Ультрамариновые слёзы

Искусственные лучи и мягкое свечение пробивающегося через толщу воды солнца трепетали бликами над глазами Ори Хаясаки. Тень легла на ее тело. Кисть руки сжала ткань постели. Воспоминания, которые то и дело перемешивались со снами, переносили Ори в комнату родного города. Но внезапная мысль о том, что она изгнанница тотчас подняла ее с постели. - Где я?! - взволнованно произнесла Ори. Раскрыв глаза, она увидела светлую комнату и девушку в необычном черно-белом платье с кружевными краями. - Госпожа Хаясака, Вы в апартаментах госпожи Нацуки Мэйуми. Сейчас десять часов и две минуты, - нежный голос наполнил комнату. - Ничего не понимаю, но кто же ты..? - Меня зовут Анидзи, (А20 с яп.). - Как я тут оказалась..? У тебя такое имя? - вставая с кровати в чистой белой сорочке, вопрошала светловолосая девушка. - Мне не положено об этом говорить, - смиренно отвечала Анидзи. Ори Хаясака, в сонном удивлении, села в кровати. “Номер вместо имени...” - А у вас, больше нет родины..? Полагаю, поэтому госпожа была так благосклонна к Вам и вашим друзьям. - Что, нет родины? Воспоминания последних дней мельком проносились перед глазами Ори. “Побег...” - Простите пожалуйста, - чутко заметив замешательство, оговорилась служанка, - мне нельзя было спрашивать об этом. Аккуратная горничная принялась плавными движениями, не дотрагиваясь до Ори, застилать постель. После, на тело еще не совсем пришедшей в себя девушки легли мягкие ткани халата. - Анидзи, - Да, госпожа. - Где мои друзья? - В ближних комнатах, - смиренный взгляд указал направления. - Понятно... - Прошу меня простить, похоже на то, что господин Акайо, проснулся, мне необходимо идти. - Можно мне с Вами? - Нет, Вам нельзя со мной ходить. Вы приглашены на званый обед. Он состоится через четыре часа, а до того, можете прогуляться по паркам в округе. - Спасибо… - в еще большей растерянности сказала Ори. Пелена тумана вновь несколько часов рисовала мертвенными красками портреты людей. Кожа ступней юноши огрубела от множества шагов. Постоянно выступающие слезы разъели тонкую бледную кожу. Он сбивался со счету. Он считал жизни мертвых. Чувства начали притупляться. Вскоре кошмар закончился. Синие глаза юноши раскрылись. Его ослабевшее тело поднялось над кроватью. Боль разлилась по телу. - Осторожнее пожалуйста, господин Акайо, - нежные холодные руки коснулись его плеч, обернутых пожелтевшими бинтами. - Я снова видел их, я снова потерялся, нет-нет… - тихо проговорил Юки. - Акайо-сан, Вам нехорошо..? Ультрамариновые, покрасневшие от слез глаза обратились к красивой горничной. Черно-белые краски ее винтажного костюма остановили поток мыслей. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату, раскрывая объятия, зашел Рю Ооно. - Ah, Herr Akayo, guten Morgen! Ist alles schön?! (Доброе утро, все прекрасно?) Ах, здравствуйте, прекрасная мисс, - преклоняя колено перед горничной, разразился Ооно-сан. Милое лицо горничной тотчас покраснело. - Юки-кун, до чего я рад вас видеть! Все же господин Мэйуми оказался добродушным малым! - К-как вы обращаетесь к господину..? - смущенным голосом пролепетала девушка. Стройная фигура в алом костюме и с цветами на ткани поднялась с колена и вплотную подошла к а-двадцатой. - Что Вы делаете, господин О-ооно? Он сел в близстоящее кресло. - Продолжайте, продолжайте, его бы переодеть! Руки горничной начали мягкими движениями разворачивать бинты. Бледная, местами побелевшая от недостатка солнца, кожа принялась выдыхать свежий воздух. Мелкие порезы и травмы синели мягкими пятнами. Юки бесцельно смотрел перед собой. - Куда вы тогда делись? Когда нас повели в камеру. - А? Неужели вы волновались? - улыбаясь говорил Ооно-сан. Юноша молчал. - Ахахах, Акайо, Акайо, я всего лишь нашел общий язык с господином Мэйуми. Он глава Олдэру, южного подводного города Солт. Правильно я говорю, мисс…? - Анидзи, - покорно ответила горничная. - А-ни-дзи, - посмаковав звучание имени, повторил Рю-сан, - до чего интересное имя. - Это лишь… - Юки! Я вижу ты печален, с тобою друга нет... что же тебя тревожит? - смотря в сторону утонченной и кроткой горничной, спросил молодой человек, - право, и знание в тягость столь приятным утром. К слову, ты приглашен сэром Мэйуми к обеду, равно как и твои друзья. Мисс Анидзи, полагаю, вы окончили? Потерянным взглядом Юки продолжал смотреть в пустоту фигуры Ооно-сана. - Акайо-кун, прошу меня извинить, порой и цветку хочется быть опыленным! Пестрый костюм, грациозно поднявшись с кресла, вышел из комнаты. - Прошу прощения, Акайо-сан, я, я немного растерялась. Поспешно выбежав из апартаментов, девушка вздохнула, закрывая раскрасневшееся лицо руками. Уверенное движение тут же прижало ее к стенке. Перед открывшимися глазами стоял Рю Ооно. - Was für einen schönen Hals du hast! (До чего у Вас прекрасная шея!) - Что-что, господин Оо… Теплые уста Ооно покрыли россыпью поцелуев чувствительную ключицу горничной. Сердце бешено