Внутри меня

      Этот год выдался сложным. Это подтвердят все: люди в городах, участники Черного Ордена, нои — каждый из них замолвит слово за то, что все, что с ними происходило, было очень сложно перенести со спокойной душой.       Удивительно, что нои на время праздника решили не выпускать акум. Они, вероятно, тоже устроили своего рода праздник, в чем был убежден Уолкер, когда с самого утра услышал звон лезвия Мугена и крик Роад о том, что она пришла с добрыми намерениями. Канда никак не понимал почему апостолы не оставят Аллена окончательно.       Утро выдалось, мягко говоря, беспокойным. — А, то есть ты пришла сюда не чтобы прибить нас двоих пока мы спим? — скептически отзывался Канда на слова Мечты, которая держала за спиной маленькую пластиковую тележку с подарками. — Канда, все в порядке, — Аллен трет глаза. Он догадывался, что Роад навестит его даже после всего произошедшего. И пусть Неа в нем больше нет, но это не значит, что он перестал быть апостолом, частью семьи ноя, которую так нагло отвергает всякий раз. Но он просил Камелот молчать об этом. И она, желая называть Уолкера своим союзником, согласилась. Даже несмотря на то, что это было опасно для нее. — И ты туда же? — Юу раздраженно выдыхает, убирая катану в ножны. — Ты как хочешь, а я пошел делать чай. — Мне тоже сделай, — получив привычный раздраженный взгляд, Уолкер слабо улыбнулся и вернул все свое внимание к Мечте. Она, пройдя чуть ближе к кровати, оставляет тележку и садится на край постели. — Как себя чувствуешь? — она выглядит немного обеспокоенной. Все же Уолкер — ной со своими странностями. Он одновременно апостол, и при этом в нем чистая сила которую он уже достаточно давно не активировал. Но проклятье на глазу затихло. Он больше не беспокоил его так сильно. — Тики иногда нагло припирается ко мне в сознание и пытается поболтать. А то и в карты сыграть, — Аллен немного раздражен поведением Удовольствия, но что поделать, если уж Микк хочет поиграть с ним. — Из-за этого я не высыпаюсь.       Роад выглаживает ладонями складки на юбке платья. Оно праздничное: яркое, в зеленых, красных и белых цветах с побрякушками в качестве ненастоящих леденцов и конфет. — Тики беспокоится. Он не совсем понял кем именно ты являешься. Поэтому он пытается узнать это вот так. — Но из-за того, что я — это я, он не понимает, да?       Уолкер криво улыбается, усмехаясь. Он смотрит на девочку перед собой и слышит грохот на кухне. Канда ругается так, что слышно в спальне. — Я принесла подарки, — переводит тему Роад, понимая, что Аллен в полном порядке. Ноева сущность не делает ему больно и он не жалуется на кошмары. А значит он неплохо уживается с ней. — Тут и для злобного мечника есть. Откроете попозже, хорошо? — Да, все в порядке, спасибо, — Аллен заворачивается в одеяло как в плащ и поднимается, провожая ноя к ее вратам. Она, обняв мальчишку за шею, что-то тихо шепчет ему и, отстранившись, шагает в ворота.       Канда недовольно наблюдает за этим со стороны. Он понимает, что все как-то странно, но, видимо, Аллен решил на время праздника забыть обо всех разногласиях. И Юу решает сделать так же, пусть изначально и приставил лезвие меча к горлу Роад. — О, вернулся? — Аллен шагает к мечнику, берет у него кружку с чаем и возвращается к кровати, садясь на край. — Что делать сегодня будем? Я знаю как перенести все подарки, но искать ребят по всему зданию Ордена?.. Это слишком даже для меня. — В чем проблема просто оставить наши подарки в столовой, а там они сами их разберут? Они же подписаны, — Канда фыркает. Он садится рядом с Алленом и отпивает из кружки. Чай он стал делать значительно лучше. И Уолкер тоже это отметил. Подтверждением служило то, что мальчишка перестал плеваться и спокойно ел и пил то, что делал Канда, что уже говорило о его успехах, пусть и готовил тот предпочтительно лапшу. Но, как говорит Уолкер: «На одной лапше я жить не собираюсь, иначе сам стану макарониной», поэтому Юу приходится готовить что-то помимо лапши. — А, точно. Я забыл. Тогда просто открыть Ковчег в Орден и оставить их там? — Открой. Только попозже. Сначала в порядок себя приведи. Я, конечно, понимаю, что мы были в ванне вчера вечером, но это не значит, что можно сверкать чистой задницей перед всеми. Оденься. — БаКанда. — Мояши. — Я Аллен. Мы сколько времени уже вместе, а ты мое имя только в мой же день рождения вспомнил. — Радуйся, что хотя бы в него. А так могу до конца жизни тебя звать Стручком. Как тебе это? — Сегодня праздник! — возмущается Аллен, пальцами сжимая ручку кружки. Он очень сильно хочет вылить содержимое на голову мечника, чтобы тот прекратил дразнить его. — Кто тебе виноват, что ты начал это, Мояши? — Я, между прочим, это слышу каждый день. — А я каждый день слышу твое «ненавижу». — Люблю, а не ненавижу, — выпаливает, краснея и тут же отворачиваясь. — Ты прекрасно знаешь, что я вкладываю в эти слова. И все равно возникаешь по этому поводу. Ненавидел бы — не позволил бы себя касаться. И не позволил бы себя целовать. И вообще не подпускал бы так близко к себе. — О, сегодня день откровений? — на секунду растерявшийся мечник продолжает, хищно улыбаясь и двигаясь ближе к седоволосому. — Сегодня день, когда я отрежу тебе язык.       Уолкер цедит раздраженно, откладывает кружку на тумбочку и начинает одеваться. По классике: брюки, рубашка, жилетка, да ленточка на шее. И только в последнюю очередь волосы. — Они слишком длинные, — Аллен дует губы, когда на плече расчесывает собственные волосы пальцами, раскручивая кудри. Он завязывает с горем пополам ленту, а потом смотрит на собирающегося Канду. Тот волосы еще не собирал. Поэтому парень хватает Юу за одну прядь и слышит недовольное шипение мечника когда тот оборачивается в его сторону. — Дай собрать их.       Седоволосый подходит ближе, обнимает Канду за шею, пока тот только смотрит недовольно, чуть скалясь. Аллен целует мягко, встав на носочки. Юу все еще был выше, поэтому было немного неудобно, если тот не наклонялся. А в данной ситуации он даже не думал об этом. Мечник отвечает охотно, открывая рот и поддаваясь, сплетая языки и чувствуя, как пальцами Уолкер зарывается в волосы, оттягивая их. Видимо, он хотел больше заплести его, чем поцеловать. А поцелуй был только способом достижения цели. — Сам соберу, — уже желая оттолкнуть Аллена, Канда получает жалобный, почти щенячий взгляд потерянного ребенка. Уолкер обнимает его, жмется ближе и смотрит так, словно его бросают. — Ты издеваешься, — цедит, закрывая глаза, лишь бы не видеть чужого выражения лица. Он не способен противостоять ему. Просто потому что этот мальчишка умеет управлять им, давить на некоторые точки, которые, казалось бы, не существовали до появления этого мальчишки. И Канда делает точно так же когда желает этого. — Делай что хочешь, — сдается, позволяя Аллену обойти себя, встав за спиной и начать расчесывать волосы.       