Он вообще лишился способности мыслить! Вот что с ним сделала жестокость Аири! И вы хотите, чтобы то же повторилось со всеми?! - Юки, Юки, давай уйдем, тебе не обязательно выслушивать эту толпу, - говорил на ухо Фуридама-кун. Юноша продолжал молчать. Глаза его округлились. То был не страх, не удивление. Скорее непонимание. Непонимание всего того, что происходило вокруг. - Черт тебя дери, Акайо, - стиснув зубы произнес Фуридама, резко вытащив коляску с другом в коридор Академии. - Ты совсем ума лишился?! Ты понимаешь, что по их реакции те, кто пожелал оставить тебя в живых изменят свое решение?! Почему ты не сказал ровным счетом ничего?! Тебе жить надоело? - Айзен в гневе заглядывал в пустые ультрамариновые глаза. “Мне надоело жить..?” - Юки потерянно собирал мысли воедино, - “Но почему? Я должен жить потому что так надо? Кто вообще говорил когда-нибудь, что он не хочет жить? Но зачем? Я не знаю почему я должен хотеть,” - в сознании вспышкой возникли воспоминания о кровавом сне, - “Нет, нет, нет, брось это, думай. Айзен, чего ради он живет? Плохо я его знаю, но… Он заботится обо мне, может быть теперь я - небольшая причина его существования,” - доказывающий что-то Айзен тряс Юки за плечо, - “Я должен отблагодарить его этим… Сделать вид, что я живу в благодарность его заботе...” Колеса инвалидной коляски со стуком перевалились через порог капсульной комнаты-раздевалки в оборонительной стене. На сей раз Юки-кун появился перед членами своего отряда в одиночку. В небольшой комнате, по бокам которой располагались ряды железных ящиков и выдвигающихся из пола сине тканных перегородок, были уже все кроме Айзена Фуридамы. На выходе из раздевалки, ведущем на продольную платформу общего дока, возвышалась распределительная капсула, а посреди стояла пара скамеек. Около капсулы оперевшись на стену расположился, уже облачившийся в бронечешую Кинисинаи-кун, а на скамье, натягивая эластичный костюм, сидел Иошито Гото. - А! Калека Юки Акай’оу, - сложив губы трубочкой язвительно отметила Ямамото-тян, - что ж тебе не лежится то? Повоевать захотелось? - Прекрати, Акеми, - крикнула немного даже обиженным голосом Ори Хаясака, стоявшая по правую руку от закатившегося Юки, за синей тканью перегородки. Переведя поникший взгляд на Ори, Юки тут же обратил внимание, что девушка еще стояла неодетая: над бумажной перегородкой виднелось лишь аккуратное, приятных черт лицо, утонченная шея и угловатые милые плечи. Иошито Гото сидел чуть ли не открыв рот, смотря на силуэт сверстницы. Ее тонкое тело просто и лаконично выгибалось, натягивая туго облегающий костюм. Тонкие ножки пытались просочиться через резину, а небольшая грудь темным силуэтом светилась на фоне синей ткани. - Эй, Гото! Хватит пялиться на ее тельце! - с ноткой зависти крикнула высокая и маскулинная Акеми. - Ио-о-о-о-шито! - высокими голосом начала смутившись тотчас девушка, - мне неловко… Юки заметил, как ее щеки отдались розовым оттенком, а острые уголки груди будто бы засветились через толщи перегородки. Акайо поспешил отвести взгляд. - И вообще, не понимаю почему раздевалку сделали, считайте, совместной, - смущенно проговорил увесистый очкарик. - Да потому что командование видит пользу в этом. Типа в физической близости мы лучше узнаем друг друга, а значит будем сплоченнее в бою, - с прежним равнодушием ответил Кинисинаи. - А вот чего я не понимаю, - продолжая язвительным тоном, начала Ямамото, - так это того, как такого хлюпика безногого, - она подошла к Юки, ткнув в него пальцем, - допустили к тренировкам и боевым действиям. - Опять ты за свое! - высоким голосом начала Ори, таки надевшая облегающий костюм и броню на свое худое и гибкое тело. - Хватит вам препираться, - раздался голос зашедшего с секунду назад Айзена. - Х-ха, командир мне тут нашелся, чтоб ты понимал