забилось. Ее тело мягко поползло вдоль стенки, тая в руках эпатажного флориста. - Аааах, что вы..? - Bestäubt, mein Lieber (опыленным). Столь же уверенным и внезапным движением, Рю Ооно оторвался от девушки, и элегантной походкой покинул ее. Странный поступок господина пронзил заиндевевшее сердце Анидзи. Неловкий толчок донесся до слуха юноши. Угрызение разлилось горечью по гортани. Слишком ровные белоснежные бинты выглядели чужими на его израненном теле. Он упал обратно на кровать, как только попытался пошевелить ногами. “Там я цел внешне, но уничтожен внутри, а здесь… больно всюду” - заключил мрачно юноша. Юки окинул взглядом комнату вокруг. Мягкие ветра развеивали легкие ткани занавесок на высоком окне. Искусственный блеск света отторг ультрамариновые роговицы. Юноша отвернулся прочь. По левую руку от себя он обнаружил стопку вещей. Его внимание привлек сверток, что передала ему Араи в Аквалоне. “Тебе это пригодится”, - вспомнились слова одноглазой девушки. - Странное чувство. Из глаза сухими перекатами вышла слеза. Бур воспоминаний начал поступательное движение в душу юноши. Сердце вновь принялось кристаллизовать ледяной панцирь. Юки сорвал обертку. Через мгновение лепестки стихов выпали на его перебинтованное тело. - Стихи… Ты про них не забыла… Но ведь это все не для тебя. Он отбросил строфы. Накрылся одеялом с головой. Сжался в клубок. Приятные ласки ветра, проникающие через ткань занавесей и одеяла осуждающими движениями охлаждали сгорающее от жалости тело. Юки хотелось отторгнуть всё. Мысли становились его бичом, реальность - клеткой для тела, а бледный туман из видений - крестом для души. Раздался стук в дверь. - Юки, - донесся мягкий голос Ори, - Юки, ты здесь? “Ответить? Она была рядом со мной, и она изгнанница, но...” - юноша закусил губу. Дверь раскрылась. Снова щелчок. Приятная фигура опустилась на край постели. - Тебе та девушка, горничная, уже передала, что нас позвали на обед? Юноша продолжал недвижно лежать. - Наверное, тебе непросто. Но не наскучило ли это? Слова, отразившись от стен, впились в мысли. - Я помню, что ты рассказывал о смертях, - ее рука опустилась на одеяло, - но так нельзя. Ты растворяешься в себе, Юки. - Как, как ты Хаясака, можешь понять, что я чувствую??? - донесся сквозь сжатые зубы голос юноши. Одеяло быстро спало. Ультрамариновые глаза, полные жалости, взглянули на девушку. - Посмотри на себя. Ты же просто разлагаешься, ты твердишь одно и тоже, ты зациклился не только на собственных мыслях, но и на самом себе! Пальцы закрутили до боли локон волос. Скорым движением Юки ухватился за плечо Ори. - А какой выход?! Ты не видишь тот кошмар, который затапливает все изнутри. - Но ведь можно по-другому. Вспомни, тогда, во время побега, ты был жив, был готов бороться. Голова юноши опустилась на ее колени. Светлое лицо исказилось в отвращении к забинтованному, к стирильному лишь снаружи юноше. Ори начала вставать, растрепанные белые волосы Юки потянулись за руками. - Отпусти. - Вот, ты бежишь, но я и сбежать не могу! Как ты сказала, “зациклился”? В кругу закрылся? Ты права, только в этом ты и права! Посмотри на меня, посмотри! Девушка в отчаянии оторвала от себя слабые руки и выбежала прочь. - За что… - его упавшее лицо оставляло следы слюны на белой постеле, - я и вправду ничтожество... - Ори? Эй, Ори, стой! - воскликнул Фуридама-кун, завидев сбегающую по лестнице, подругу. Девушка, услышав знакомый голос, тотчас добежала до Айзена, бросившись в его растерянные объятия. - Что случилось? - Я не знаю что делать. Он не появляется. - Ты о Юки..? Вот же ж черт. Идем, поспешим к нему! - Господин Фуридама, госпожа Хаясака, в этом н-нет необходимости, - произнесла появившаяся на лестнице горничная. - Э-это еще почему?! - удерживая у своего плеча Ори, спросил юноша. - Мне было велено провести вас по садам госпожи, а затем привести к обеду. - Да к черту обед! Служанка дрогнула от грозного тона Фуридамы. - Я должна настоять… Прошу, это воля госпожи. Над деревянной лестницей повисла тишина. - Эй, Ори, слушай, мы обязательно с ним говорим, - немного опустив голову к спрятавшей лицо Хаясаке, сказал Айзен, - они не смогут всегда сдерживать нас. Перед взглядом Родо Фуридамы проносились фигуры резвящихся детей. Взрослые ходили по освещенной закатным солнцем оживленной улице. Зелень, отбрасывающая тень подобно футуристическим небоскребам сохраняла приятную вечернюю прохладу. Приятная минута покоя снижала полет мыслей члена совета. Давно он не спускался на первые этажи города, давно не заставал приятных лиц незнакомцев, не обремененных тяжелыми раздумьями. Он взглянул на часы: на циферблате трепетали капельки влаги от близ стоящего фонтана. Она опаздывала уже на пять минут и сорок секунд. Родо-сама вновь окинул озабоченным взглядом округу, выхватил из толпы приближающуюся серую фигуру, выдохнул: в глубине души ему захотелось остановиться во времени, остаться в покое. - Добрый