Канда не дается по одной простой причине: он довольно хорошо ощущает, как чужие пальцы зарываются в волосы и как мальчишка оттягивает их. Это приятно. А еще Юу в этот момент думает не о самых приличных вещах. И это является проблемой для него.       Мечник обращает внимание на что угодно, но только не на ощущения: на летающих по всей комнате големов, на шкаф с зеркалом, на чашку с остывающим чаем. Он старается сосредоточиться на том, что происходит за окном, пытается прислушаться, да вот только он слышит лишь то, как глухо скользят пряди между чужих пальцев, да и ощущает то, как они натягиваются. Аллен любит это: он расчесывает волосы пальцами, собирает их осторожно, перематывает лентой и завязывает бантик с довольной улыбкой. Он словно бы получал от этого особенное удовольствие. — Готово, — Аллен улыбается счастливо. Так, как он улыбался только Канде. В тот самый день, когда он преподнес ему кольцо.       Канда оценивает Уолкера. Он почти собран. И если они пойдут через Ковчег, то необходимости в теплой одежде нет. Все же они появятся уже в здании. — Мы угрохали кучу денег на это, — Юу цыкает, скрещивая на груди руки и смотря на гору купленных подарков. Аллен, неловко улыбнувшись, открывает врата Ковчега. — Подарки будут уже там. Давай зайдем через другие врата, потом я их все закрою.       Канда кивает. Они даже толком не позавтракали, однако он более чем уверен, что Джери уже наготовил на весь Орден всякого разного и голодным Уолкер не останется.       Аллен появляется во вратах немного насторожившись. Тишина вокруг казалась странной и неприемлемой для Ордена. Однако оно и понятно: они появились в его комнате, а не в столовой, куда он открыл первые врата. Одно радовало точно: к ним никто сейчас не мог зайти и никто не знал, что они появятся именно здесь. Все же это комната Уолкера. Она пустовата, но это все еще его комната. — Почему здесь? — Юу хмурится, смотря на Аллена. Тот только пожимает плечами, как бы говоря, что сам не знает как так вышло, но мечник читает этот жест как «Так было задумано» и, выдохнув, шагает к двери. Он выходит из комнаты, оставляя Уолкера наедине с Тимкампи и собственным големом. Отчего-то голем Юу таскался только рядом с Алленом. Возможно, ему казалось, что рядом с беловолосым чуть безопаснее.       Уолкер закрывает врата, открытые совсем недавно и выходит вслед за мечником. Канда выглядит немного недовольно, но он всегда такой: строит из себя невесть что, а дома нежничает и может отдать всего себя только Аллену. И младший знает это. Он сравнивает выражение лица Канды рядом с другими и рядом с собой, когда они наедине. И неожиданно выясняет, что Юу стал не только мягче в сравнении с их первой встречей, но и значительно искреннее. Он говорит что думает, признается и даже преподнес неожиданный подарок. Аллену кажется, что Юу в тот день подарил ему не только кольцо. Он подарил ему собственное сердце, если оно как таковое есть. Он слышал что-то о том, что Канда не совсем обычный человек, но он не был до конца уверен в этом: перед ним был живой, теплый парень, который ощущал все как другие люди и тоже умел смеяться, плакать и бояться. — Как думаешь, Тим, — шагая по украшенным к празднику коридорам, Аллен смотрит на голема, который летел с ним рядом. — Нам стоит сходить на какую-нибудь вечеринку? Куда-нибудь в клуб, например? Бар? Хотя меня жуть берет от одного этого слова. Долги Кросса… Я до сих пор помню, сколько кому должен, — мрачнея от последних мыслей, мальчишка теряется. Он на пальцах пересчитывает сумму которую должен каждому заведению и, на самом деле, он помнит и без этого кому сколько должен.       Голем крутится рядом, а Аллен кивает. — Понимаю, но все же. Я не хочу видеться с заведующими, — покачиваясь из стороны в сторону, почти теряя душу от размышлений и представления в голове худших вариантов развития событий, Уолкер замечает Линали, которая разговаривает с Комуи о чем-то. Они со стороны выглядят действительно мило: младшая сестра и старший брат, которые любят друг друга и заботятся друг о друге. У них никого не осталось кроме друг друга. А у Уолкера никого и не было. Ли младшая держит коробочку и тянет ее брату, а тот с улыбкой принимает ее. — А-а, точно, — выдыхает Аллен, опустив голову. — В праздник нас же не должны наругать, верно? Мы ушли из Ордена и делаем так каждый раз. И никаких заданий не берем.       Тимкампи рычит, кусая Аллена за ухо и беловолосый вскрикивает, оттягивая голема от уха. — Ты сейчас серьгу съешь! — возмущается, чувствуя, как челюсти слабеют и Тим отпускает его. — Я понял уже, все, — выдохнув, Аллен нащупывает серьгу на ухе. Подарок от Ли и Лави до сих пор был цел к великому счастью парня. — Расслаблюсь я сегодня. Но меня все еще беспокоит то, что я не могу контролировать это.       Голем угрожающе рычит. Уолкер сдается и шагает в сторону, куда ушел Канда. Найти его теперь, когда Аллен так отстал, невероятно сложно. Здание огромное, а искать в его пределах одного только мечника… Да даже если его кто-то и видел, то Юу наверняка просто походит кругами и изучит здание. А потом залезет в какую-нибудь дыру мимо которой Уолкер пройдет раз двадцать. С чего он вообще решил уйти вперед?       В столовой шумно. Люди разбирают подарки, подписанные именем получателей и тех, кто из преподнес. На прикрепленных ярлычках осторожно было выведено «От Аллена и Канды». Уолкер знатно подзадолбался постоянно выводить одну и ту же фразу аккуратными буквами, но ему удалось. И когда он закончил — просто свалился спать.       Заметив седоволосую макушку, кто-то указывает пальцем в ее сторону. Люди оборачиваются, шагают к Аллену со слезами на глазах и объятиями и Аллен уже готовится стать жертвой объятий и помереть по той же причине, да вот только прямо перед носом летит меч, заставляя остановиться толпу, а самого Уолкера только слабо вздрогнуть. — К-Канда, ты меня убить хочешь? — Аллен хмурится, смотря на мечника и понимает одно: это не он. Он в плаще, в белой рубашке и брюках, в то время как они с настоящим Юу пришли в другой одежде. Ненастоящий Канда подмигивает незаметно, перехватывая рукоятку клинка и встает на защиту Аллена. — Кто хочет его тронуть хоть пальцем — познакомится с лезвием моего меча.       Все в Ордене прекрасно знают, что с Кандой шутки плохи. Да и выражение лица у него жуткое, словно он действительно готов запустить в них первую иллюзию. Невольно Аллен вспоминает, как Юу додумался это сделать перед битвой с Гневом.       Народ расходится, поблагодарив Аллена за подарки. Мечник, убрав меч в ножны, оборачивается к Аллену и обнимает его. — Я думала, что не добегу до вас, — облегченный выдох слышится прямо у уха. Уолкер похлопывает копию любовника по спине и когда та отстраняется, смотрит на нее с неким неверием. — Я пришла навестить вас к празднику, но у меня некоторые проблемы. Поэтому я провожу тебя к Юу и уйду.       