Чертополох

      Небо в Пристани Лотоса впервые за долгие годы было окрашено в алый. Собственно, как и все вокруг. В небе кружили сотни фонариков, подмигивая Вэй Ину ярким пламенем сквозь тонкую бумагу, словно пульсирующие сердца или огоньки заблудших душ. До его цзинши через распахнутое окно доносились слабые отзвуки ярмарочных песен, которые уже через какие-то жалкие полчаса станут насыщеннее и громче, гвалт возбужденных голосов и шаманский рев барабанов где-то в отдалении. Вэй Ину всегда нравились праздники, устраиваемые народом на пристани, однако сегодня грудь сдавливало смятением. Многое в его жизни изменится по прошествии этого бесконечно долгого и порядком утомляющего дня.       Цзинши, в который его временно определили, был почти пуст. Скромный столик в углу с остатками дотлевающих палочек благовоний и давно опустевшей пиалой, широкое окно почти во весь рост Вэй Ина и стул. Лучшей темницы, пожалуй, даже не придумать для омеги на выданье. Его поместили сюда с самого утра по приказу мадам Юй и выпускали лишь в случае крайней нужды под конвоем. Должно быть, госпожа опасалась буйного нрава Вэй Ина, хотя еще неделю назад пригрозила ему тем, что Вэй Ин не смог проигнорировать. Брак с Гусу Лань был необходим. Точка, и суровое лицо мадам Юй, так пугавшее его в детстве. Если бы не ее слова, которые почти отпечатались в сознании, что тушь на бумаге, Вэй Ин, возможно, и пренебрег бы внезапно свалившейся на его голову свадьбой.       Но он не мог. И уже почти смирился со своей незавидной участью.       Дверь в цзинши распахнулась без предупреждения. Вэй Ин, который все это время безучастно наблюдал за оживленной улицей, раскинувшейся под его ногами, недовольно сжал губы и резко выплюнул:       — Разве я разрешал входить в мои покои? Или вы совсем страх потеряли?       Вэй Ин бы никогда не сказал такого в привычной жизни. Он всегда уважительно относился к заклинателям своего клана, не зазнавался из-за статуса первого ученика и, уж тем более, не позволял столь грубо общаться с младшими адептами. В конце концов, это была не их инициатива. Однако сейчас в нем говорили обида и несправедливость. Вэй Ин слышал, как дверь с тихим шорохом задвинулась обратно, и облегченно выдохнул: время еще было. Пусть и стремительно утекало сквозь пальцы, что песок.       — Я думал, ты будешь рад увидеть меня, — негромко позвали со спины до боли знакомым голосом. Приятный, чуть резковатый запах хвои тут же окутал Вэй Ина с ног до головы, словно в шелковое одеяло, и он круто развернулся.       Казалось, преследующие его весь день печаль и скорбь захлестнули с новой силой. Перед ним стоял человек, которого, по идее, здесь быть не должно вплоть до того, как его поведут к свадебному паланкину. Однако, вопреки всему, Цзян Чэн был здесь. Непривычно разбитый и уничтоженный. Плечи его поникли, руки были сжаты в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а глаза… В столь неприкрытой тоске можно было сгинуть. На Цзян Чэне сидела привычная глазу пурпурная форма с колокольчиком спокойствия у левого бедра. Вэй Ин со смешком выдохнул — хотя бы не обрядили наследника в золотые цвета. Хотя клан Цзинь точно бы оценил.       — Дай угадаю, ты сейчас думаешь о том, как бы уговорить меня надеть тот золотой ужас, чтобы посмотреть на реакцию Цзинь Цзысюаня? — как можно нейтральнее поинтересовался Цзян Чэн, лениво подходя к Вэй Ину и неловко замирая всего в нескольких шагах от него.       — Согласись, это было бы забавно, — наигранно смешливо фыркнул Вэй Ин. Улыбка вышла, скорее, вымученной, чем искренней, но Вэй Ин постарался поспешно взять себя в руки. Если Цзян Чэн заметит сейчас, это повлечет за собой огромные проблемы в будущем. — Представляешь, как бы мы развлекли нашу шицзе?       — И разозлили матушку… — хмыкнул Цзян Чэн. Он смотрел прямо перед собой, на сцепленные в замок руки, и старался вести себя максимально естественно. Как заметили они оба, у Цзян Чэна не выходило от слова «совсем».       Вэй Ин осторожно скосил взгляд на названного брата, поглубже вздохнул, с огромным удовольствием втягивая аромат елового леса. Возможно, это его последний шанс насладиться запахом и обществом этого человека в полной мере. Вэй Ин почти невесомо коснулся чужого запястья в неловкой попытке утешить, но его тут же настойчиво развернули к себе.       — А-Сянь, если ты не хочешь этого, только скажи мне, — неожиданно пылко прошептал Цзян Чэн и с несвойственной ему осторожностью заключил в ладони чужое растерянное лицо. Взгляд его был полон глухой боли, а по рукам бродила нервная дрожь. — Только намекни мне, и я все сделаю, чтобы этого не случилось. Я смогу убедить отца и матушку, что союз с кланом Лань не столь необходим нам. Я бы мог… — под конец голос Цзян Чэна совершенно осип, а затем и вовсе смолк.       Вэй Ин ласково улыбнулся названному брату, старательно пытаясь заглянуть в его лицо, чтобы хоть как-то облегчить боль. И неизвестно, чью больше, его или свою собственную.       — Цзян Чэн, посмотри на меня, — негромко попросил Вэй Ин и мягко прикоснулся к чужим кистям, высвобождаясь. — Пожалуйста, шиди. Посмотри на меня.       Вэй Ин терпеливо дождался, когда Цзян Чэн неохотно подчинится, заглянул в его глаза, и собственная улыбка нервно дрогнула. Он не боялся гнева мадам Юй, не боялся встретить осуждение дяди или разочарование сестрицы. Он был готов стерпеть все, что угодно, но не наказание Цзян Чэна, которое непременно бы коснулось его, если бы Вэй Ин ответил так, как действительно хотел. Вэй Ин больше не в праве поступать опрометчиво, будь он хоть трижды первым учеником клана Юньмэн Цзян.       Но вместо этого он лишь проглотил противный ком и заставил вспомнить себя, зачем, ради чего он делает все это. Вэй Ин отрицательно покачал головой и поспешил поскорее отвернуться от застывшего каменной статуей Цзян Чэна.       — Но я хочу этого, — уверенно соврал Вэй Ин, провожая взглядом уплывающий вверх фонарик, как свою несбывшуюся детскую мечту. — Не волнуйся, Цзян Чэн, — задорно рассмеялся Вэй Ин, а затем устало плюхнулся на неудобный стул, подхватив свои свадебные красные одеяния, — я буду навещать тебя пару раз в год, все так же активно заигрывать с местными девицами и воровать лотосы у торговцев.       — Ты и вправду невыносим, — глухо выдавил Цзян Чэн и посмотрел на Вэй Ина до обморока проникновенно. Запах его стал насыщенным и густым, обволакивал крохотную комнату с пугающей стремительностью, а затем и самого Вэй Ина.       — Цзян Чэн, пожалуйста, прекрати. Ты делаешь только хуже, — предостерегающе заметил Вэй Ин. Он с пугающей беспечностью подошел к шиди и уверенно сжал его плечи отнюдь не хрупкими ладонями. Внутри бушевало горе вперемешку с ненавистью и отчаянием. Волны, исходящие от Цзян Чэна оборачивались тошнотворно бордовыми лентами с редкими черными прожилками, вились вокруг него, но, впрочем, не причиняли никакого вреда.       — Перестань, ну, — на удивление серьезно заметил Вэй Ин, — или ты хочешь, чтобы мадам Юй выволокла тебя отсюда Цзыдянем?       Цзян Чэн успокаивался медленно, с явной неохотой, но успокаивался. Темная энергия, которая питалась его гневом, постепенно растворилась в глубинах подступающего вечера и больше не напоминала о себе. Во многом этому способствовали объятия Вэй Ина, такие ласковые и согревающие… Последние, которые он мог подарить своему шиди. Вэй Ин качал его как маленького ребенка, с неизменным спокойствием шептал успокаивающие слова и любезно позволял Цзян Чэну уткнуться носом в изгиб его шеи. И дышать, жадно и глубоко. Когда буря окончательно отступила, Вэй Ин позволил себе робко погладить шиди по волосам, а затем отпустил его, шуточно морщась.       — Ну вот, Цзян Чэн, что ты наделал? — с притворным недовольством вздохнул Вэй Ин. В глазах его искрились смешинки вперемешку с чем-то еще. С тем, о чем Цзян Чэн старался больше не думать. — Я же пропах хвоей! Мадам Юй убьет меня, а затем и тебя, если почувствует на одеяниях твой запах, Цзян Чэн! Тебе вообще-то было запрещено ко мне подходить до начала церемонии! — вяло возмущался Вэй Ин, лукавя душой.       За последнее время он сам только и думал, как нарушить очередное правило без серьезных последствий и сбежать, хотя бы к Цзян Чэну, которого, словно в насмешку, приставили к нему шафером. Вэй Ин хотел попрощаться с ним наедине.       Последний, кажется, понимал это лучше всех. Удивительно только как его пропустила стража.       — Надеюсь, благовония спасут наше положение, — продолжал энергично вещать на фоне Вэй Ин, то и дело раздраженно дергая длинные красные рукава своего ханьфу. Волосы у него были собраны в замысловатый раздражающий пучок на голове, и Цзян Чэн, видя недовольство омеги, позволил себе еще одну вольность, — протянул руку и одним движением развязал ленту. Вэй Ин тут же благодарно замычал, и Цзян Чэна невольно бросило в жар.       — Помочь надеть тебе вуаль? — хрипло спросил он, отводя взгляд.       Вэй Ин молча забрал из ослабевших пальцев свою ленту, стянул ею волосы в привычный неряшливый хвост, а затем церемонно сел, склоняя голову. Он не мог не заметить, как в миг одеревенели движения шиди, как он взял в руки свадебную вуаль с пушистыми кисточками на концах, словно эта тряпка была его личным проклятием. Но, вопреки всему, вуаль он опустил на чужую голову бережно, аккуратно подцепил ее парой тонких шпилек. Его руки медленно соскользнули по ткани, огладили кончиками пальцев чужие скулы и застыли на щеках.       — Я не готов тебя отпустить, — надломлено признался Цзян Чэн. Глаза его подозрительно потемнели.       — А придется, — ровно заметил Вэй Ин и с тяжелым вздохом прикрыл глаза. Нет! Не отпускай! — Разве что… Возможно, я задремал, пока ждал своей участи, и совсем не заметил, как ко мне в цзинши кто-то пробрался.       Он не видел печальной улыбки Цзян Чэна, скорее, почувствовал ее, когда шиди осторожно коснулся его губ своими, робко и нежно сминая. Это было прощание. Вэй Ин цеплялся за Цзян Чэна и задыхался. Они так много не успели друг другу сказать, не успели быть вместе, как когда-то клятвенно заверял Цзян Чэн. «Я никогда тебя не оставлю, Вэй Усянь, что бы ни случилось. Верь мне», — Цзян Чэн говорил это с юношеской наивностью, когда им только-только минуло пятнадцать зим, и их запахи постепенно стали сформировываться.       Вэй Ину и Цзян Чэну по двадцать четыре, и никогда еще пропасть не была столь близко. Когда-то давно они оба не подозревали, что обещание, которое грело им души и питало надеждой золотые ядра, распадется сгоревшей трухой.       …Вэй Ин опирался на локоть Цзян Чэна тяжело, то и дело незаметно стискивал его, пока шиди вел его к одному из огромных красных паланкинов. Губы все еще горели от недавнего поцелуя, а сердце ныло так, словно его проткнули раскаленной кочергой. Чувствовать столь любимый и родной запах альфы, которого он так любил, ощущать его ласковые прикосновения было невыносимо. Должно быть, Цзян Чэн чувствовал себя точно так же, время от времени посылая Вэй Ину нечитаемые взгляды. А сам Вэй Ин мысленно молил всех известных ему богов о том, чтобы госпожа Юй и члены клана Гусу Лань не заметили, что запах Цзян Чэна так сильно впитался в его кожу и ханьфу. Последнее вполне можно было списать на роль, которую выполнял заклинатель, а как объяснить тот факт, что аромат коснулся кожи… Из этого мог бы разгореться огромный скандал, распространяющийся со скоростью лесного пожара. А еще эта чертова традиция, запрещающая омеге говорить всю свадьбу, никак не способствовала спокойствию Вэй Ина. Все в клане Юньмэн Цзян знали, что от длительного молчания он становился крайне раздражительным и напряженным.       