Фуридама, сам усмехаешься постоянно в Академии, нечего строить из себя тут справедливость, - коварно улыбнувшись, заметила Акеми. Подростки продолжили перекидываться пустыми фразами, время до посадки в Серафимов еще оставалось, так что Юки с пустущим взглядом дожидался своей очереди, чтоб войти в распределительную капсулу. Его предположение подтвердилось - так как его прошлый мех серьезно пострадал в день нападения, в очереди он оказался последним. “А что же с моими глазами… Цвет роговицы изменился, значит, у меня теперь другой класс Серафима? Неужели это будет класс ультра-мехов?” - Юки-сан, - мягким голосом позвала стоявшая в распределительной капсуле на дезинфекции Ори-тян, - не обращай на них внимания, ты теперь уникальный, к этому долго наверное придется привыкать… Юки поднял немного печальный взгляд на светловолосую сверстницу. - А кстати, мне ты такой нравишься больше, - мило улыбнувшись, сказала Хаясака, будто бы выпорхнув из раздевалки. “Что? Больше нравлюсь?” - подумал Акайо-кун, дотронувшись до своих белых, как снег, волос. Приложив небольшое усилие и вкатившись в капсулу, Юки приготовился к осмотру. Сканер дольше обычного ходил вверх вниз вдоль стеклянной колбы капсулы. - Юки Акайо, член 27-го отряда, Вам присвоен новый статус пилота Серафима ультра класса. Ваш цвет - синий. Полномочия расширены. Содержание сообщения механического голоса кольнуло мысли юноши. В душе он невольно улыбнулся. “Надо же, стоило повиснуть на волосок от смерти, как мне дали лучшего меха… Да конечно это из-за моих глаз, но… сколько теперь лежит на мне ответственности”. Выйдя на продольную широкую платформу, Юки-кун внутренне будто оживился: суета технических групп, скрежет поднимающихся и спускающихся гигантов оттеснили негативные мысли о ногах, сне и обо всем прочем. Юки мечтательным взглядом оглядел гигантский док. - Юки, не отставай! - донесся до него тонкий голос Ори, севшей в кабину своего серого меха поддержки. Акайо-кун, немного тряхнув головой, будто бы пытаясь отогнать приятные мысли, поспешил направиться по голубым диодам к своему Серафиму. Перед ним вскоре вырос темно синий, резко выделяющийся на общем фоне, ультра мех. Каплевидные бронесуставы очерчивались белым полосками, по которым циркулировала какая-то жидкость. - Акайо-сан, - позади юноши раздался ровный командный голос капитана 27-го отряда Ридо Хэддо. - Да, капитан! - выпалил, неуклюже повернувшись на коляске, Юки. - Послушай внимательно, я уверен, ты наслышан об ультра классе, в Академии о нем редко говорят, а уж тем более на технических лекциях. Информация о строении ультра Серафима считается около секретной, потому держи язык за зубами. Все мехи основываются на технологиях и свойствах материала S-090703. В ультра классе данного вещества содержится в разы больше. Основное оружие - соляные лезвия, их можно использовать либо в раздвоенном, либо в сдвоенном виде, тут уже зависит от предпочтений пилота. Все что пока тебе надо знать, так это, что ультра Серафим требует гораздо более профессиональной концентрации, - ровным голосом продолжал Хэддо-сенсей, - а с этим у тебя проблемы. Потому из полисов Теплых краев, сразу как стало известно о появлении в Аквалоне “голубоглазого пилота” было выслано двое подобных тебе. Кстати они уже на разминке с твоими сверстникам. - Это они? - Да, близнецы, брат и сестра, - говорил капитан, садившемуся в кабину пилоту, - их зовут Ямадзаки Вада и Араи Вада. - Что мне стоит знать прежде чем с ними встретиться? Акайо-кун тут же увидел, что вопрос вверг капитана в замешательство. Кабина отстыковалась от продольной платформы, стальные листы ворот начали движение, с шипением слезы капсулы присоединилась переливающемуся синевой и закатными оттенками Серафиму. - Стойте, стойте! Капитан! Изоляционная жидкость начала