Аллен кивает. Он шагает с копией мечника по коридорам здания.       От Изабеллы все так же исходит тепло. От нее веет чистой силой и могуществом, но она слабее чем обычно. Немного. Словно бы что-то вытянуло часть ее сил.       Аллен останавливается на половине пути, замерев и закрыв лицо руками. Он ощущает это. Его глаза меняют цвет, он ощущает, как выступают на лбу стигматы и темнеет кожа. И показываться в таком виде Канде он не способен. Изабелла накрывает его плащом и хмурится, рассматривая под одеждой чужое лицо. — Ты до сих пор не рассказал ему, да?       Видя, что Уолкер замер, Изабелла кивает собственным мыслям и приобнимает парнишку в облике Юу, что вопросов среди Ордена не вызвало бы точно. Аллен на нее смотрит как потерянный щенок. И девушка сама теряется, не зная, что предпринять. С одной стороны это был бы удобный шанс показать Канде, что не все кончено, что Аллен до сих пор связан с ноями, а с другой — Уолкер явно не хочет показывать себя в таком виде парню, да еще и в праздник. Она и сама понимает, что седоволосый хочет провести его с улыбкой, ближе к родным людям, к друзьям.       Обреченно выдохнув, Изабелла хлопает парня по щекам и ободряюще улыбается. — Ты ной, но ты можешь это контролировать в себе. Давай же, Аллен. Постараемся для Канды, хорошо?       Видеть лицо Канды таким странно: парень перед Алленом улыбается, наклонив голову на бок и нагнувшись для того, чтобы видеть чужое лицо. И улыбается тот заботливо, нежно. Но он прекрасно знает, что улыбается в нем Изабелла. — Он любит тебя. И он хочет знать что с тобой происходит. Не затягивай. Он уже заподозрил тебя в этом. Он видел желтые глаза, — похлопав парня по плечу, Изабелла в чужом облике принимает решение стать собой. И теперь на Уолкере был плащ генерала. Она действительно преобразила на себе одежду под чужой облик. — Собирай давай себя обратно и пошли к нему, а то опоздаем и мне нужно будет убежать еще раньше. И без этого времени потратила много.       Аллен кивает, накидывая на плечи плащ, перед этим подавив ноя. Изабелла, шагая по коридорам, выходит, наконец, в один просторный, где холодно и открыты окна. И у одного из окон сидел Канда на подоконнике, смотря на вид из окна. Было еще светло, до самого праздника, казалось, была еще уйма времени. Услышав, что кто-то вошел, Юу уже схватился за рукоятку Мугена, но увидев Изабеллу и Аллена убирает руку от меча и смотрит немного недовольно на двоих. — Куда ты пропала? — задает вопрос в первую очередь Изабелле, которая, пожав плечами, шагает ближе. — Не думай, что я здесь надолго. Я хотела вас поздравить. Аллен, ты тоже сюда иди, не стой там.       Застывший Уолкер шагает ближе к Канде и генералу, немного хмурясь. Он не был уверен, что ее еще можно было так назвать, но она все еще носила плащ и могла спокойно явиться сюда. И, на самом деле, она не изменилась ни капли с первой встречи. Разве что потеряла былое безумие и слова невпопад. — Так как вы прекрасно знаете, что я прекрасно знаю вас из-за моей способности, то я решила не особо мелочиться. Канда, это тебе. Откроешь потом. Ну, или сейчас, — вручив мечнику небольшую коробочку уже знакомую самому Юу, девушка оборачивается к Уолкеру. — А тебе вот, — и, достав практически из воздуха большую коробку, девушка ставит ее на пол. — Набор из тридцати блюд разных национальностей. Самые вкусные и редкие. Ты не представляешь какая это была гонка. — На этот раз я прощаю тебе использование моего Ковчега. Как знал, что кто-то с вратами балуется, — Уолкер знал, что кто-то управлял Ковчегом помимо него, открыв кучу дверей. И даже сейчас он наблюдал за тем, как рассыпаются врата, из которых Изабелла и достала коробку. — На самом деле мой подарок для Канды и для тебя, Аллен. Просто кое-кто не смог его себе позволить, — хихикая, девушка видит, как мечник, смущенно опустив голову и сжав зубы, смотрел на коробочку в собственных руках. Он действительно уже знал о том, что там было. — Тебе был отдельный просто потому что я немного должна тебе за все происходящее. Я все-таки сердце, а вы обо мне не доложили Ордену, — прошептав последнее совсем тихо, девушка выпрямляет спину, забирает у Аллена свой плащ и натягивает его на себя. — Ты уж прости, что забираю. Мне пора, — открывая новые врата, девушка машет рукой, шагая в них. Аллен выдыхает. Он знал, что она надолго не останется. Зато она притащила много еды в подарок. И так как до праздничного ужина еще есть время — можно поесть сейчас.       Аллен жевал свои порции, сидя на окне рядом с Кандой. Мечнику пришлось позакрывать все окна из-за мерзлявости младшего, поэтому сейчас он просто в тепле наблюдал за тем, как порция за порцией поглощается младшим под его же восхищенные вздохи. — Как же вкусно, — восторженный мальчишка сверкает глазами, смущаясь щедрости чужого подарка. Канда выдыхает, открывая подаренную коробочку снова. В ней было две серебряных подвески с сапфирами, на которые он очень долго пялился в одном из магазинов, но так и не купил. Он думал, что она бы подошла Аллену так же, как подошло и кольцо. Но он даже подумать не мог, что Изабелла сможет позволить таких две штуки, назвав это «парной вещью», как было подписано на крышке коробочки. — Канда, — мечник почти на автомате поворачивает голову на чужой голос и смотрит на жующего мальчишку, закрыв коробочку. — Ты меня любишь?       Канда давится воздухом. Закашлявшись, Юу бьет себя в грудь и смотрит почти шокировано на дующего губы мальчишку. — Все понятно. — Э-эй, ты же не серьезно? — смотря на чужие надутые губы и нахмуренные брови, Юу теряется окончательно.       «Он, черт возьми, серьезно»       Канда смотрит на мальчишку перед собой и поверить не может, что тот задал самый провокационный и глупый вопрос. — Люблю, — отвечает как-то стыдливо. Ему кажется, что это не то слово, которое способно описать все его ощущения и чувства к этому мальчишке. Оно выглядит мелочно на фоне того, что он испытывает.       Порой Аллен бесит. Так бесит, что хочется заткнуть его не поцелуем, а кляпом, связать по рукам и ногам, да посадить в шкаф часа на два подумать над поведением. А иногда он милый. Настолько милый, что щемит сердце, хочется обнять его, прижать ближе к себе и не отпускать. А иногда… А иногда он странный: улыбается самодовольно, хищно, словно бы вызывает на дуэль, ставит перед фактом — Канда проиграет. И Юу, впервые в жизни, проигрывает. Он проигрывает этому седоволосому мальчишке, который сейчас дует губы, хмурит брови и выглядит настолько по-детски, что не верится, что он способен быть в постели другим. А он другой — с мутным взглядом, возбужденный и желающий. И Канда не может описать все, что испытывает к Аллену одним словом. Это неправильно. Но, видимо, для Аллена оно имеет большее значение, и именно это слово описывает все чувства Юу к нему.       