вечер, Фуридама-сан, - кивнув головой, произнесла мать Юки. - Здравствуй, Нозому. - Догадываетесь почему я решила устроить нашу встречу здесь? - Строить теории не в моих интересах. Эндзин, к слову, этим тоже не страдал. Женщина бросила озлобленный взгляд на Фуридама-сана. - Я вижу, Вы многое позабыли. Полагаю, Вам необходимо вылезти из укрытия. Взглянуть на реальный мир. Именно Ваши действия привели к тому, что весь полис лишен поставок S-090703. Посмотрите, сейчас люди вокруг еще не ощутили на себе надвигающийся голод. Без дупликации продуктов, запасов хватит на месяц. - Я ознакомлен с отчетами, Нозому-сан. - Зачем Вы пытаетесь разрушить ту демократию, что сами же и поддерживали? Люди и не знают, что запланирован бросок на юг. Те кто дали нам власть в неведении. Народ сам должен решать. Взволнованный говор Акайо на секунду прервался. Невозмутимый и строгий взгляд Родо-сама вылавливал мимолетные выражения лиц прохожих. - Итак. Я позволю Вам реализовать бросок на юг. Но это затребует последние ресурсы. Если план провалится, я заставлю людей Аквалона отстранить семью Фуридама от дел полиса. Женщина, не дожидаясь ответа, отвернулась и скрылась в толпе. Крупная фигура Родо-сама опустилась на край фонтана. - У них лишь идеалы, утопия на уме. Аккуратная кисть Аризы-сан коснулась его плеч. - Дорогой, давно ли мы вместе так гуляли? - мечтательным голосом спросила супруга. Могущественная рука, укрыла ее кисть. - Стоит дать власть людям, и им захочется уничтожить сначала опекунов, а затем и себя. - Ты все же решишься послать Кинисинаи-куна к Айзену? Ты готов поставить на кон все это? - Он наш сын, Ариза. Я не смог сдержать обещания, данного Эндзину, но отцовский долг я сдержу. - Неужели ты готов на мгновение ослепнуть? А что потом? - Официальной задачей поставим захват ресурсов. - Полноценная война? Что ж, - красивая фигура опустилась рядом с мужем на край фонтана, - порой необходимо посадить пса на цепь, чтобы причесать. - Ты как всегда права, дорогая… Свободная улыбка расправила серьезное выражение лица Аризы Фуридамы. - Надо бы чаще нам покидать башню, это напоминает старые дни. - Увы, мы не можем позволить себе такой роскоши. Безмятежный Кинисинаи Нандэмо отворил дверь своей комнаты в общежитии Академии. Сразу почувствовал чье-то присутствие, кого-то чужого, не Айзена, с которым они жили бок о бок вот уже одиннадцать лет. Иошико Гото в замешательстве и смятении повернулся к вошедшему другу. Его грузная фигура переминалась с ноги на ногу, а глаза пытались безуспешно прочесть настроение Нандэмо. - Кинисинаи, привет… я вот зашел тебя проведать, ничего? Юноша устало опустился на свою кровать, принявшись переодеваться. - Ты целые дни стал проводить с Вада-саном. Столько времени в Серафиме. Ты уверен, что это одинаково безопасно для всех? Броне чешуя и изоляционный костюм спали, открыв мужающее тело. Серый и безразличный взгляд пал на глаза Гото-куна. Ему тотчас стало не по себе. - Айзен пре..., - он осекся, - покинул город, как думаешь, не только же из-за Акайо? Из-за этого умом тронувшегося? Как считаешь? Он ведь не выдержал попросту. Из-за него мы все чуть не погибли в Деусе. Что думаешь? Тяжелое дыхание Нандэмо-куна заполнило тишину. Шли бездушно минуты. Раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа в комнату шагнула Акира Кабаяси, медсестра корпуса пилотов Серафимов. - Нандэмо-сан. Мне необходимо измерить ваше давление и… - Все-равно, мне говорили, - сухо, не переводя взгляд на девушку ответил юноша. - Ты для чего-то так часто стал тренироваться? Для себя наверное, а, Кинисинаи? Акира уверенными движениями охватила бицепс юноши системой считывания анализов. Упругие груди уперлись в руку юноши. - Мне доложили, что об окончании тренировки, мне нужно в начале измерить пульс. Иошико-кун начал чаще переминаться с ноги на ногу. - Но Айзен же не дурак, чтобы помогать Акайо, ведь так? Юки и раньше был отстраненным ото всех нас, и сам Айзен его недолюбливал, помнишь? Девушка озабоченно взглянула на пульсометр. Взгляд на секунду поблек. - Ваш пульс, в норме. Прочее, позже. Ровная фигура девушки отстранилась от пациента. - До свидания, - удаляясь из комнаты бросила Акира. - Гото, тебе тоже бы идти, - сухо заметил юноша. - Да? А, а что ты все-таки думаешь об Айзене, вы же были лучшими друзьями? Минута молчания начала выдавливать из Иошико капли пота. - Ладно, я тогда пойду, но ты уж не расстраивайся, можно и потом поболтать… как думаешь? Хотя все перемены ведь к лучшему, да? Дверная панель воссоединилась со стеной, как только Гото-кун перешагнул порог. Оставшись в одиночестве, Кинисинаи откинулся на кровать, освободив комнату от равнодушного взгляда. - Как бы он сказал: “И какого черта, единственной вещью на которую мне не плевать стал ты?” Спокойной поступью по гравию парка шла а-двадцатая, ведя за собой гостей-“изгнанников”. Стояла колкая утренняя прохлада. Особняк графини Мэйуми исчезал позади, а клумбы