Среди множества любопытных физиономий Вэй Ин немыслимым образом выловил, как обычно суровое лицо госпожи Юй с недовольно поджатыми губами. Она стояла рука об руку с дядей Фэнмянем и вряд ли была довольна этому. Вэй Ин злорадно усмехнулся про себя: по крайней мере он страдает не в гордом одиночестве. На виноватый вид главы он старался лишний раз не смотреть. Повсюду пестрели пурпурные одеяния, блестели дорогие заколки в волосах статных омег и развевались проклятые кроваво-красные знамена. Гости восторженно перешептывались между собой, некоторые не стеснялись тыкать пальцем в скромную процессию Вэй Ина и Цзян Чэна, кто-то украдкой пытался сказать жениху что-то приободряющее или осторожно прикоснуться к полам его ханьфу, пока охрана не смыкала над нарушителями обнаженные клинки.       Смотреть на все это было невыносимо. Вэй Ин снова неловко огляделся, едва не вывернув шею в поисках любимой сестрицы. Только ее солнечная улыбка могла сейчас спасти его. Однако шицзе словно затерялась среди тысячи ярких цветов. Жаль… А ведь он так хотел ее увидеть перед своим отъездом в Облачные глубины, услышать звонкий девичий голос, совершенно искренне сообщающий ему, что все будет хорошо, о том, что Ян Ли позаботится о Цзян Чэне, когда Вэй Ин покинет Пристань Лотоса.       Паланкинов было три. Все резные, с витой вязью кованых золотых листьев лотоса, которые ползли по жердям, и массивной красной тканью с вышитым на ней знаком Юньмэн Цзян. Первый паланкин был самым просторным и предназначался для Вэй Ина, а двое других, по бокам — для прислужников, что отправлялись вместе с омегой. Лица молодых девушек из сопровождения не были знакомы Вэй Ину. Впереди кортежа уже стояли два представителя из клана Гусу Лань с церемониальными факелами.       Казалось, каждый новый шаг давался ему с огромным трудом. Ноги словно налились свинцом, погрязли в земле по щиколотку, как в болотной трясине, и Вэй Ин не видел вокруг себя ничего, кроме приближающегося с пугающей стремительностью ложа. Он крепче впился в локоть Цзян Чэна, растерянно обернулся на него. Внутри плескались страх и неверие. От расставания их разделяли всего пара каких-то жалких метров. Вэй Ин видел — на лице шиди играли желваки, челюсть он сжал едва ли не до скрипа. Весь вид Цзян Чэна буквально кричал об опасности и жгучей, снедающей тело и разум ненависти, которая предназначалась мужчине из Гусу. Мужчине, на месте которого Цзян Чэн мог бы быть.       — Цзян Чэн, — едва слышным шепотом позвал Вэй Ин, и тот услышал. Замедлил шаг.       — Мы можем сбежать, — еще раз слабо попытался Цзян Чэн, но его тут же бесцеремонно перебили.       — Нет. Нет… Мы не можем.       «Ты не можешь», — расслышал в этом Цзян Чэн и застыл, не дойдя до паланкина последние три шага. Отвращение подступило к горлу, сковало его самыми надежными кандалами, не позволяя проглотить дурацкий ком. В глазах подозрительно защипало. Цзян Чэн ощущал горечь Вэй Ина, стоявшего рядом, свою горечь, но ничего не мог сказать в ответ. Потому что, раздери его мертвецы! — Вэй Усянь был прав. Он и в правду не сможет.       — Время прощаться, — тихо заметил Вэй Ин и отпустил локоть брата. Словно отпустил частичку себя. Он церемониально поклонился Цзян Чэну, официально поблагодарил его за эскортирование, а потом ступил в паланкин. За ним тут же опустили тяжелую штору.