Седоволосый, получив подобный ответ, довольно улыбается и продолжает есть с довольной улыбкой, почти сияя. И у него на лице читается это «Я тебя тоже» с заключительным «БаКанда».       Они пережили достаточно: Орден, ноев, кучу сражений и заданий, сильные ранения и даже то, что не пережил, казалось бы, никто другой. И он и Уолкер умудрились «умереть». И Аллен, восставший из мертвых, как никто другой в Ордене за исключением самого Канды, близко столкнулся со смертью. И даже тогда он не побоялся. Он смотрел в глаза ноя, в глаза смерти и умирал достойно, спасая друга, а точнее то, что от него осталось.       И сейчас, когда все немного устаканилось, Юу не верил в то, что Аллен может быть таким: неряшливым, не таким взволнованным и напряженным. Да, ему сняться странные сны, но они не переходят в страшные кошмары, которые снились ему еще в Ордене, когда они только-только стали ближе друг к другу. Когда Канда впервые сильнее обычного задумался над тем, хочет ли он помочь загибающемуся мальчишке или пустить все на самотек. — Новый год, да? — Аллен смотрит в потолок. Он словно не верит в то, что все произошедшее позади. — Мы столько пережили. Как думаешь, следующий год будет проще? — Обязательно.       Уолкер, тихо хихикнув, смотрит на мечника, доедая лапшу из чашки палочками. О посуде Изабелла позаботилась. Она знала, что Аллен к еде приступит сразу же, поэтому положила туда и ложки, и вилки, и палочки. Канда только выдыхает и все же садится чуть ближе к младшему, поставив на подоконник, на котором они сидели, открытую коробочку. Уолкер смотрит на то, как Юу наклоняется ближе и неожиданно слышит щелчок. И, поставив чашку на колени, пальцами нащупывает подвеску. Аллена чмокают в уголок губ, и, покраснев и растерявшись, мальчишка невольно обнимает Юу за шею, после этого теряясь еще сильнее. А потом благодарно целует Канду в щеку. — Красиво. Это разве не та штука на которую ты пялился пока мы ходили по магазинам за подарками? — Она самая, — Юу кивает. Он, отложив чашку с лапшой в сторону на подоконник чтобы Аллен ненароком не уронил ее, отстраняется, слабо улыбнувшись. Смущенный, Уолкер тянется рукой ко второй подвеске и застегивает цепочку на шее Канды. — Тебе украшения больше идут. Ты… Изящнее, что ли, — Аллен наклоняет голову на бок, смотря на Канду. Тому и правда шли такие украшения. Словно бы они всегда должны быть на нем. — Но мне кажется, что во время секса ее стоит снимать, — покраснев, Уолкер отводит взгляд в сторону убранной еды. И чувствует, как его лицо поднимают за подбородок. Юу целует, языком надавливая на губы и, ощутив, как чужой рот приоткрывается, толкает его внутрь. На языке Уолкера явно остался вкус съеденной лапши: острая, с перцем, от нее горят язык и губы. И Аллен мычит, упираясь ладонями в чужую грудь, прикрыв глаза. Не то, чтобы он против, но они все еще в Ордене и он все еще не доел. Лапша его беспокоит больше.       «Она сейчас остынет» — взгляд мальчишки цепляется за чашку на подоконнике, но протянуть туда руку невозможно: его запястья нагло перехватили одной рукой, а второй его лицо держат.       Канда настойчиво целует, пока Аллен беспомощно открывает рот, все еще сосредоточенный на еде. А потом он невольно прикусывает чужой язык, задумавшись о том, как бы он продолжил есть. Юу отрывается и смотрит явно недовольно на то, как Аллен почти моментально тянет руки к еде. Вот и целуй голодного ребенка, который уже умял штук десять порций еды не самых мелких размеров.       Уолкер ест жадно, словно бы его не кормили неделю. А потом его лицо неожиданно краснеет, а на глазах выступают слезы. И от такой перемены настроения Канда окончательно теряется, потягивая руки к младшему в попытке успокоить его. — Оно правда закончилось? — Аллен уже не сдерживается. Он плачет, шмыгая носом и вытирая рукавом рубашки слезы. Юу не совсем понимает.       А потом до него доходит. С тех пор как они были в Ковчеге он больше не видел, чтобы Аллен плакал. Смотреть на ревущего мальчишку ему не особо нравилось, но проблема была даже не в этом. С тех пор они не обсуждали это. И, видимо, из-за того, что наступает новый год, Уолкер сорвался. Его нервы попросту сдали. Из-за того, что он расслабился, из-за уютной обстановки и возвращения в Орден.       Канда наклоняется ближе к мальчишке, обнимает его, позволяя прижаться к плечу и слезами и соплями запачкать ткань собственной рубашки. Аллен не выглядит красиво когда плачет: его лицо краснеет, опухает, а глаза наполняются солеными слезами, которые оставляют дорожки на лице, пачкают одежду, если попадают на нее, оставляя за собой белый осадок.       Аллен на плече ревет в голос и истерика нарастает: он хватается за чужие плечи, сжимает их пальцами и плачет без остановки, не сдерживаясь, пока его гладят по спине и просто молча обнимают.       Наверное, это в Уолкере Канда тоже любит. Даже сейчас: ревущего, пачкающего его слезами и отчаянно хватающегося за плечи — любит. — Все закончится скоро, помнишь? — Ничего не закончилось, — Аллен ревет, он понимает, что признаваться сейчас глупо, но потом будет поздно. — Я все еще четырнадцатый ной. И я уже не Неа, но я Аллен. И я — ной, — мальчишка не хотел говорить об этом, он, хватаясь за чужие плечи, понимает, что его перестали гладить по спине. И неожиданно становится так тяжело, что хочется взять слова назад и сделать вид, что все это шутка. Но он явно не стал бы шутить в своем состоянии, Канда бы понял, что Уолкер просто отнекивается, чтобы не появились лишние вопросы. — Какая разница? Ты — это ты. И если эта дрянь — ты, значит я только буду ненавидеть тебя чуть больше.       Аллен теряется окончательно. Он смотрит на мечника мутным взглядом после слез, почти невидящим. И, шмыгнув носом, вытирает слезы. Они все еще невольно катятся по щекам, но он не может остановить их. — Значит то, что я апостол… — Какая разница? Ты же можешь совладать с этой хренью, верно? Как-то держался с того самого дня.       Уолкер тянет к себе чашку с лапшой и, доев остатки, откладывает ее в сторону уже пустых тарелок. — Я сейчас стремно выгляжу, да? — Не то слово, — усмехнувшись, Канда достает из кармана брюк платок и вытирает чужое лицо. Аллен чуть морщится от грубых движений и жестковатой ткани, но терпит. — Значит, ты меня не бросишь после этого? — С чего бы? — Юу фыркает. Он, увидев, что мальчишка начал плакать с удвоенной силой, окончательно теряется и не знает как его успокаивать и что ему сказать, чтобы он перестал реветь. — Ну все, хватит, достал, — Канда убирает платочек и, скрестив на груди руки, наблюдает за мальчишкой, который всхлипывает, опустив голову и вытирает слезы. — Этот год одновременно такой дерьмовый и такой замечательный, — Аллен всхлипывает еще раз и трет опухшие и покрасневшие глаза. — Так, доедай то, что здесь осталось и иди умойся. В конце-то концов. Хочешь на праздник прийти в таком виде?       