заполнять треть кабины. “Что же мне делать? Они профессионалы, пилоты ультра класса… Больно… Нет, брось, я должен учиться!” Решимость наполнила мысли юноши. Его руки легли на рычаги управления, а прозрачные панели разразились заполняющимися шкалами качества соединения и прочими показателями ультра Серафима. “Я должен сконцентрироваться”. Врата доков раскрылись, и Юки увидел, как все пятеро членов 27-го отряда хаотично кидались на синего ультра меха. “Голосовой контакт настроен на волну 27-го отряда,” - произнес механический женский голос системы управления. Безоружный ультра мех со множеством белых полос без особых усилий откидывал набегавших. - Иошико, придурок, куда ты лезешь?! - кричала в канал Акеми Ямамото. - Кинисинаи, давай в паре! - Ори, нападай же! Не стой в стороне! Перед глазами Юки появилось две прозрачные панели, на которые вывелись изображения двух лиц. Юки остолбенел: на него с широчайшей улыбкой смотрела девушка с окрашенным в пепельный цвет каре и, будто бы ее копия, юноша с абсолютно той же прической, но с черным цветом волос. - Ах, ах, ах! Братец, я хочу больше! Больше ударов! - сражавшийся ультра мех одним движением отбросил накинувшихся мехов Айзена, Кинисинаи и Ори. Акайо-куну тут же врезалась в память одна деталь их лиц: правый глаз девушки и левый брата были пересечены алыми шрамами. Нечто белое заливало уничтоженный глаз у Араи-тян; пустота ока ее брата темнела черным искусственным яблоком. Холод прошелся по спине Юки. Ультра мех Араи-тян, спокойно ступая по расходящимся волнам океанической глади, подошел к ровно стоящему Серафиму Ямадзаки-сана. - Братец, смотри, вот, вот, вот наш новенький! - ее левый глаз засветился от любопытства, - как думаешь, братец, он любит ПРИЧИНЯТЬ БОЛЬ?! Лицо Юки исказилось в недоумении. Он направил мысли на ровное официальное построение меха. - Вада-сан и Вада…-сан, - не зная как обратиться к близнецам, проговорил с уважением Акайо. - Новенький! - начала кричать, разбежавшись Араи-тян. В одно мгновение ультрамех сестры очутился подле Юки. Ему показалось, что движения ее колосса были лишены всякой тяжести. “Она будто бы парит” - успел только подумать Акайо. Араи подхватила трехпальцевые кисти меха, положила их на бедра своего Серафима. - Скажи-ка, голубоглазый, тебе нравится.... причинять боль? - с пожаром в глазах воскликнула извивающаяся в кабине Араи. Не прошло и секунды как механизмы ее колосса опрокинули железную громадину Юки. “Что?! Как?!” - зазвучали вопросы в мыслях Юки, - “Что она вообще делает?” Пепельноволосая девушка била ногой по груде нового металла. - Поднимайся, поднимайся! Я хочу, хочу хочу! - требовала молодая девушка в синей чешуе, - братец! Он не хочет, ему не понравилась игра? - разочарованно спросила Араи. “Что? Я для нее какая-то игра?!” - воскликнул в мыслях Юки. Торс его меха захватила рука подошедшего Ямадзаки-куна. - Ты, Акайо, поднимайся живо! - крикнул Вада-сан. Строгий голос черноволосого юноши будто бы отрезвил копошащиеся мысли Юки. - Сестрица, он ни черта не умеет, стоит подождать, - промолвил он внезапно смягчившимся голосом, - а то его отнимут у тебя… нас. - Так давай его учить! Быстро-быстро передвигающаяся широкими шпагатами, Араи подскочила прямо к кабине Юки. Ее кабина вдруг открылась. - Этот никчемыш не готов к твоим выходкам, - с ухмылкой произнес Вада-сан, - ну-ну открываю. Вопреки воле недоумевающего Юки, стекло его кабины резко поднялось перед подходящей экспрессивно виляющей бедрами девушкой. Не только ее мех двигался странной походкой: коротенькие робкие шаги белоглазая низкая девушка чередовала с беззвучными прыжками. “Как они открыли капсулу?! Что она собирается делать?! Что с ее глазом?! П-подожди, это же все часть тренировки...” Подбежавшая девушка сорвала одним движением чешуйчатую маску с замеревшего