***

      — Как же я хочу есть, раздери их гули… — жалобно пожаловался Вэй Ин тканевым стенам своего раскачивающегося из стороны в сторону паланкина и тяжко вздохнул. Ох уж эти дурацкие традиции. И браки по расчету в принципе. — Говорить нельзя, то нельзя, это нельзя, может мне еще и не дышать для верности? — почти грозно фыркнул Вэй Ин, смаргивая в который раз выступившие на глазах злые слезы. Он должен быть сильным. Ради них обоих.       Громкий взрыв фейерверка оповестил Вэй Ина, что паланкин прибыл к резиденции, где на время расположили его будущего супруга. Странно, что их брак решили устроить на территории Юньмэн Цзян, а не в Облачных глубинах, как и полагалось традициями. Вон, шицзе Ян Ли отплывала в Башню Кои ровно за две недели до церемонии, спокойно и чинно, в красивых одеяниях и счастливой улыбкой на лице. Не то, чтобы Вэй Ин был бы рад сейчас оказаться в неприветливом Гусу Лань, однако так было бы значительно проще. Странная догадка посетила Вэй Ина, но ускользнула до того, как он успел поймать и развернуть ее.       В голове невольно всплыл тяжелый разговор о помолвке. Цзян Фэнмянь выглядел несколько огорошено, когда механически сообщал Вэй Ину о скором браке со вторым нефритом клана Гусу Лань. Вэй Ину даже показалось, что дядя расстроен подобным раскладом вещей, но старался не показывать этого слишком явно, особенно в присутствии жесткой мадам Юй. В отличие от супруга, она выглядела почти счастливой, если ее вообще можно было так когда-нибудь назвать. Она любовно оглаживала кольцо Цзыдяня большим пальцем, лицо ее искрилось слабо прикрываемым восторгом и злорадным торжеством. Она скривила губы в некое подобие улыбки, как только Вэй Ин дослушал ужасную новость до конца и совсем не этично открыл рот. Цзян Чэн тут же нервно вскочил со своего места, словно ужаленный, и, не обращая должного внимания на строгий оклик мадам Юй, кинулся к Вэй Ину. Если бы не его стальная хватка на плечах, он, скорее всего, осел бы прямо посреди зала. Завязался горячий спор на повышенных тонах, который затем перешел в самый настоящий рык двух обезумевших от гнева альф. Вэй Ин и дядя Цзян наблюдали за медленно разыгрывающейся словесной баталией, не в силах лишний раз вздохнуть. Аура мадам Юй, и без того громоздкая, без всякого труда прибила омег к одному месту, а столкнувшись с дикой и необузданной Цзян Чэна, — принялась нещадно их душить. Цзян Фэнмянь успел захрипеть первым и стал уже оседать на пол, когда Вэй Ин из последних сил шагнул к шиди и крепко обнял его со спины. Плевать, что подумала в тот момент мадам Юй, плевать, насколько шокировано посмотрел на них дядя, на все плевать! Лишь бы его любимый альфа наконец пришел в себя и перестал сплевывать кровь от первого щелчка заклинательским кнутом.       «Он — мой!» — выплюнул тогда Цзян Чэн бесстрашно в лицо матери и чем все кончилось… Мадам Юй холодно оповестила шиди, что тогда он может оставить клан вместе с Вэй Ином. Вэй Ин был к этому готов. Но не Цзян Чэн, только не он…       В ту ночь их насильно развели по разным цзинши и выставили под дверями часовых. Вэй Ин, при всем своем мастерстве, не смог даже выскользнуть из покоев. Однако свирепые возгласы, звуки бьющегося стекла и ломающейся мебели доносились слишком отчетливо. Насколько Вэй Ин помнил, это был первый и последний раз, когда шиди посмел ослушаться приказа матери, а затем был высечен тяжелой рукой до мяса. Вэй Ина все это время в назидание удерживали двое адептов, заставляя наблюдать. Голос от криков сорвал тогда не один А-Чэн. Позже, дрожащими от ужаса руками, Вэй Ин заботливо стирал с чужой спины кровь.       «А-Сянь, пожалуйста, не плачь. От этого только больнее», — сипло прошептал Цзян Чэн, не разлепляя свинцовых век. Привычная острота застряла поперек горла рыбьей костью, а грудь стянуло тугим корсетом небеспричинной ненависти к Юй Цзыюань.       Остановка резко выдернула Вэй Ина из воспоминаний и заставила нахмуриться. Вэй Ин выдохнул, натянул на лицо маску полного отчуждения и царственно вышел из паланкина. Спуститься на землю ему помогли двое — омега среднего возраста с седой прядью в редеющих черных волосах и сочувствующей улыбкой на приятном лице и хрупкий паренек, без единого намека на юношеский пушок. Вэй Ин чуть различимо хмыкнул — похоже, Гусу Лань не менее повернуты на традициях, чем на соблюдениях правил.       Будущего мужа он увидел едва ли не мгновенно. Лань Ванцзи действительно был красив и…сдержан. Отрешенный от всего мира, он замер у входа в предоставленную Гусу резиденцию, облаченный в алые свадебные одежды. По широким рукавам ханьфу ползли вышитые серебряными нитями облака, пояс украшали две скромные полосы по краю, а на спине был расшит отличительный клановый знак, насколько Вэй Ин успел рассмотреть. Часть волос была собрана в строгий пучок на затылке и скреплена большой бу-яо с рубином, остальные локоны свободно струились по спине. Брачная алая лента была крепко завязана на лбу. В янтарных глазах застыло полнейшее безразличие ко всему происходящему. И Вэй Ин внезапно ощутил небывалое облегчение. Склонить голову и опереться на галантно предложенный локоть оказалось не сложно.       Мягкий, ненавязчивый аромат сандалового дерева коснулся омеги поначалу робко, как будто смущенно. Складывалось впечатление, что альфа обдал Вэй Ина только на пробу, чтобы проследить за реакцией жениха, и, не встретив ни единого намека на брезгливость или недовольство, постепенно заключил его в плотный кокон. Если Лань Ванцзи и заметил на Вэй Ине сторонний запах альфы, то не придал этому значения. Тем более, что хвоя успела порядком выветриться за полчаса, которые Вэй Ин провел в паланкине.       Когда пришло время кланяться, Вэй Ин слышал почти реальный треск ломаемых позвонков своей спины. Небу и Земле, родителям, а затем супругу. Вэй Ину хотелось рассыпаться пеплом прямо в церемониальном зале, чтобы его прах собрали в красивую урну, а затем с особой мстительностью высыпали чересчур довольной мадам Юй в кровать. Его озлобленный призрак еще долго будет являться ей в кошмарах без возможности изгнания…       Смотреть на улыбающиеся физиономии было тошно. Все в округе такие счастливые, чертовы лицемеры! Вэй Ин терпеливо дождался, пока все главы кланов и их супруги, если таковые имелись, поздравили их с мужем с вступлением в брак, а затем судорожно зашарил взглядом по залу. Цзян Чэна нигде не было, как и Ян Ли. Была лишь ехидно ухмыляющаяся мадам Юй, чтобы ей неладно было, вид которой так и кричал, что он, Вэй Ин не сможет найти своих близких, как бы ни пытался. Смирение все еще не шло.       