Аллен кивает. Он, поспешно подтягивая ближе к себе коробку с тарелками внутри, начинает истреблять все, что на них было. И уже меньше, чем через десять минут о подарке Изабеллы осталось лишь напоминание в качестве коробки, наполненной пустыми тарелками.       Привести себя в порядок тоже труда не составляет: Канда рядом, оттого Аллену немного легче. Истерика прекратилась, и, видимо, из-за того что парень наконец-то выплакался, его настроение заметно улучшилось, пусть и хотелось спать. — Может, подремать до ночи? — спрашивает, шагая по коридору уже после посещения общей душевой, где так же были и раковины. Правда, Канда порывался запихать Аллена именно в душ, но тот упирался и в конце концов просто выбежал из комнаты чуть ли не полуголым. — Можно. А потом проснемся от крика рыжего, который забежит к нам. Выдаст нечто вроде «Поднимайте зад, сони!». Ну, знаешь, в его стиле.       Застегивая рубашку, все еще смущенный недавней ситуацией, Аллен выдыхает. Он, подняв взгляд с собственных пальцев на коридор, отмечает вдали идущую навстречу Линали. Та улыбалась и подпрыгивала на ходу, словно пританцовывая.       «Или она в ужасном настроении, или в слишком хорошем» — проскакивает в мыслях. Тимкампи прячется за Уолкером и только сейчас парень чувствует эту ужасную, подавляющую атмосферу вокруг Ли младшей. — Бежим? — интересуется шепотом Аллен, смотря на Канду. И мечник неожиданно оказался солидарен в этом решении. — В окно? — В окно.       Уже открыв его, парни слышат громкое и четкое «Стоять на месте!», из-за чего не смеют даже пальцем пошевелить. Взгляд невольно останавливается на девушке, которая становится все ближе и ближе.       «Смерть пришла…» — Аллен уже хоронит себя. В голове он подбирает возможный вариант гроба в который его положат. Вероятно, могила будет рядом с могилой Канды. Или их вообще не опознают и положат в один гроб. — Я искала вас по всему зданию, — Линали выглядит рассерженной, пусть на ее губах и улыбка. Она тянет парням по коробочке, которые до этого были за ее спиной и Юу с Алленом поспешно их принимают и открывают. Канда обнаруживает в небольшой коробочке масла для волос и шампуни с гелями для душа, а Уолкер… А Аллен видит тоже масло для волос, украшенное бантиком, какой-то одеколон, где есть небольшая записка рода «Канде понравится», да и несколько лент для волос. А еще брелочек, который тут же забирает Тим и вешает себе на небольшой рог. Кажется, эта штука предназначалась именно для него. — Спасибо, — Аллен улыбается немного напряженно. Аура вокруг девушки напротив рассеивается и та, довольная, уходит. А Канда косит голубым глазом в сторону Уолкера. — Обошлось? — Обошлось. — Я уже заранее представляю подарок Лави. — Учитывая то, что было подарено в прошлый раз, — Аллен строит недовольную рожу, закрывая коробочку и завязывая бант на ней обратно. А потом открывает врата Ковчега. — Давай я уберу и вернусь.       Канда протягивает коробочку. Уже через пару секунд Аллен возвращается без коробок и закрывает врата, шагая по коридору дальше рядом с мечником. — Я уже боюсь представлять, что он в этот раз нам подарит, — Канда напрягается. Получать такое от книгочея было несколько неловко, пусть он и принимал подобное из какой-никакой, но вежливости. Тем более это был скорее подарок для Аллена, чтобы тот, так сказать, расслабился. — Скорее всего какие-нибудь побрякушки или что-то для наших «развлечений». — О, секс ты теперь развлечением называешь? Тогда не хочешь ли ты по возвращению домой «развлечься»?       Не двусмысленный намек заставляет Аллена густо покраснеть. Парень пытается шагать дальше с невозмутимым лицом, но румянец хорошо выдает его. И Канда только самодовольно улыбается. А потом слышит голос ругающейся Линали, которая выговаривается младшему книгочею. — Нет, ну ты только представь: я обошла Орден вдоль и поперек десять раз! Десять! — Ли, это нормально, что они были далеко. Не вечно же им на кухне быть… — Нет, ты только подумай: они шли со стороны лестницы. Я была там все эти десять раз и только потом случайно на них наткнулась!       Лави беспомощно смотрит на злую девушку, готовую прямо сейчас сапогами пробить пол, который от постукивания каблуком трескался. Ее раздражает эта ситуация потому что в последнее время ей слишком часто приходится искать этих двоих. Одно хорошо: если она видит Аллена, то значит, что Канда близко. И зачастую они просто идут рядом друг с другом, напоминая уже попугаев-неразлучников.       Заметив причину своего расстройства, Линали только неловко улыбается, хотя аура вокруг нее все еще напряженная и пугает. Лави неожиданно что-то вспоминает и, похлопав по плечу девушку, убегает за угол собственной комнаты.       Точно. Они дошли до комнаты младшего книгочея. Он был не так далеко от комнаты Канды, но к счастью самих парней, уединяться они предпочитали в комнате Аллена. Там были стены толще и не было лишних ушей.       Лави выходит с двумя коробочками и обе вручает Канде. Уолкер только растерянно смотрит на рыжего и, видя его взгляд, останавливает руки Юу, когда тот желает развязать бант. — Дома посмотришь, — цедит, открывая тут же врата и кидая обе коробочки в них. Лави только улыбается как-то довольно, скрестив на груди руки. И Канда уже знает, что он туда положил. Ну, по крайней мере догадки по поводу того, что там нет ничего приличного оправдались. — Это вам двоим сразу. Но я предпочитаю отдавать ведущему. Все же он решает все.       У горла оказывается Муген. Книгочей смотрит немного напряженно, хмуро. И невольно вспоминает тот случай с ноем Гнева. — Первая иллюзия: Адские-       Канду тянут за щеку. Седоволосый обиженно дует губы, пока опешивший Лави смотрит на него почти как на спасителя. Потому что он уже был готов бежать. — И что, по-твоему, ты творишь? Хочешь в праздник прибить того, кто подарил что-то? — Ты слышал звон? Там скорее всего наручники. — А впрочем, — Уолкер отпускает чужую щеку и активирует Коронованного Клоуна впервые за столько времени. — Вперед. Я добью.       Линали обреченно выдыхает. Она уже не злится, но все еще немного недовольна чужим поведением. Она столько ждала их, а они появляются когда пожелают, еще и задания не выполняют. Да еще и тумаки раскидывают.       