сменились широкими полями. Взгляд Ори Хаясаки привлекала мягкая пелена множеств раскрывшихся бутонов хлопка: светлые, непорочные, казалось ватные, шарики, неумело вылезали из-под зеленой оболочки. Среди множест кустов то и дело высились яблони. Горничная в своей аккуратной форме редко бросала взгляд по сторонам. Согнутые фигуры людей темными пятнами порой разбавляли мягкий пейзаж. - А, простите, Анидзи-тян, - начала не лишенная волнения Ори. - Да, госпожа? - Кто все эти люди? Отгородившийся суровым, отцовским выражением лица, Айзен шел рядом с подругой, почти не вникая в разговор. - Это…, это население нашего города, они работают на полях господина Мэйуми. - Сестричка! Сестричка! - внезапно раздался детский голосок среди живых стенок хлопка. Из-за ростков выбежала худенькая фигура мальчишки. Горничная заметно замешкалась, сделала несколько шагов, остановилась. - Простите меня пожалуйста, Хаясака-сан, Фуридама-сан, вы можете пройти дальше, разрешите… Айзен, не замечая происходящего все также погрузившись в себя, миновал фигуру горничной. Ори сделала несколько шагов, стараясь прислушаться к разговору. Мальчик, немного вымазанный сажей, принялся рассматривать чужаков. - Сестричка, кто эти люди? Они из верхнего мира? - Сайко, посмотри на меня, - прикасаясь красивыми ладонями к исцарапанному веточками лицу, говорила горничная, - ты не должен ко мне так подбегать, слышишь? Как мама и сестренки? Мальчик взглянул зелеными детскими зоркими глазами. - Ани, кушать хочется. Мимолетная дрожь проскочила по рукам Анидзи. Прижала к себе брата. - Я принесу, я обязательно что-то найду, обещаю Сайко, а теперь беги, мне надо вести этих людей. Худой мальчик, встал напротив сестры, виновато опустив взгляд. - Ты не думай, это я для сестричек. Они ведь еще маленькие, - его глаза вновь заблестели, - а кто те люди? Ты же придешь ночью, расскажешь? Я не смогу теперь заснуть! - Приду, Сайко, но не сегодня, я принесу что-то вам поесть. Беги, беги же, помогай маме. И не прошло и пяти секунд как фигурка мальчика скрылась за кустами с бурыми ветвями. Анидзи поднялась, виновата окинула взглядом пару. Вышла вперед. - Простите меня пожалуйста, идемте же. Оставшееся время прогулки остались под занавесом тишины. Постепенно поля сменились похожими особняками. Вдали зажурчала река. Искусственное освещение стеклянного купола разгоралось. Вскоре трое вышли на мощеные улицы городка, ноты которого встрепенули мысли о доме. Но и они прервались, когда горничная взошла на ступени с наигранной теплотой украшенного павильона. - Вас ожидает на обед господин и госпожа Мэйуми, прошу, - отдав поклон и отворив дверь, произнесла Анидзи. Перед юношей и девушкой открылась неожиданная картина. За столом расположилось несколько незнакомых лиц, не считая уверенно сидящего и беседующего Рю Ооно. Мгновение молчания повисло над трапезой. - Ah, so, достопочтеннейший господин Мэйуми, - предусмотрительно окинув всех присутствующих взглядом и встав из-за стола, начал Рю Ооно, - хочу познакомить Вас с этим прекрасным юношей и девушкой. Айзен Фуридама и Ори Хаясака. Рядом с Ооно-саном, оставив место во главе стола, расположился среднего роста седой старик с округлыми формами тела. Мимолетная пауза уперлась в Ори и Айзена неясным взглядом. Чуткие глаза Рю-сана скользнули в сторону. - А, прошу, прошу! Голубушка, Нацуки, что же ты, примем наших гостей! - в секунду переменившись, воскликнул граф, - меня зовут Тадоши Мэйуми, приятно видеть новые лица в нашем городке! Растерянные лица устремились на весьма немалую фигуру графа. Напротив Рю Ооно сидела незнакомая девушка с персиковыми красивыми волосами, видно, оторванная от беседы с другой, не менее привлекательной особой. Какой-то прошлый инстинкт неприятно дотронулся до мыслей Фуридама-куна. Стройная девушка, в кимоно телесного оттенка, встала, обратясь официальным тоном к Ори и Айзену: - Прошу, садитесь. Вы верно, не откажетесь от еды? - Д-да, не откажемся. Айзен, стараясь взять свое тело и мысли под четкий контроль опустился на деревянное кресло напротив Кацу Сэдео. Его взгляд тотчас помрачнел. Невозмутимая, но срывающаяся на гнев, игра эмоций на лице молодого офицера застыла. - Насколько я помню, Анидзи, - заметя напряженность, произнесла Нацуки-сама, - их было трое. Где же ваш друг? - Ja, ja, das ist eine interessante Person (Да, да, это наинтереснейшая персона), знаете ли! - пережевывая недавно нарезанные кусочки груши и указывая ножом на членов застолья, разразился Рю-сан. - Прямо таки и удивительная? Голубушка, слышишь? Тебе непременно нужно будет с ним встретиться! - трепетно ответил граф Мэйуми. - Отец. - Не думаю, что это строгая необходимость, - сухо, не сводя глаз с Айзена, отреагировал Кацу-сан. Над столом повисла неудобная пауза. Редкие движения кистей рук поднимали бокалы с грушевым соком. Наклонясь к Нацуке-сама, особенной внешности девушка что-то ей прошептала. Лицо дочери графа преобразилось в улыбке. Глаза Айзена на мгновение перевели взгляд на нее. - Простите, что наш друг не смог прийти… - смущенно начала светловолосая Ори. - А ваш друг, - голос, высокий и приятный, извлек звуки, минуя уста персикого оттенка, - он каков? - Полагаю, такой же изгнанник, - сухо заметил Кацу-сан. Взгляды сидящих за столов обратились к предельно внимательному слову молодого человека. - Нет, нет что вы, Юки… - Ори, - выпрямившись, остановил подругу Айзен, - не принижай себя. Вижу за столом есть люди, которые любят смотреть сквозь щель своей раковины, - со свойственной улыбкой произнес Фуридама-кун. Офицер сильнее напряг руку, держащую вилку с наколотой устрицей. - Юноши, до чего же молодое поколение бывает дерзким! Помню, мы были не лучше, - не в попад отреагировал граф Мэйуми. Изысканный взгляд Рю Ооно на мгновение переменился. Зубчатое лезвие боковой стороной раздавило кубик сочной груши. - Вы изгнанники и это факт. Если я не прав, то скажите Фуридама-сан, почему вы покинули Аквалон? - Аквалон? Неужели тот самый южный полис, стоящий на настоящих скалах? - встрепенувшись, сказала девушка. - Да, именно он, - скептически ответил Айзен. - Нацуки, представь пожалуйста мне эту особу, - сдержанно задал вопрос гвардеец. - Кацу Сэдео, моя подруга, Оикоко Емизуи, настаиваю относится к ней с должным уважением. Она моя гостья, - строго и официально бросила девушка. - Так почему же вы изменили принципам своих идей? - продолжил Сэдео, невзирая на девушку, с приятным выражением лица вбирающую атмосферу солнечного утра, - полисы всегда славились нерушимой идеологией, я бы сказал, утопией. - Ахах, я вижу вы увлекаетесь разглядыванием общей картинки! - делая глоток воды, произнес Айзен. “Он столь уверенно отвечает... Неужели ему так просто чувствовать себя расслабленно в подобной обстановке”, сдерживая волнение, подумала про себя Нацуки. - Я не согласен, скажем, с политикой моего полиса. Ори Хаясака внутренне сжалась при новых словах Фуридамы. Она будто бы услышала выступление его отца. - Жизнь нашего друга, Юки Акайо, оказалась под угрозой из-за "традиций". Нежная кожа, до этого расслабленных ушей, дрогнула. Сочный, яркий вкус фруктов разлился по губам Рю Ооно. - Ja, ja! Aber, (Да-да, но) мы так же были наслышаны о столь прекрасном месте и о хороших людях в городах Солт! По сему не смогли воздержаться от удовольствия, sagen wir im übertragenen Sinne, (скажем фигурально), сесть к вам на хвост! - изящное прикладывая кисть к расправившимся в улыбке устам, ворвался в диалог Рю Ооно. - Сесть на хвост? Хм, Нацуки-сан, а что же скажет Ваша подопечная? Оикоко-сан? - Это допрос, глава графской гвардии, Кацу Сэдео? - порядком уставшим голосом произнесла девушка. - Не кажется ли Вам, госпожа, что много в последнее время появилось новых лиц? - Отнюдь, Сэдео-кун, - улыбаясь ответила розововолосая девушка. Де Изуми мягким движением отодвинула стул, и расправляя ленты платья, обернулась к сидящим за столом неприкрытой тканями платья спиной. - Признаюсь, доченька, давно я не заставал таких чудных бесед… - И как же вы посмели переступить через свои традиции, Фуридама-кун? Или вам не знакомо такое понятие как долг? Вы признаете, что ваша родина не достойна такого имени и статуса? Мы, граждане Солт, чтим традиции и беспрекословно следуем им, пресекая всякие возможности опорочить свой дом. Черноволосая Нацуки Мэйуми перевела заинтересованный взгляд на Айзена. - Да уж…. Я хочу видеть свой дом в лучшем состоянии когда-либо, а потому еще внимательнее смотрю за его недостатками. Я закрываю глаза на Ваш… характер. Ведь вы - не народ, вы не весь Солт, - улыбнувшись и облокотившись на спинку стула, свободно сказал Айзен. - Что вы себе позволяете?! - резко встав из-за стола, сказал Сэдео-кун, - вы не знаете ничего о нашем народе! Как вы можете так беспечно говорить в присутствии таких людей! - указывая в сторону графа и его дочери, ускоряясь, произнес юноша. - Кацу-сан, - уверенно начал Фуридама. - Прекратите! Сэдео-кун, покиньте нас, - официальным, срывающимся на чувства, тоном заявила Нацуки. Отец. Обед окончен. Благодарю. Идем, Оикоко. Тень вставшего гвардейца зависла над вольно сидящем юношей. - Прошу, ваша госпожа дала вам задание, - ступня Хаясаки ударила ноги Айзена. Изгиб сервизной вилки дрогнул под натиском Кацу-куна. Через минуту в стеклянной беседке остались лишь молчащий Тадоши Мэйуми и доедающий фрукты Рю Ооно. Граф взволнованно смотрел на молодого человека. - А, граф, до чего у вас вкусные фрукты! Ммм, в жизнь бы так есть! Полагаю, все явства перенимают только лучшее от рук, что их взращивают. Аловолосый юноша встал из-за стола, вытащив из-под воротника салфетку. Похлопал графа по широкому плечу. - Еще что-то..? Стройная фигура остановилась в дверях оранжереи. - Разве что беседы с Вами! А пока, прощайте. - Прощайте… Седеющий граф остался совершенно один за столом. Вскоре зашёл его слуга. По немного пыльной тропе, по обеим сторонам