Юки. Ультрамариновые роговицы в изумлении уставились на округлое лицо худой девушки, которой на вид было лет 19... “Она в таком возрасте уже побывала в боях, в настоящий боях?!” - скороговоркой задавал себе вопросы Акайо, уставившись на белый глаз, разрезаемый кадмиевым шрамом, судорожно перебирал мысли, как ему поступить, как реагировать, чему учиться... Девушка уверенными и скоростными движениями взяла кисти тонких рук юноши. - Ой, тебе не больно? - с печалью в глазе сказала Араи, - а мне сказали что у тебя все тельце переломано… Так это же прекрасно!!! - бросивши его руки к себе на талию проговорила девушка - ты, - приблизившись вплотную белым глазом к его ультрамариновым роговицам, начала Вада-тян, - Акайо..? Что ж, наслышана, наслышана… Юки четко слышал, как его сердце начало бешено колотиться под интимным взглядом экспрессивной девушки. От ее бедер бил жар женской кожи. - Хм… Юки.... - Араи начала смотреть исподлобья на пораженного юношу. - У тебя пацан несколько минут! Достал ты уже меня! - перебил сестру голос черноглазого Ямадзаки-сана. - О чем Вы?! - умоляюще воскликнул Юки. Внезапно девушка прильнула к шее; юноша почувствовал резкую россыпь колючих вспышек боли. - А-а-а-а-ай! Что ты...?! Девушка оторвалась от него нежной шеи, обнажив свои белые зубки. По ее нежно розовым устам потекла ультрамариновая кровь. - Да… Нам сказали об этом… Я и не могла представить, что ты настолько сладкий… да..! - взвилась Араи, перекинув тонкую ногу в каблуке через тело Юки. Укус начал отдаваться колючей болью. Его шея оказалась открытой. Юноша почувствовал, как ее легчайшее тело опустилось на его колени, погруженные в синхронизирующую жидкость. - Что же с тобой приключилось…? - Араи, выметайся оттуда, нам его еще пытаться учить! - стуча по меху, недовольным голосом произнес мрачный Ямадзаки. - Ой, ну все, мне пора! Я хочу чтоб ты потом вкусил и мою кровушку! Ну пока! - вспорхнув с недвижных ног юноши, сказала энергичным голосом девушка. Она все такими же хаотичными шажками и прыжками вернулась в свою кабину и, подобно брату, возвысилась над лежавшим Серафимом Акайо. Следующие несколько часов прошли в безостановочных попытках Юки выстоять в рукопашном бою с Араи. "Тяжело. Я не могу сражаться… сколько раз я бы уже умер в бою. Ей доставляет это радость? Ей тоже грустно. Она любит боль. Юна, ты хотела жить так. Я не хочу. Сжаться до точки, оно пройдет, им наскучит". - Он же просто консервная баночка для нее, - высоким красивым голосом жалела юношу Ори-тян. - Ха, он даже не учится, слабак, его б давно усыпить, - презрительно отозвалась Акеми Ямамото. Тренировка остальных членов 27-го отряда уже подошла к концу. Пятеро подростков, свесив ноги в солёную даль дока, сидели на продольной платформе, меж своих мехов. - Айзен, вы же с Юки друзья? - начала нежная Ори, - почему он почти не сопротивляется? "Почему он не сражается..?" - Фуридама обернулся, обратив взгляд к Кинисинаи-куну, - "Какого черта он знает то, что не знаю я? Этот вечный пофигист…" Ультра мех колотил ногой каплевидный торс Серафима Юки. "Я все ещё чувствую боль… надоело ли? Привык ли?" - Ты так ничему не научишься! Сестра, бей сильнее, ему видимо мало причин уничтожить врага! - воскликнул Вада-сан. - Мне ску-у-у-у-учно, братец… "Вот, им уже скучно… я жив ещё". Из розовой ткани края глаза выступила голубая слеза. Нос кровоточил вязкой синевой. Бинты под постоянно циркулирующей чешуей медленно впитывали боль. - Уйди! Достал ты меня! - вскричал Ямаздаки-сан. Колоссальная рука меха схватила белую многогранную колбу с экипированного пояса. Из рукоятки, соединенной с торсом Серафима белым шлангом, начало стремительно кристаллизоваться белое лезвие. Лежавший на спине Юки, прижатый каплями железа меха девушки, лишь фрагментами увидел быстро образующийся