Лави вспоминает недавний случай на день рождения Аллена, когда он ляпнул про то, что мальчишке, наверное, сложно приходится. И когда Уолкер, подвыпивший, отказался его спасать, позволив Канде врезать по лицу. — Только не по лицу, — сразу закрывая его, Лави из-под пальцев наблюдает за нем, как мечник убирает Муген в ножны и как Аллен деактивирует Коронованного Клоуна. — Жизнь и так тебя наказала. А так мы только облегчим твои мучения, — Юу кивает собственным мыслям вслух, а Аллен выдыхает, полностью разделяя чужие слова. — Не то слово. Пусть пострадает еще немного. — Э-эй, с каких это пор я стал козлом отпущения?! — С тех пор когда специально зашел к нам когда мы собирались заняться сексом, — Аллен рыкает. Его эта ситуация до сих пор смущает. Тогда, когда его вжали в стенку и он принял решение просто продолжать… Это было правильно, но он очень долго думал о том, как же это, черт возьми, смущает. Лави видел, как с него почти белье спустили. И это неловко. Даже сейчас его красное лицо выдает его. Он до сих пор волнуется из-за этого. — Я не хотел, чтобы кто-то видел нашу личную жизнь, знаешь. Не знаю как для тебя, но для меня это то, что должен видеть только я и Канда.       Мальчишка, выговорившись, выдыхает. Юу смотрит немного удивленно. Сам мечник никогда не беспокоился из-за этого. Ему было все равно, что подумают о нем самом. Его скорее беспокоило то, что говорили про Аллена, ибо тот впечатлительный, но старается не показывать этого. И даже эта ситуация — прямое доказательство того, что он волновался об этом.       Линали молча слушает. И сейчас ей та ситуация из прошлого кажется безобразием. Это было и правда вторжение в чужую личную жизнь. Но, видимо, из-за отсутствия собственной, она позволила себе излишнее любопытство и этим сделала больно Аллену. Понимая это, она мнет пальцами подол юбки и задумывается. Это и правда было неправильно. Глупо. — В любом случае, — выдохнув, Аллен собирает собственные мысли в кучу. — Постарайся больше не пускать про меня слухи. Я хочу считать тебя другом и тем, кому я могу довериться, а не тем, кто будет распространяться о том в каких позах меня имеют и как «сложно» мне в отношениях с Кандой. Ты прекрасно понимаешь, что это не так. Но все равно чешешь языком, — Уолкер трет пальцами виски. Голова начала болеть, поэтому, повернувшись к книгочею спиной, парень шагает дальше по коридору. — Надеюсь, мы уладили этот вопрос, — бросает напоследок, прежде чем продолжить идти, свернув за ближайший угол, ведущий к коридору с лестницами. Лави только пораженно смотрит в спину уходящего седоволосого и не может понять где именно он что-то сделал не так. Нет, он знает где именно.       Аллен всегда стремился защитить тех, кто близок ему, тех, кто его окружает. И тогда получается, что он сам отплачивает за это таким способом? Книгочей задумывается, проходя к себе в комнату. Он из добрых побуждений хотел разнообразить жизнь Канды и Аллена настолько, насколько это возможно. Но, видимо, перешел границу допустимого и подтолкнул мальчишку на срыв такого рода. Линали, что-то пробурчав, закрывает за Лави дверь и уходит по коридору в сторону собственной комнаты, тоже раздумывая над услышанным. Ей было просто интересно и она понятия не имела, что на Уолкера подобный поступок произведет такой эффект. Мальчишка явно отличался своей впечатлительностью, но сейчас она была вполне оправдана: они вторглись туда, куда вторгаться не стоило.       Аллен выглядит расстроенным. Он садится на подоконник в коридоре, смотрит на снег за окном и Канда понимает одно: он действительно хорошо задумался над этим всем. И ему обидно. Потому что только тогда, когда Аллен ощущает тревогу, он садится у окна или просто смотрит через стекло на пейзаж. Возможно, он расслаблял парня. А возможно это был просто способ отвлечься, или напротив, погрузиться в собственные мысли глубже. — Не злись на глупых. Что толку? — Канда ставит подбородок на чужую макушку, обнимая Уолкера со спины. Мальчишка слабо пихает его в бок, давая таким образом понять, что он сейчас нуждается в уединении. Только вот Юу не оставляет его и крепче прижимает к себе. Он знает, что так младшему спокойнее и он отвлекается, расслабляясь. Он знает что нужно сделать, чтобы Аллен немного пришел в себя. — Прекращай, Мояши. — Я Аллен, — Уолкер отзывается недовольно. Но это уже что-то. — Когда уже запомнишь? Или никак извилин не хватит? — Я уже давно запомнил, А-л-л-е-н, — Канда нарочно выдыхает имя парня ему же в ухо, заставляя парнишку покраснеть до кончиков ушей. — Так почему продолжаешь называть меня так? — Уолкер дует губы, поворачивая голову в сторону чужого лица. Канда пожимает плечами. — Привычка. — Засунь ее знаешь куда… — Туда же, куда и свои пальцы? — уточняет Канда, получая завидную, бурную реакцию: Аллен разворачивается, отталкивает его, хмурясь и скалясь, пока его лицо краснеет еще гуще. Ему нравилось когда Аллен смущался. И вводить его в такое положение ему нравилось сильнее всего на свете. Даже больше, чем просто заниматься сексом. — Прекращай. Я хочу отпраздновать, а не ругаться с тобой снова из-за того, что ты переводишь все в эту тему, — Уолкеру сегодня явно не везло на разговоры. Сначала поругался с друзьями, а теперь это. — А меня все устраивает, — убрав руки за голову, Канда смотрит на мальчишку сверху вниз: тот, напряженный и смущенный, стоял, скрестив на груди руки и дул губы. — Кстати о празднике. Уже часа четыре. — А? — Аллен копается по карманам в попытке найти наручные часы, которые на руках он не носил, но всегда держал в кармане. И, взглянув на время, он застывает. — Как так?       Они с Кандой пришли к десяти в Орден. И даже глазом моргнуть не успели, как прошла четверть суток. — Я-то думаю почему так в желудке пусто стало, — думает Уолкер, поглаживая впалый живот. Он явно был не свойственен тому, чья порция состояла из тридцати блюд, на которых было больше, чем у любого другого человека. Из всех людей с паразитическим типом Аллен был самым прожорливым. Даже у Кроули не наблюдалось подобного аппетита. — Ты только недавно сожрал тридцать порций. — Мало, — Аллен выдыхает, потягивается до хруста в спине и ахает, когда что-то особенно громко хрустит. — Хорошо-то как. Спина затекла. — Я пошел пройдусь. Встретимся вечером в столовой. К восьми.       Канда уходит, а Уолкер остается один. Облокотившись обратно на подоконник, парень крутит в пальцах подарок Изабеллы и хмурится. Она просто пропала. Что такое она делает, что появляется раз в несколько дней и потом просто улыбнувшись, снова пропадает?       Аллен вздыхает, отпустив подвеску и смотрит уже на собственную правую руку. Скажи ему кто, когда он был ребенком, то он по уши влюбится в холодного, злобного мечника, который при первой встрече чуть не отрубил ему голову — он бы рассмеялся этому человеку в лицо, выдав нечто вроде «Он же бездушный кретин!». Ну, кретином он, может, и остался, но далеко не бездушным. Просто потому что для Аллена ближе никого нет. Никто не видел его настолько разным: испуганным, смеющимся, плачущим, злящимся и разочарованным. И Канда, на самом деле, может отделить одно от другого: он видит насквозь его кривые, искусственные улыбки, видит его беспокойство, скрытое словами «Я прогуляюсь и вернусь», которое заканчивалось приступом из-за ноя внутри. Аллен волновался, что он втянет Канду в это все настолько глубоко, что тот не выберется. И он оказался чертовски прав. Сейчас они как никогда раньше близки. — Больно, — шипит, когда Тимкампи кусает его за запястье правой руки, на которой застыл взгляд Уолкера. Парень, выдохнув, гладит голема и закрывает глаза. — Хочу вздремнуть. Пошли в комнату?       