которой раскинулись луга белых бутонов, шли три девушки. Подводный город поднялся на поверхность: через стеклянный купол проникали слабые сумеречные лучи вечно закатного солнца. Шлюзы открылись. Все системы находились на запланированной остановке. Однако черноволосая девушка, Нацуки Мэйуми, шла медленно опустив голову. Редко встречающиеся люди в поле, замечая ее, благосклонно кивали, и, не дожидаясь ответа, спешили домой, в свои небольшие лачужки напечатанные за какие-то пары часов. Позади медленно шла, рассматривая все вокруг девушка в розово-белом платье, чьи ленты мягко следовали за ее шагами. Горничная же, оставив после обеда Ори Хаясаку и Айзена, все это время следовала за своей госпожой. - Оикоко-сан, - немного опомнившись, произнесла Нацуки-сама, - можешь идти, А20 сопроводит тебя куда скажешь. Чувствуй себя как… - Не стоит. Разве только, разрешите мне, госпожа, остаться с вами. - Хорошо, - с трудом натянув улыбку благодарности, выдавила из себя девушка, - тогда давай бросим этот официоз. Зови меня просто Нацуки. Красивые персиковые уста сложились улыбкой на светлом лице. Обе особы поравнялись. - Что тебя тревожит, Нацуки? - А ты так любишь чужие проблемы? - Через них я стараюсь понимать то, что меня окружает… - Прости. Я просто устала. Понимаешь? Чувство времени размывалось. Свежий воздух с поверхности развевал волосы девушек, перемежая темные и светло-розовые оттенки. - Тебе не холодно, Оикоко? - Отнюдь. Персиковые глаза взглянули на поникшую подругу. - Знаешь, - начала Емидзуи, - мне всегда хотелось понять, как ты поддерживаешь такое высокое положение. Во время трапезы ты столь… тактично, остановила тех взъевшихся юношей. - Да брось, сама начинаешь говорить, как все эти лицемеры! Хах, надо же, неужели хочешь научиться такому… И зачем? - В жизни пригодится. - Тогда, - девушка улыбнулась, взглянула на подругу глазами, которые наполнили капли будто бы влажных ягод, - откровенность за откровенность, знала бы ты как я не хочу выполнять все это… Эти приемы, переговоры, вся эта грязь. Ворошение в судьбах… - Мне тебя нелегко понять… Блики тусклого солнца блеснули на каплях в глазах Нацуки. - Я попросту не создана для этого. Была рождена с надеждой. Но не могу ее оправдать… Знаешь, а ведь так было не всегда. Раньше отец, как и должно быть, управлял городом. - Но он так любит тебя. - К слову, я не знаю что с ним сталось в последние дни. Но да, согласна, с каждым днем он становится все мягче и мягче. А я так не могу, не могу смотреть как, его власть тает на глазах. - Поэтому ты перенимаешь все его дела? Девушка проглатывала ненавистные слезы, стараясь не отдаваться чувствам. - Я не могу позволить, чтобы люди видели такого мягкого и наивного человека у власти. Не знаю почему, но я подсознательно, бездумно вот уже сколько лет беру ответственность на себя. - Но у всему ведь положено было начало. - Да, ты права, Оикоко, дай разве что подумать… Мама, когда мама ушла в Ангельский поход, возможно ты знаешь о нем, все стараются не вспоминать о той трагедии, тогда отец стал так заботиться обо мне. Он постепенно смягчился. Но это непозволительная роскошь - чувства для правителя. - Поэтомы ты их пресекаешь. Сохраняешь такой строгий тон? - Я не хочу лишаться эмоций. Но люди. Людям все равно на мои эмоции. Ведь я должна заботиться о всех них. А знаешь ли что на нас возможно надвигается? Не знаешь… Все ждут от меня решений, решений ясных, эффективных. А я не смогу жить без эмоций... Немного задержавшаяся подле пары белых полевых цветов, Оикоко подбежала к медленно идущей Нацуки. - Вот, постой-ка, - старательно начиная вдевать стебельки аккуратных бутонов в черные волосы, сказала девушка. - Что? Что ты делаешь? Нет, не стоит. - Тебе идет, - мягко ответила Оикоко. - Разве? Цветы графине? - Бежим, бежим! Тебе непременно надо посмотреть на себя! - оббежав подругу и выхватив из ее волос заколку, крикнула девушка. - Оикоко! Черная плеяда волос распустилась. Нежные прикосновения объяли спину и руки. - Бежим! Давай же смоем с тебя твою светлую печаль! Обе девушки в ожидании замерли. Медленными движениями кисти Нацуки дотронулись до обуви. Ремешок отольнул от кожи. Ноги ступили на настоящую, мягкую землю. - Госпожа? - умиротворенно произнесла А20. Две девушки, развевая платья и волосы на ветру, ринулись к журчащей вдали реке прямиком через луга белых пушистых бутонов. Листья приятно бились о кожу обнажившихся ног. Стопы приятно увязали в темной земле. Потеряв счет времени и кидая друг на друга полные взаимопонимания взгляды, лишенные какой бы то ни было формальности, девушки добежали до воды. Оикоко остановилась, переводя дыхание, на приятной гальке берега. А Нацуки, вбежав по щиколотку в прозрачную воду, замерла, увидев в отражении давнюю подругу, юную, цветущую девушку с лепестками белых цветов в черных волосах. Улыбка расправила черты лица. Внезапно водяная пыль прохладных брызг охватила девушку. - Аааай! Что ты