Вэй Ин рассеянно залил в себя пиалу вина, совершенно не чувствуя вкуса, и с трудом проглотил крохотную порцию жареного в томатном соусе мяса. Чувство голода отказало ему с такой же резвостью, как уничтожила новость о помолвке пару месяцев назад. Да и дурацкая вуаль никак не способствовала его аппетиту в этот вечер. Одежды противно давили на плечи, и Вэй Ин мечтал поскорее скинуть их где-нибудь за углом ближайшего коридора. А потом постыдно сбежать в одном нижнем одеянии в соседнюю страну. Куда угодно, лишь бы не в супружескую спальню по окончании празднества. К слову, за все это время Вэй Ин не проронил ни слова, как бы громко и отчаянно ни возмущался этому в паланкине. Впервые говорить не хотелось ближайшую жизнь. Его супруг особой разговорчивостью то ли не отличался в принципе, то ли был слишком очарован внезапным счастьем в лице омеги сегодня. Вэй Ин так до конца и не понял, а разбираться, выбив чужую закрытую дверь, не спешил.       — Потерпите, осталось совсем немного, — вполголоса попросил Лань Ванцзи, чуть склонив голову. Вэй Ин тут же недоверчиво вскинулся, скривил губы. — Вы можете говорить, если пожелаете.       — Вот уж спасибо за разрешение, — сквозь зубы выдохнул Вэй Ин, не уверенный, что альфа не расслышит его недовольные бормотания. — Как мне к вам обращаться? — выдержав определенную паузу, бесцветно выдавил омега и мазнул взглядом по мужчине.       — Полагаю, так, как сами пожелаете, господин Вэй, — подчеркнуто вежливо ответил Ванцзи. Вот уж кого точно не стоило винить в инициативе заключения межкланового союза. Второй Нефрит стал бы последним человеком, который собственноручно хотел загубить свою жизнь с дерзким Вэй Усянем.       — В таком случае, как ваше первое имя? — Вэй Ин нахально ухмыльнулся, с любопытством отмечая, как то ли недоуменно, то ли раздраженно приподнялась правая бровь господина Лань. — Я буду звать вас только так. И вас прошу обращаться ко мне Вэй Ин.       «Потому что слышать равнодушно-одергивающее «Вэй Усянь» остаток жизни, как-то не входило в мои планы», — хмуро подумал Вэй Ин и подавил особо острое желание некрасиво растянуться на праздничном столе, уткнувшись в пустую пиалу носом.       — Лань Чжань.       — Что же, Лань Чжань, можно уже покинуть… все это? — сдержался Вэй Ин, отчаянно давя внезапно подкатившую к горлу панику. В ушах гаденько зазвенело, духота спирала дыхание. Алый занавес перед глазами уже стал порядком злить, доводя едва ли не до бешенства. Тело внезапно одеревенело, а проклятый тремор безраздельно завладел руками и ногами. Сердце заполошно заходилось где-то на языке, словно после марафона.       Ванцзи внимательно оценил неустойчивое состояние своего супруга, слабо повел носом, а затем утвердительно кивнул, поднимаясь с места и подавая руку Вэй Ину. Прикосновение к горячей мозолистой ладони окончательно выбило последнего из колеи спокойствия. Страх сковывал движения, а мозг лихорадочно искал возможные пути к отступлению, которого не существовало. Ванцзи оповестил гостей о том, что они покидают зал, поклонился главам и старейшинам, а затем умыкнул Вэй Ина прочь. Кажется, его мандраж ощущался чрезвычайно тонко.       — Вэй Ин, могу я попросить вас немного сбавить интенсивность давления на меня? Я вас не обижу, — на удивление мягко попросил Лань Чжань, и Вэй Ин стыдливо вспыхнул. Его природный запах меда плотно разливался по коридорам, с головой выдавая его нервозность. — Все в порядке, — тут же не преминули заверить Вэй Ина, — я понимаю и разделяю ваше волнение. Обещаю, что буду очень осторожен.       Вэй Ин крепко зажмурился и выдохнул. Жизнь на этом не заканчивалась. По крайней мере, не должна…