Аллен не ожидает проснуться уже тогда, когда услышит салют. Открыв глаза, он подрывается с места и бежит к окну, не сразу обратив внимание на то, что спал он не один. Парень на кровати приподнялся и пронаблюдал за Уолкером. — Сколько я спал? — парень растерянно смотрит на часы, которые достает из кармана. И уже почти полночь. Осталось буквально полчаса, но, видимо, кто-то решил чуть пораньше запустить фейерверк.       Шорох привлекает наконец внимание Аллена и тот переводит взгляд на взъерошенного Канду с растрепавшимися длинными волосами. Он смотрел слипающимися глазами на мальчишку и пытался понять какого черта тот так подорвался. — Канда, — Аллен подходит к кровати и тянет мечника за руку. — Пошли в столовую, там, наверное, скоро праздновать будут. Я проспал ужин. — Тебя, видимо, только ужин беспокоит, — выдыхает Юу, поддаваясь младшему и слезая с кровати. — Как знал, что пойдешь или ко мне, или к себе в комнату. — У тебя уютнее, пусть и запах почти выветрился. — Запах?       Аллен краснеет, не отвечая на вопрос и продолжая тянуть мечника за руку. Он чувствует, что его тянут обратно к кровати и тут же начинает сопротивляться. — Нет, мы опоздаем! А я хочу есть. — Что ты имел ввиду? — требует, а не просит. И Аллен обреченно выдыхает, понимая, что выкрутиться не выйдет. — Ты пахнешь приятно. Это… Успокаивает. Мне проще заснуть на твоей половине кровати если тебя нет дома. Так я чувствую себя более защищенным. И по той же причине половина твоих рубашек — мои рубашки, — Аллен густо краснеет и это видно даже во мраке комнаты, которая освещена только фонарями за окном и луной на небе.       Канда довольно улыбается, ладонью ведя по чужой щеке и чмокает мальчишку в губы, после, шагая на выход. Уолкер, еще сильнее смутившись, шагает за ним, на ходу пальцами прочесывая волосы Юу, которые достаточно быстро оказываются без всех тех «петухов», которые были поначалу, когда тот только проснулся. С собственными все было немного сложнее: они завивались, поэтому окончательно привести их в порядок не удалось даже Канде, пусть тот действительно старался.       На кухне шумно: почти весь Черный Орден собран здесь. Даже несколько человек из Азиатского подразделения, из которых Аллен почти сразу выделил Бака. Фоу он не заметил, но понимал, что она вряд ли здесь появится. Кроули с Мирандой что-то обсуждали за бокалом вина, а Лави и Линали что-то писали за одним общим столом, отодвинув подальше тарелки на которых, на удивление Уолкера, все еще была еда. Видимо, никто еще не приступал к еде, поэтому она была на месте. А может Джери просто наготовил побольше и то, что есть — это остаток от ранее приготовленного. — Выглядит вкусно, Аллен уже собирается побежать навстречу еде, да вот только его прерывают, остановив за плечо. Канда указывает в сторону, где стоит, опираясь на стенку, Линк. Тот не выглядит заинтересованным в самом празднике, но, видимо, ждет кого-то. И увидев наконец Аллена он оживляется и уже шагает к нему.       Блондин протягивает Уолкеру небольшую коробочку, перевязанную аккуратным, красным бантиком. Сама коробочка была черной, самой простенькой. И догадать о том, что там могло бы быть было сложно.       Канда скептически относится к подарку от Ворона, но раз тот пошел на это — значит, что он не так уж и против того, что они с Алленом познакомились. А еще это значит, что он не так враждебно настроен, несмотря на то, что его отчасти лишили работы своими выходками и Канда, и Аллен. — О, спасибо, — Уолкер улыбается, увидев в коробочке небольшую брошку в форме голема, отдаленно напоминающего Тимкампи. Видимо, собрана она была самостоятельно, о чем неоднозначно намекает торчащая местами проволока. И видеть такой подарок было действительно неожиданно, но все равно приятно. И Тимкампи одобрил, покрутившись в воздухе вокруг нее под звон брелка, висящего на роге. Канда все еще думает, что это может быть следящим устройством. И, видимо, Линк понимает чужие мысли. Однако, будучи все еще смущенным из-за ситуации, он извиняется и покидает кухню. И Юу сверлит пристальным взглядом брошь. — Ты не думаешь, что он мог прицепить туда устройство слежения? — Канда, это подарок. — Знаю я подарки Воронов. Мне однажды прилетело от них ножом. Хороший подарок. — Канда! — возмущается, пихая мечника в бок и дуясь. — Он делал это сам. И лично принес сюда. Понятия не имею, сколько он тут ждал, но он стоял и ждал, чтобы отдать его. — И чтобы его похвалили за то, что он нашел место, где мы живем. — Это безнадежно, — обреченно вздохнув, Аллен шагает к столу, убрав коробочку с брошью в карман. — Ты невыносим, — обращается к идущему позади Канде и тянется руками к одной из тарелок с цыпленком. — Но ты же как-то выносишь. — Я просто избранный, — фыркает беззлобно, отрывая от курицы ножку и откусывая от нее. А потом обращает внимание на подходящих Лави и Линали. Те тянут ему два конверта и Аллен так и застывает с куриной ножкой во рту. — Фафа, фафефи, — просит, смотря на мечника, который принимает конверты, с невозмутимым выражением лица расшифровав реплику Аллена. Лави только криво улыбается и, кивнув Ли младшей, уходит. — Фо фаф? — Аллен наклоняется ближе к Канде и смотрит на то, как тот разворачивает конверты. — Дожуй, наконец, а потом скажи нормально. Подавишься.       Уолкер, быстро пережевав кусок мяса, проглатывает его и щурится, смотря на количество текста в письме. Юу взглядом пробегается по нему, и, выдохнув, смотрит на Аллена. — Они извиняются за причиненные неудобства. И за то, что лезли туда, куда не стоит. — А, — смутившись, Аллен смотрит на кусок курицы в руках и чуть хмурится. — Я наговорил лишнего. — Нет, ты все правильно сказал. Не стоит извиняться. Они сами виноваты. — Кто сказал, что я пойду извиняться? — Аллен дует губы, после, отворачиваясь и продолжая есть. Явно голодный, он сметает порцию за порцией, ничегошеньки не оставляя на тарелках.       Юу выдыхает. Устроившись в сторонке, откуда было удобно наблюдать за Алленом, он сидел в полном одиночестве, размышляя над тем сколько сейчас влезет в младшего и считая количество пустых тарелок, оставленных на столе Уолкером. — Тридцать шесть, — озвучивает счет, смотря на то, как Аллен оставляет пустую тарелку на столе и тянет руки к следующей с довольным лицом. Он выглядел действительно счастливым пока набивал желудок. Видимо, ему это и правда нравилось.       Канда ставил на число до сотни. Он заранее знал, что парень осиливает до пятидесяти огромных порций. И сейчас он приступил к тридцать седьмой. — О, полночь!       