Как на зов в мороз и ночь не броситься?

Сергей задумчиво смотрел на сцену: не то чтобы концерт по случаю Первомая ему решительно не нравился, но, откровенно говоря, он бы предпочёл иное времяпрепровождение. И в иной компании. — Когда уже антракт? — поинтересовался сидящий рядом с Сергеем и давно уже скучающий Павел. — Говорят, что здесь недурной буфет. Сергей уже несколько раз пожалел, что позвал брата с собой на праздник. Всё вышло случайно: утром в госпитале всем сотрудникам раздали по паре билетов. Сергей отказался, но главный врач мягко настоял. — Сергей Александрович, — Григорий Николаевич внимательно смотрел на подчинённого. — Лучше будет, если все сотрудники посетят это мероприятие. Это станет показателем лояльности к властям. Вы же видите, что происходит вокруг. А там будет всё руководство присутствовать, даже товарищ Урицкий... Пришлось брать. Увидеть Урицкого, пусть и мельком, Сергею хотелось. Да и продемонстрировать лояльность: злосчастные списки не выходили у молодого человека из головы. Вдруг кто-то донёс про то утро в бане в компании Каннегисера и других поэтов? Задумавшись о сложившейся ситуации уже дома, Сергей оставил билеты на столе в кухне. — Серёж, откуда билеты?! — бледный Павел прибежал в комнату. — Муся подарила, — соврал Сергей ("Хотя почему "соврал"? "Муся", в каком-то смысле имеет отношение к этим билетам".) — Она что у тебя в ЧК работает?! — упавшим голосом спросил Павел. Сергей едва не треснул себя по лбу. Тупица! На билетах крупными буквами было напечатано название организации. — Она машинистка в их секретариате, — играя недоумение от реакции брата ответил Сергей. Павел задумался. — С другой стороны, здорово иметь там своего человека, да? — улыбнулся наконец он. — Вот и Лëня Каннегисер говорил... — Паша, даже не думай ввязывать мою женщину в ваши делишки! — отрезал Сергей и сам испугался своего тона. — И, кстати, сам не лезь в это. Тебе того ареста мало?! — Не кипятись ты, — несколько удивлëнно остановил его Павел, видимо, приписавший реакцию Сергея банальной ревности и нежеланию знакомить невесту с красивыми мужчинами. — Любовник ЧК... Я только предположил. И хватит, пожалуйста, тыкать меня в тот арест. Уже половина Питера побывала в моём печальном положении благодаря этой твари-Урицкому... А вы с Мусей на концерт пойдёте? — Она не сможет, — Сергею разговор стал противен. И собственное враньё, и отношение брата к Урицкому, и страх. — Хочешь, вдвоём пойдём? Пошпионишь за ЧК. — Пойдём, — обрадовался Павел. — Да какой из меня шпион?! Я страшно отомщу им за все злодеяния — выпью всю их водку! Людей в зале было много и, к счастью, они с Павлом не встретили пока никого из коллег Сергея. Приветственную речь перед концертом произнёс Урицкий. — Я, конечно, слышал, что он урод, — тихо произнёс Павел. — Но вот чтоб настолько: носатый коротышка на кривеньких ножках. Ещё пенсне это... Отвратительный. Сергей шикнул, будто боясь, что Павла услышат. Снова накатила тоска: он не может никому признаться в своём чувстве, никогда не сможет... Нет! Вот наладится жизнь, ужасы останутся в прошлом и тогда... Он расскажет брату, убедит его в том, что любит самого прекрасного мужчину в мире, как бы нелепо это не звучало. Урицкий сидел в первом ряду и Сергей снова увидел его лишь во время антракта: глава Петроградской ЧК обходил знакомых, чокаясь со всеми. У Сергея всё внутри замерло: он ощутил почти непреодолимое желание подойти к Урицкому и обнять его. Прижаться губами к чувственным губам, скользнуть между ними языком... Но вокруг были люди, а рядом стоял Павел и о чëм-то болтал. — Товарищ Тимофеев! — к Сергею подошёл молодой человек, ведший под руку красивую девушку. Сергей узнал Петрова, которому он так удачно остановил кровь. — С праздничком! — С праздничком! — Сергей смутился, но всё же улыбнулся. — Александр, я рад, что вы выздоровели. — Я тоже! — рассмеялся Петров. — Познакомьтесь, это моя невеста Катенька. Катенька, это — товарищ Тимофеев. Если бы не он, ты уже похоронила бы меня... Девушка вдруг порывисто обняла Сергея и поцеловала его в щёку. — Спасибо вам! — смутившись своего поступка, она крепко пожала его руку. — Это мой долг, — Сергею было неловко от ситуации и одновременно радостно за эту счастливую пару. "А вон моя Мусенька стоит. Сейчас как возьму, да представлю их с Пашкой друг другу. Пашка, мол, это — моя ненаглядная зазноба! Ну и что, что сорокалетний еврей! Амур, он, Паша, не выбирает, знаешь ли". — В больницу нашу привезли, как в ближайшую, — пояснил Сергей в недоумении наблюдавшему эту сцену Павлу, когда пара отошла от них. — Ранили на задании... — Мне кажется, я где-то его видел, — задумчиво сказал Павел, но сразу замолк. К молодым людям переваливаясь шёл Урицкий. — Добрый вечер! — Добрый! — Сергею вдруг стало так хорошо и спокойно. И даже если сейчас бы Моисей поцеловал его на глазах у всех, он был бы только рад. Плевать, что скажут! Плевать, что будет дальше! Урицкий пожал протянутую ладонь Сергея, насмешливо посматривая на Павла. — Как вам праздник, Павел Александрович? — Неплох, — кивнул Павел. — Хотя, признаться, я далёк от его тематики. "Дерзит. Дурак". — Но вы же поэт. Разве поэты не трудятся? — мягко возразил Урицкий. — Да, но музы бегут от политики, — Павел смотрел на собеседника снизу вверх, надменно улыбаясь. — Многие поэты приветствовали Революцию. Хотя, понимаю, — в тёмных глазах Урицкого блеснул недобрый огонёк. — Вам по вкусу более интимные праздники... — Да! — гордо сказал Павел. — Вам, конечно, хочется уязвить меня напоминанием о моём аресте?! Мне лестно, что такой занятой человек, как вы, помнит про какого-то жалкого поэта, но я не стесняюсь своей личной жизни! "Пашка просто метнул сейчас камни в наши огороды, сам того не зная. Смешно". — Ваша личная жизнь не волнует меня, — Урицкий поправил пенсне. — Пока она не угрожает безопасности общества. Жаркая ночь в крепких мужских объятиях — ваше личное дело, пока обладатели этих объятий не начинают готовить покушения на мирных людей. Павел, мой совет, не берите себе в любовники эсеров. "О, Мусенька-то моя разошлась". — Любовь не знает партий! — Павел разозлился. — Но вам-то откуда это знать, Моисей Соломонович?! — Любовь обязана служить добру, — отрезал Урицкий так, словно цитировал уголовный кодекс. — А потому называть этим высоким словом похоть по отношению к убийцам — недостойно. Я знаю, что такое любовь, Павел Александрович, и, смею вам заверить, вы вряд ли любили кого-нибудь также сильно... До свидания, товарищи. Бросив нежный взгляд на Сергея, Урицкий отошёл к другой группе людей. — Жабы не могут любить, — буркнул себе под нос Павел. — Интересно, кто решился разделить с ним ложе? Сергей пожал плечами. Второй акт концерта пролетел быстро. На залитую светом фонарей площадь, молодые люди вышли в молчании. — Может, в гости сходим? — предложил Павел. — Пойдём домой, — Сергею не хотелось в сотый раз предупреждать брата о возможных последствиях. — Ну, если не хочешь... Пошли в ресторан тогда, а? — Павел с мольбой взглянул на Сергея. — Время детское. Немного посидим и домой? — У тебя есть деньги? — усмехнулся Сергей, сдаваясь. — Есть! — Павел взял брата за локоть. — Ладно, пошли. Но ненадолго.