клинок Серафима: длинное тонкое оружие, походившее со стороны на катану, состоящую из множества кристаллов. Его глаза округлились от страха. Напарники Юки на платформе тут же подскочили: - Ого… Это же клинок ультра Серафима… - проговорил увесистый Иошито-кун поправляя очки. - Он же убьет его, капитан! - обернувшись к стоящему поодаль Хэддо-сэнсэю обратился Айзен. “Нет… Он не станет рубить по мне…” Капитан Хэддо молча холодным взглядом изучал отражающего закатное солнце ультра меха Акайо. - Ну братец, опять ты потерял терпение, - печально выдохнув сказала потухшая Араи-сан. - Я не шучу, на твое место придут другие! - повелевал замахивающийся мечом Вада-сан, - тебе просто плевать, пацан! “Плевать..? Мне плевать..?! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА СВОЮ ЖИЗНЬ” Ловким движением освободившихся в мгновение рук, Серафим Юки ухватился за плечи меха Араи, вывернув на излом ее руки. - ООО ДААААА! БОЛЬ! - кричала от удовольствия вьющаяся в синхронизирующей жидкости девушка, - братец, братец, подожди, мне нравится, мальчик умеет… ооо, да… Юки, Юки, голубоглазик, выгни меня СИЛЬНЕЕ!!! - Ямадзаки-сан, опустите клинок! Я не могу и не хочу с Вами биться! Или я выломаю руки Вашей сестре или Вы будете вынуждены пронзить и ее! Юки увидел, как лицо Ямаздаки-сана исказилось в ярости! - Плевать! Ей только понравится! А ты никчемная тварь, что хочет сдохнуть! Двое самоубийцы! Тебя через боль и нужно было учить! - Братец? - раскрыв глаза недоумевающе произнесла девушка, - в каком смысле самоубийцы?! - Одному просто плевать на жизнь, другая мечтает о боли, мечтая однажды сдохнуть! А ты сестра знаешь, я лишь люблю доставлять БОЛЬ! С этим криком Ямадзаки, схватившись обеими руками за клинок, вознес его к небу, приготовившись нанести удар. Мгновения вновь растянулись для Юки, равно как тогда… “Он серьезно… Он же сейчас убьет Араи… Мне не успеть уйти из-под удара...” Молниеносным движением Юки отпустил одну руки Араи, ногой отправив ее в полет над всплесками соленой воды. Спустя мгновение, его ультрамариновая роговица поймала отблеск опускающегося лезвия. Юки закрыл глаза. “Мне плевать на свою...” Скрежет металла, кристаллизованное лезвие без промедлений вошло в толщи железа меха. “Ты вновь прошла мимо меня?” Акайо раскрыл глаза: в правую часть кабины были лучи оранжевого солнца, множество искрящихся проводов и механизмов обгорали, правое плечо обвисло на недорубленых кусках металла. - АКАЙО!!! - до слуха юноши донесся крик Айзена. К Серафиму подлетало 2 спасательных вертолета. Утомленным взглядом Юки окинул окружающее: массивная фигура меха Ямадзаки с обнаженным тающим в океан солеными слезами лезвием удалялась по закатной дорожке спокойным шагом, по правую руку лежал Серафим Араи-тян, сама девушка стояла на коленях, схватившись за плечо. Ее белые зубы до крови кусали огрубевшие губы. Внезапно глотка Араи разразилась ужасающим смехом. Ноты высокого смеха смешивались с болью, с охрипающим голосом. “Она смеется..?” - Ты идиот?! Черт тебя дери! ТЫ ИДИОТ АКАЙО?! - тряс смотрящего на обезумевшую от смеха девушку Юки Фуридама-кун, - ты чудом не умер! - Фуридама-сан! Немедленно отставить эмоции! Вада-сан не мог его убить, - слова Рэдо-сэнсея ударили по эмоциям Айзена. На белом канате в кабину спустилась легкая фигурка Ори-тян, светлые волосы смешивались на ветру с золотыми облаками закатного неба. Ори кинулась на недвижно сидящего в кабине Юки. - Да тебя ж могли… Не слушай, не слушай, - девушки обернула лицо юноши своими ладонями и повернула в свою сторону. Умалишенная пепельно волосая точка Арки обернулась в секунду зеленоглазой Хаясакой с золотыми локонами. - Слушай меня, Юки, успокойся, он ушел, ушел. “Что она мне твердит,” - лепетал в мыслях опустошенный юноша, - “Она вновь о другом, нет, не понимает...” Его