Люди в столовой особенно громко выкрикивают что-то и Уолкер, растерявшись, ищет взглядом среди толпы людей Юу. Он не видит его и из-за этого ему хочется просто прокричать чужое имя, да вот только вряд ли мечник его услышит из-за шума: народ кричит, вслух произносит тосты, перебивая друг друга.       Канда оказывается за спиной неожиданно: обнимает, прижимая ближе к себе и улыбается совсем довольно. Наверное, это самое странное выражение его лица, потому что улыбка ему не подходила. Шел больше привычный, строгий взгляд голубых глаз от которого шли мурашки по телу и появлялось желание сбежать. — Ты похож на потерянного щенка. — Ну уж прости, что я тебя потерял среди такого количества народа, — Аллен беззлобно рычит, скалясь и смотря на Юу. Тот целует в висок и Уолкер немного успокаивается. Он уже подумал, что не найдет мечника и ему придется протискиваться между людьми до выхода. — В любом случае вроде как нужно произнести тост и загадать желание.       Канда берет ближайшие к ним два бокала алкоголя и один из них вручает Аллену. Тот, чуть поморщившись, пьет. — Тост, да? — Юу посмеивается, залпом осушая бокал с шампанским следом за Уолкером.       Аллен не любит пить. Из-за алкоголя он не может контролировать свои мысли и желания, отчего его щеки краснеют, выдавая его с головой. И Канда это уже понял. Еще тогда, когда Изабелла, смущенная, не выдержала и смылась при первой же возможности. Она пару раз-таки озвучила мысли Аллена, но потом просто предпочла смыться. — Я уже загадал желание. Поэтому выпил, — бурчит, оставляя бокал на столе и хмурясь. Алкоголь быстро ударил в голову и отдавался в висках слабой пульсацией. Картинку перед глазами немного вело, она искажалась. — С новым годом, да? — С новым, — подтверждает мечник, целуя младшего в висок и прижимая ближе к себе.

***

      Дома оказывается лучше, чем в Ордене. Все-таки место, где Аллен с Кандой устроились для Уолкера казалось ближе и приятнее. И атмосфера здесь была проще.       Аллен на ходу стягивает с себя рубашку и брюки, заваливаясь на кровать, пока Юу отправился проверять кухню на наличие воды, которую любили отключать ближе к ночи. Канда ставит чайник и возвращается к Уолкеру: тот, развалившись звездочкой, валялся посередь кровати, закрыв глаза. И Канда интереса ради открывает те коробочки, которые вручил им Лави. Без особых эмоций осмотрев содержимое, для себя Канда выделяет только смазку, необходимость в которой была крайне редко. Просто потому что слюны зачастую более чем достаточно. А то и просто смазки с чужого члена. Видимо, книгочей выбирал конкретно исходя из собственных представлений и соображений о том, чем именно они занимаются, да вот только у Канды не было тех наклонностей, о которых Лави пускал сплетни. — Щас помру. Голова кружится, — Аллен дует губы, разлепляя один глаз и смотря на Юу. Тот, отложив коробочку, нависает над Уолкером и целует того в шею. — Канда, может, позже? — мычит, все еще не двигаясь и только разлепляя второй глаз не без труда. — Не хочешь? — Не то, чтобы не хочу, но я не очень хорошо себя чувствую. Из-за алкоголя.       Канда обхватывает ладонями чужое лицо и целует парня под собой в губы. Аллен чуть хмурится, сводя брови ближе к переносице, когда мечник начинает выцеловывать его лицо. Это, вроде бы, и приятно, но все еще хочется спать. — Ну Канда, давай позже, — мычит, открывая-таки нормально рот и чувствуя, как его в этот же момент целуют, нагло воспользовавшись шансом. Аллен отвечает лениво, закрывая глаза обратно. Он готов поклясться, что его вырубит прямо сейчас. И оказывается прав, потому что в один момент он отключается, переставая двигаться вовсе. И поняв это, Юу обреченно выдыхает. Нельзя Аллену пить. От алкоголя его слишком сильно клонит в сон. — Мояши, — зовет, тыкая пальцем Уолкера в щеку. Мальчишка сопит, только повернув голову в сторону.       Аллен выглядит умиротворенно: он не напряжен, а расслаблен, зная, что рядом с ним Канда и что он ценой чего угодно, но защитит его. И оттого он спит спокойно, даже особо не дергаясь. И, видимо, вопрос с ноем его больше не беспокоит, потому что раньше он все равно много думал перед сном. Более того: он не только выговорился, но и, наконец, выплакался, что было ему просто необходимо, но он сдерживался.       Канда думает, что совершает преступление. Он целует спящего мальчишку, ведет дорожку к груди и языком обводит соски, ладонью надавливая на чужой, еще мягкий член через ткань и поглаживая его. Организм реагирует на ласки сам: дыхание Аллена сбивается и даже во сне его щеки краснеют, но он все еще не шевелится. Будь он в сознании — уже схватился бы за чужие плечи.       Юу улыбается. Аллен даже во сне умудряется покраснеть. Это скорее всего вошло в привычку организма, поэтому все так и выходит. Канда оставляет несколько засосов на чужой груди и ладонью обхватывает еще вялый член. И начинает слабо мять его, надрачивать, что приводит к вполне ожидаемой реакции: он твердеет, проступают заметные венки и орган явно увеличивается в размерах.       Аллен тихо стонет, когда Канда пальцем давит на головку, размазывая каплю выступившей смазки. И мечник в этот момент думает, что его поймали. Нагло поймали на том, что он дрочит спящему. Но Уолкер, пусть и напрягшись, но спит, сведя брови. Кончики пальцев мальчишки дрожат, подергиваясь, когда Канда нагло начинает надрачивать ему. И он все же просыпается, мгновенно краснея до кончиков ушей и сдавленно простонав.       Чайник на кухне кипит: свит оглушает в тишине так же, как и чужой, сдавленный стон. И Канда видит растерянный взгляд седоволосого, приподнявшегося на локтях. Но, явно желая закончить, Юу продолжает свои манипуляции. И Аллен выгибается в спине навстречу, закрыв лицо руками и согнув ноги в коленях. — Канда, какого черта?! — Уолкер стонет обреченно, прогибаясь сильнее в спине и чувствуя, как чужая ладонь нагло двигается вдоль собственного члена. Парень хрипит, прикрывая красное лицо и выглядывая через щели между пальцами которыми закрывает лицо.       Юу не отвечает, просто продолжая. Надолго мальчишку не хватает и тот, громко простонав, изливается в чужой кулак, попадая себе на грудь и шею. — Ненавижу тебя, — Аллен мычит, засыпая обратно. Он все еще сбито дышит, но явно очень сильно хочет спать. Поэтому, закрыв глаза, он отрубается, пока Канда шагает выключать плиту на ходу вытирая руки платком. И на чай как-то уже плевать. Поэтому, оставив чайник, парень возвращается в спальню и валится рядом с Алленом, перед этим вытерев его. Может, у него и посредственный способ выражать любовь, но он по крайней мере искренен в своих желаниях и словах, в то время как Уолкер прячет все под лживой улыбкой и глупым «ненавижу», подразумевающим «люблю».       Новый год начался. И начался он не с признаний в любви, а с дрочки Аллену. И Канде искренне хочется взглянуть на то, что предоставит ему этот год.