делаешь?! И не дожидаясь ответа, приятные руки взбудоражили гладь воды. Нацуки и Оикоко принялись поливать друг друга освежающей, исцеляющей не высказываемое, влагой. - Спасибо тебе, Оикоко… - лежа на душистой траве с высыхающими стройными ногами, сказала Нацуки. Подруга перевернулась на бок. Ленты платья затаенно облепили влажное тело. - Не переживай, жизнь все расставит на свои места. Несколькими минутами ранее, шедшая позади своей госпожи, А20 заметила, как среди стеблей хлопка промелькнули запачканные светлые пятки ребенка. Аккуратные пальцы сильнее сжали ткань фартука горничной. Сила, с которой подушечки столкнулись, возбудила в ней воспоминание об утре, о том молодом человеке со множеством цветов на одежде. Тепло попыталось было быстро разлиться по лицу. Укол совести тотчас отсек красноту на щеках. - Сестричка! Слышишь, сестричка? - донесся выкрикивающий шепотом голос младшего братика Анидзи. - Сайко, - девушка быстро присела на пыльный гравий, - что ты здесь делаешь? Беги домой, смеркается. Двери во внешний мир открыты, сейчас выходной. - Во внешний мир? - Прости, Сайко, мне надо идти, поговорим позже. О еде не беспокойся, все принесу, обещаю, - а-двадцатая мягко потрепала братика по мягким волосам. - Расскажи о внешнем… Высокая фигура горничной скорым движением поднялась. Родная тень нависла над мальчиком, оставшимся стоять на половину в кустах высоких растений. Мысли детского скорого ума тотчас же переключились на “внешний мир”. Не смотря под ноги, он поплелся подальше от тропы с сестрой. Привычное небо отворилось, пустив далекие, неясные розовые оттенки света. Странное смешение гравия облаков, ростков лучей и покалываний далекого ветра перебивало обыденные мысли Сайко. Такими шажками он вышел на другую аллею. - Ты вообще переживаешь за наше будущее? Мы вдали от дома и мы можем рассчитывать только на себя, а ты позволяешь так обращаешься с теми, кто нас тепло при... - Хм… - подле светловолосой Ори, задумавшись, шел Фуридама-кун, - ты не понимаешь, Ори. Нет разницы в том, где мы. Я хочу, чтобы меня, тебя, Юки в конце концов, уважали. Мы пошли почти вслепую. Тебе напомнить, что хотели сделать с ним? Юноша заметно ускорил шаг. - Ну подожди. Ты ведь и сам не знаешь, куда точно направляется город… - Нет. Не знаю. Ори помрачнела, убедившись, что Айзен не хочет и не собирается ее выслушать. Он обернулся. Выдохнул. - Вот же ж черт, ну Ори, хорошо, хорошо, - Фуридама поравнялся с ней, - вспылил, что же теперь, молчать попросту что ли? Вот что точно могу сказать, так это то, что тут гораздо вкуснее кормят! - искренняя и широкая улыбка расправила загрубевшие за время обеда черты лица. - Ахах, знаешь, мне иногда кажется… Тут взгляд девушки приковал к себе идущий по краешку аллеи мальчик. После слов Айзена, его голова резко повернулась, маленькие яркие зрачки бросили взгляд на пару и поспешили вновь убежать в тень. Ори сразу же его узнала. - Постой, мальчик, постой! - она подбежала, - Сайко, верно? - Да! Что Вам нужно? - он запнулся, тем не менее уверенно смотря ей прямо в глаза, и добавил, - госпожа. - Ори, - начал Айзен, - кто это? Девушка зашла за спину мальчика, положив на его маленькое плечо свою красивую кисть. - Это брат Анидзи-сан, горничной. Ты что, позабыл? Мы видели его сегодня утром. - Я не маленький, - одернув плечо, заявил Сайко, - и вообще, почему вы называете сестрицу так? - Тебе не нравится когда к ней так обращаются, прости. - Нет, просто… просто ее так никогда не называли… - Почему же? - настойчиво спросил Айзен. - А разве так можно..? Для меня она сестрица, а для господ в доме, - мальчик осекся. Хаясака и Фуридама переглянулись. Тишину прервал гулкий звук. - Простите, - сконфуженно и тихо отозвался мальчик. - Сайко, ты хочешь кушать? - Нет, нет! Я тут просто гулял! Думал! - выпалил, не задумываясь. - О чем же? - настойчиво задал вопрос Фуридама. - О, о… О том, что там… Его миниатюрная ручка указала на открытые шлюзы стеклянного купола. - Хм… Сайко! - Айзен заинтересованно улыбнулся, - идем с нами, мы как раз не ужинали еще. - Да, составишь нам компанию? Мы тут... заблудились, а ты наверняка знаешь, где дом. - Не пойду. Сестрица запретила брать еду у других. - Значит запретила… Ори, разреши нам поговорить, - мальчик взволнованно поднял глаза на Айзена, - как мужчине с мужчиной. Фуридама присел, поравнявшись с ним. - Ты молодец. Поступаешь уже как взрослый и уважаешь сестру. Думаю, тогда ты знаешь, что ничего не бывает просто так. Поэтому давай пойдем вместе, ты нам расскажешь, скажем, о жизни тут, только честно. А я расскажу тебе все что захочешь о том городе, откуда я пришел. Идет? Сайко бросил взгляд на стоящую в паре шагов Ори. Опустил глаза. Снова их поднял. - Честно..? - Да. - Только, сестре, не говорите. Пожалуйста. - Идет. Айзен протянул руку мальчику. Пристальный взгляд въелся в его лицо. - Хорошо. - Отлично. Эй, Хаясака! Сайко-сан согласился нам помочь! - Сайко-сан? - Ага, спасибо