глаза болели. Легкое постукивание колеса по холодному полу раздевалки раздалось в комнате 27-го отряда. Опустошенный взгляд Акайо безучастно смотрел сквозь его друзей. Его старательно подталкивала Ори Хаясака, Айзен плелся позади. - Ха, явились! - Прекрати, Ямамото, он уже достаточно сегодня принял… - уставшим голосом попробовала оградить юношу светловолосая девушка. - Брось, Хаясака, ты тоже подумываешь, почему этот инвалид еще живет, - Акеми властно подошла к парочке. - Оставь его в покое, черт тебя возьми! - грозно попросил Фуридама. - Нет, ну права, Юки-кун, почему ты не сражался? - немного наивным голосом вопросил увесистый Гото-кун, - У тебя ведь были, были же, силы? - Правда, Юки, почему? Почему ты не сражался..? - опустившись на лавочку рядом с Акайо, промолвила Хаясака. - Он не ответит. Я сам не понимаю этого Акайо, - с болью процедил Фуридама-кун. - Ха, да правильно сказал Ямадзаки-сан: ему плевать! Он только и держится на вашей с Ори поддержке! Что, даже возражать не хотите? Ваша помощь заканчивается там, где вам не дают ответа! Тоже мне, спасатели… - Я не хочу… Пятеро пилотов обернулись. - Я не хочу причинять боль, я не хочу убивать потом… - Что ты такое говоришь, инвалид?! - стремительно подойдя к обездвиженному забинтовому телу, воскликнула Ямамото-тян. Ори и Айзен отстраненно молчали. Акеми жестко схватилась за воротник силиконового костюма Юки и края бинтов. - Почему ты не хочешь?! Считаешь себя выше? Марать руки не хочешь?! Да у тебя отняли ноги, право жить среди нас! И тебе плевать?! Мощные руки Ямамото подняли с кресла тело Юки. - Отвечай!!! - Я… я…, обещал себе! Я не хочу и не буду причинять людям боль! Я не хочу повторить ее ошибки! - Ее ошибки..? О ком ты, Акайо? - произнес, не поднимая взгляда Фуридама. “Нет, я упомянул ее, я не хотел им говорить, это старое… старое, оно терзает, терзает меня”. На округлившихся глазах Юки выступили ультрамариновые потеки. - Этот калека еще и плачет! Ты слабак!!! - стремительным движением выдернув Юки из кресла, Ямамото бросила тело на пол. - Я НЕ ХОЧУ ИСПОЛНИТЬ ЕЕ МЕЧТУ! - Подожди, Юки, ты сейчас о Юне? - оправившись от растерянности, произнесла, сидевшая над юношей, Ори, - о Юне Верэни? - Хаясака, Хаясака-тян, ты ее знала..? - Хаясака, о чем он лепечет? Ори вопросительно посмотрела на побледневшего беловолого мальчика. Его синие глаза сжимали ее сердце, вскрывая нежеланный уголок памяти, подростковой чуткой памяти. “Нет, не рассказывай, молю тебя...” - читала девушка в этих глазах. - Юне Верэни, мало кто из вас помнит такую… - начала не отворачивая взгляда от Юки Хаясака, - первая любовь Акайо. - Нет, Ори, ты ли ее лучшая… - Да я, я была ей лучшей подругой, - тяжестью в голосе ответила Ори. - Прошу, ради памяти о ней, не говори им! - Нет, Акайо, теперь мы вместе, все шестеро, и они должы знать, что у тебя было с Юной Верэни… Поверь, так будет легче. Юна Верэни была моей лучшей подругой до 14 лет, она была доброй открытой девушкой, мечтала стать пилотом Серафима. Вы ее не помните, разве что только Кинисинаи-кун. - Хаясака, я сам им расскажу. Это было 3 года назад, мы познакомились на одном из совместных проектов в Академии. Она была особенной. Мне редко удавалось с ней поговорить, Юна всегда была занята проектами, готовилась к каждому экзамену, мечтала стать лучшим пилотом. Единственной ее отдушиной в постоянной работе были стихи… Она будто бы оставляла эмоции в них, она всегда писала о тепле, уюте, свое доме, да… ее родители были конструкторами Серафимов, они всегда хотели видеть в Юне пилота. Поэтому с ранних лет она тренировалась. Я с ней общался только по Сети, я полюбил ее, несмотря на то, что мы всегда были далеки друг от друга. Я начал писать, писать стихи, я хотел превзойти ее. Я хотел о ней заботиться, дарить больше тепла. Но ее это, думаю сбивало, ей не нужны были чувства. В общем однажды я узнал, что у нее врожденная эпилепсия. Болезнь позволила ей избежать при рождении усыпления, однако на пилотировании это ставило крест. Потому она принимала таблетки. Я знал где она живет, однажды провожал ее… вне академии мы виделись лишь 4 раза. Я помню, решил ей на день рождения подарить что-то важное. Тогда я исписал большой лист стихами, всеми стихами, что писал для нее. Помню, я поднялся высоко-высоко, шел я пешком, был что ли 44 этаж. На глазах Юки Акайо выступили ультрамариновые слезы. Помню я немного стоял под дверью, да, под дверью такого нежно телесного оттенка. Она долго не открывала дверь, я точно был уверен, что она дома. Я коснулся двери. Поодаль в коридоре была она. Она… понимаете, она лежала на полу, в домашней одежде, ее глаза, словно стеклянные круглые колбы смотрели на дверь, смотрели на меня, она не двигалась, на пол капала слюна из открытого рта. Вечером того же дня ее родители встретились со мной. Никогда не забуду глаз ее матери. Помню, только ее отец мог говорить. - Кем ты был для нашей дочери? - помню спросили они. Знаете, так тяжело, невозможно, сформулировать чувство. - Я стыжусь слова любить, я неплохо знал Вашу дочь, мы часто говорили, я был ее другом, во мне жило чувство надежды, что однажды она ко мне обернется. Я… Я хотел чтобы ей было приятно жить! Она умерла он того, что приняла слишком большую дозу. Я не знаю наверняка, но быть может, я бы мог успеть, мог успеть чуть раньше. Юки закрыл лицо перебинтованным ладонями. Края бинтов, отстраняясь, опадали. Серая ткань начала окрашиваться в темно синими пятнами. - Она хотела быть пилотом, она хотела быть лучшей, она забывала, что для меня она была такой всегда! Она хотела идти убивать! Нет, она не понимала, что не сможет без убийства, без причинения боли быть пилотом! Равно как и вы все! Она бы причинила столько боли, но ей это вернулось ранее. Тогда я понял, что не хочу, чтобы кто-то чувствовал боль от меня. - Но, Юки, - присела рядом на колени Ори, - ты же сам, почти как Юна теперь страдаешь, впитываешь ту же боль. Юноша поднял синие глаза. - Потому я перестал видеть смысл. Перестал. Я впитываю, впитываю эти эмоции. Я задыхаюсь. После нападения я видел кошмар, кошмар с десятками смертей! Я будто бы сам пережил десятки смертей. Я не хочу сходить с ума… Я не могу умереть, от этого будет хуже Айзену, тебе, маме… Но и притворяться нету сил. Нету… Медленно перебирая железное кольцо колеса коляски, Акайо катился по внешнему коридору общежития. По правую руку беловолосого юноши сменялись номера одиночных комнат. По левую - белая имитация камня, окруженная зелеными листьями настенных растений, ограничивала открытый коридор. Морской ветер с запахом соли продувал проход насквозь. Комнаты 946, 949, 948, из нее до слуха Акайо донеслись радостные голоса подростков. Юноша помрачнел еще сильнее. 949, 950, 951; коридор тянулся, немного выгибаясь под стать округленной береговой линии; 952, комната Юки. Белая дверь, он стоял перед ней. Мягкий рассеянный свет от облаков отдавался телесным оттенком на белую панель. Юки прикоснулся к двери, датчик сканирования отпечатка пальца не сработал, дверь легко открылась внутрь. Юноша удивился. С некоторым предчувствием, стучащем в сердце, он переехал порог. До слуха донеслось жесткое журчание душа. Он взволнованно заглянул в ванную, пусто. - Юки, ах… - раздался печальный голос, проведший звуки слов сквозь несколько тональностей, - уж не думала, что ты придешь. Юноша обернулся: за дверным проемом, у края закрытого окна-стены сидела на полу Араи. “Вада-сан?” - в мыслях прозвучал официальный лживый голос. Уста юноши, смотрящего в пол не двинулись. Закатное солнце ровными полосами света, пробивающимся через занавес стены-окна оранжевыми