тебе Сайко-сан, мы тебе будем очень благодарны. Давай руку! Мальчик беззаботно взял кисть девушки и вся троица пошла дальше по аллее, туда, где уже слабо виднелся особняк. Особняк, на веранде второго этажа которого закрывшись в себе сидел Юки Акайо, бесцельно смотря на сад, что разливался бело-зеленой пеленой. Сидел, вовсе не замечая ультрамариновой слезы, спускающейся по его бледной скуле. Сидел, коря себя самого. Лазурь роговиц юноши устремлялась к раскрывшимся шлюзам. Над поднявшимся с пучины океана городом темнело густой синевой сумеречное небо. Поток мыслей вновь остановился. Через мгновение, которое на самом деле растянулось на минуты забытья, Юки опомнился. “Нет, опять, мне нужно думать!” Руки крепче сжали коляску. Задуваемый ветер с холодной поверхности океана растрепал белые волосы. Тщетно пытаясь подумать о чем-то хорошем, он боролся с неосязаемыми образами из мыслей, которые мешались с реальностью. “Смерти. Сколько сегодня”. “Нет, нет, подожди, Юки, вот ты есть, ты какой был до всего этого”. “Нанести удар. В самое горло”. Забинтованные руки обняли нежную шею. “Хах, я словно мумия...” “Без души. Сколько я уже навредил людям...” Тут до слуха донесся звук отовдинувшейся двери. Приложив некоторые усилия, он повернулся на коляске. Через порог перешел высокий Рю Ооно в излюбленном костюме со множеством цветов на нем. Алые волосы стянули на себя все доминанты комнаты. - Guten Abend, Herr Akayu! (Добрый вечер, господин Акайо!) Позволю себе судить, что вы тут уж обжились, - улыбаясь, окинул взглядом спальню Ооно-сан. Юки-кун продолжал молчать, с поблекшим взглядом наблюдая за молодым человеком. - До чего сегодня благоухающий день! А вы его процеживаете в четырех стенах! Хотя наблюдаю, вы даже тут пристрастились к лоджии. Не стану спорить - вид у вас неплохой! - Зачем Вы пришли? - Неужели я не могу позволить себе проведать… интересующую меня персону, что изволите ответить на это? - наслаждаясь каждым изреченным оборотом, повышал голос Ооно. Внезапно его рука, рассекая воздух, подбросила светлую грушу, направив ее к Юки. Инстинкт поднял руку, мастерски захватив сочный и свежий фрукт. - Wunderbar! (Великолепно!) А вы не растеряли хватку, Юки! Одна добрая, искренняя, мимолетная улыбка проскользнула по устам юноши. - Испробуйте! Признаться, тут среди лугов много груш и яблок растет. Он грациозно и изящно опустился на кресло. - Жаль вас не было сегодня на обеде у здешнего графа. Он к слову глава сего города. И странно как такой старик умудряется управлять столь сложным механизмом… А что вы сидите и попросту рассматриваете этот плод? Вкусите! Растрескавшиеся уста Юки аккуратно, боясь неприятного пощипывания, прильнули к влажной и нежной кожице фрукта. Белая эмаль проникла в грушу. Живой, приятный, будоражащий чувства вкус разлился по губам. Зрачки расширились. Дыхание свело. - Ахахах, я определенно знал, что вам это понравится! - фигура нагнулась к раскиданным на полу листкам. - Ваше? - перебирая строфы, обратился Ооно-сан к уплетающему нектар фрукта юноше. Юки в миг переменился. - Мое… - Право это… как бы сказать, это ужасно. - Как… в этом я, я воплощаю себя… - Никакой услады! Огрызок груши начинал медленно тускнеть на полураскрытой ладони юноши. - А впрочем, отбросим, - и десяток лепестков разлетелся по комнате. Многие в смятых комках. - Что?! Зачем вы так? - взволнованно спросил Юки. - Приступим. Положив к себе на колени знакомый чемоданчик с сосудом вина и встроенным проигрывателем музыки, начал Ооно. - Нет! Я не хочу. Оставьте это. - Вам это определенно нужно, Herr Akayu… - Мне это не нужно, - напряжённость Акайо продолжила нарастать, - почему вы подумали, будто бы знаете, что мне будет лучше..? - А это интереснейший вопрос, - по комнате раздались звуки знакомой фуги, - вы, равно как все, носите маску, Юки, - улыбаясь во всю ширь эпатажных уст, заявил Рю-сан, - однако же в отличие от остальных, под вашим изваянием зияет пустота! Только и всего. - Что… Я попросил... перестаньте! - Юки крикнул. Музыка умерла. - Вы, вы ничего обо мне не знаете! Ни вы, ни Айзен, ни другие, - юноша закусил до боли губу, - ни… - О, и что же вы о себе знаете?! Напряжение било по Юки колоколом сердцебиения. Слеза снова покатилась. - Нет, нет, нет, - сквозь сжатые зубы твердило перебинтованное тело. - Ахаххахаха, посмотрите на себя, Юки! Вы же вновь рыдаете! Говорите, что вас никто не знает, однако ж я с легкостью предугадал, что вы, хах, расплачетесь! - Хватит! - Нет. Из его руки вылетел небольшой сверток с чем-то похожим на книгу и упал на колени к дрожащему от злости и жалости к самому себе юноши. - Это невыносимо! Я оскорблен! Прощайте! - захлопнув за собой дверь и в негодовании расправляя волосы, разразился Рю Ооно. Спустя время Юки синими от слез пальцами разорвал обертку. На страницах обернутого кожей старомодного, странного альбома не было ничего. Лишь форзац содержал одно единственное слово: “Дневник”.