лучами, разрезало фигуру Акайо. Девушка сидела в тени, подвернув под себя тонкую ногу, мягкое каре ниспадало вдоль прикрытого лишь расстегнутой голубой рубашкой тела, неофициальной рубашки Юки, подаренной когда-то давно матерью. Рядом на полу лежала утонченный сосуд синего вина из самых дешевых кораллов с растертыми кристаллами соли. Юки не понимал. - Мне не к кому было больше идти, я здесь больше никого не знаю, - ее дыхание резко участилось, слезы быстрыми потоками полились из единственного глаза, - ДО ЧЕГО МЕРЗКО, МЕРЗКО ПОНИМАЕШЬ! Он назвал меня, братец, Юки, братец назвал меня самоубийцей! Мне нужна боль, - девушка, медленно перебирая руками, подобралась к Юки. Хруст. Множество стеклянной пыли раздавленного винного сосуда впилось в ладонь девушки. - Вот, да, ДА, Я ЧУВСТВУЮ ЕЕ..! Араи целой рукой оперлась на исхудавшие колени юноши. Она протянула окровавленную руку к лицу Акайо, мрачно смотрящему перед собой. Холод окрашенного в оранжевые цвета ровного тела девушки проник через бинты. Рука скользнула по щеке юноши. Алый развод остался на нежной коже. - Почему, ты так хочешь чувствовать ее? - рубленными словами произнес Акайо. Араи опустила пепельную голову на колкую ткань брюк юноши. Живой глаз закрылся веками, белый - бесцельно уперся взглядом в тело. - Потому что это единственное, что я могу чувствовать. Ее грудь задрожала. - Ха, ха-ха, - раздались ноты пробуждающейся природы Араи. В мыслях Юки возник образ обернутой костями девушки, серебряноволосой израненной девушки, лежащей среди ультрамариновых цветов. Нечто возвышенное, чуждое, светлое пронзило душу. - Голубоглазый… кто тебя одарил этим? Прошу ДАЙ МНЕ ЭМОЦИЙ! - через безумный смех молила Араи. Она резко поднялась, села на колени юноше. Тепло тела разлилось по ее холодным ногам. Тонкие холодные ладони, взяли кисть Юки. Нежная кожа небольшой груди упёрлась в ладонь. Кровавые пальцы повели голову вверх, их взгляды встретились. - Сколько ты убила? - Ахахахахаха, - Араи запустила тонкие алые пальцы в белоснежные волосы юноши, - 47, сорок семь мехов, на северное границе, сорок семь жестоких жизней!!! - широкая улыбка безглазой девушки рассеивала рациональность в мыслях. Страх пробил тело Акайо. - Братец, Юки, мой братец, он считает меня САМОУБИЙЦЕЙ, даже он отвернулся от меня, я волочусь за ним! - резким движением она приложила голову Юки к своей груди. "Холод, безумный холод, так чуждо, так знакомо…". Он отбросил мысль об израненной среди лугов. - Мы оба части одного света, ОДНОЙ ИГРУШКИ! СЫГРАЙ СО МНОЙ В ЭТУ ГЛУПУЮ ИГРУ! Уста Юки раскрылись, зубы обнажились. По телу обнаженной девушки пробежали мурашки. В ложбинке над ключицей начали проявляться розовеющие следы. Укус. Теплая струйка крови вязко начала спускаться по груди. - АХ ДА, ДА! ЮКИ, ЮКИ, ТЫ ПРИЧИНЯЕШЬ БОЛЬ ВО БЛАГО!!! - безумный крик разлился кровью по комнате, холодная рука сжала крепко клочок бумаги со стихом. "Тише, тише" - ЮКИ, ПОЧУВСТВУЙ, ПОЧУВСТВУЙ, однажды ты почувствуешь..! Их взгляды встретились, два отщепенца, потерянные, без настоящих эмоций. "На утро все пройдет, мысли сгладятся, эмоции отточатся водой времени, что останется..? Солнце окрасилось в розовые бутоны чистого неба среди исчезающих ночных облаков. Юки Акайо сидел в коляске на балконе, дописывал стих: "Тебя, Юна, мне придется забыть, Чувства к тебе, мне придется их отпустить, Боль моя никуда не ушла, Она лишь образ иной приняла". Тяжёлая улыбка оставила след на лице юноши. Сила закатных лучей испаряла горечь, сожаление. На узкой кровати, обнимая скомканное одеяло, лежала обнаженная Араи. Юки подкатился, накрыл девушку. Неосознанная удивлённая улыбка появилась на ее спящем лице. "Мы чужды друг другу, я лишь лекарство, таблетка для нее, но пока я могу, я буду согревать" - прозвучали в мыслях слова, сказанные ночью.