Уроки перевоспитания.

Надеяться на то, что я смогу легко отделаться от строгого наказания после своих выходок тем утром, было самой глупой затеей. Нет, родители не стали бить меня и заводить длинные беседы о моем поведении. Они просто лишили меня всего, что я имел: карманных денег, прогулок, общения с друзьями, которых теперь у меня стало значительно больше. Процесс изъятия моих вещей сопровождался лишь сопением отца и единственной фразой матери: «Ты заслужил это». Всю работу по дому с тех пор выполнял я, брату было запрещено общаться со мной на темы, которые не входили в список дозволенных, каждое воскресенье меня насильно тянули в церковь, а по четвергам я посещал семейного психолога. Родители думали, что он изменит меня. Но во мне был стержень, был заложен фундамент эдакого бунтаря. Я пытался убегать ночью, чтобы хоть как-то развлечься, но отец понял, как я сбегаю из дома, и закрыл мое окно гвоздями. Я был убит морально, мне было скучно, все книги в доме я перечитал по несколько раз, я не общался ни с кем и, кажется, я стал забывать, как звучит мой голос. Спасение пришло, откуда я его не ждал. Отцу выдали путевку для семьи в горы, и я, как преступник, оставался дома под присмотром старой тетушки Энни. Этот доисторический экземпляр, сбежавший из музея, мог рассыпаться в любую минуту, но все равно с некой садистской радостью согласился присмотреть за мной. Она любила, когда дети страдали: морально, физически – не важно. Слезы вызывали у неё гадкую ухмылку, и я не понимал, как родители не видели этого. В детстве Майки едва завидев Энни, сразу начинал плакать и убегал в свою комнату, прячась от нее в шкаф. Сейчас Майки вырос, но я все равно вижу, как меняются его глаза. Строгость Энни дала родителям уверенность, что я уж точно никуда не сбегу во время их с отцом отсутствия. Как только дверь за ними захлопнулась, тетушка пошаркала в гостиную, развалившись на диване с пультом. Тетя была из тех людей, которые имели глаза на каждом участке тела, и могла видеть сквозь стены. Я узнал это, когда попытался проскользнуть мимо нее к выходу. - Джерард Артур Уэй, - проскрипела она, неотрывно глядя в телевизор, включенного почти на полную громкость. – Мне кажется, или твои родители запретили тебе выходить из дому? Я закатил глаза. - Мне друг должен принести альбом. Я встречу его. - Он не найдет дорогу сам? Я лишь вздохнул и вернулся в комнату. Вторая моя попытка побега состоялась уже через четыре часа, когда я услышал шаги тети в спальне для гостей. Только моя рука легла на дверную ручку, как капкан из старческой, сухой руки сомкнулся на моем плече. Как вы догадались, я снова отправился к себе. Тетушка была лучше меня по всем параметрам. Я был бесшумен - она словно телепортировалась, я был быстр – тетя летала по дому. Я понял, что сегодня мне не выйти из дому и, смирившись, я поплелся спать. Утром Энн затеяла уборку, приобщив меня к общественным работам на пользу мне и дому. Я летал по дому, сдувая пылинки с каждой микрофигурки, заботливо расставленных мамой. Все же, я надеялся, что после идеально выполненной работы, тетя сжалится надо мною и отпустит погулять. Когда уборка была окончена, а дом практически сиял чистотой, я пошел выбрасывать накопившийся мусор. Тогда-то во мне и открылось второе дыхание. Бросив пакет в мусорный бак, я воровато огляделся и побежал. Я почти сбивал людей, мчал с ужасной скоростью, будто за мной гналась стая гончих, клацая зубами и хватая за край джинсов. Ноги сами несли меня к дому Айеро, я даже и не задумывался о маршруте. Как только я остановился у двери и постучал, ноги подкосились, и я упал на колени. В груди ужасно горело, сердце грозилось вылезти через рот, потому что стучало оно где-то в горле. За дверью послышалось шевеление, а затем показалась голова Фрэнка. Увидев меня стоящего на коленях, он помог мне встать и без лишних вопросов завел меня в дом и усадил на диван. Говорить я не мог, грудную клетку разрывало изнутри. Айеро принес мне стакан воды, и я залпом выпил его под пристальным взглядом друга. Наконец-то отдышавшись, я негромко сказал: - Привет. Фрэнк улыбнулся. - Тебя выпустили из заточения? - Скорее, я сам выпустился. Рассказав все новости из жизни, мы собрались гулять. И плевать, что мой вид немного напоминал вид бездомного. Мы дурачились, бегали друг за другом, поужинали в местной забегаловке дешевыми бургерами, но я был счастлив. Видимо, я до старости не выйду из дому за это, но тогда я не задумывался о последствиях. На пляже мы пускали плоские камешки в холодную воду, я несколько раз проваливался в выкопанные еще летом ямы, наполненные водой. В кроссовках хлюпала вода, и я мог подхватить воспаление легких. Возвращаясь обратно, я потянул идущего впереди Фрэнка за капюшон толстовки. Он недоуменно посмотрел на меня. Я лишь улыбнулся и обогнал его, пиная носками кроссовок слипшийся песок. Было уже темно, когда мы, молча, стояли на крыльце моего дома. Нам не нужно было слов – мы общались взглядами. Когда включился свет, я встрепенулся, понимая, что сейчас Энн устроит мне Варфоломеевскую ночь, но тетя лишь медленно открыла дверь, оглядела нас с головы до ног и, хмыкнув, негромко хлопнула дверью. Мы с Айеро переглянулись, ведь он тоже знал нрав тети. Постояв еще немного, лениво перекидываясь короткими фразами, Фрэнк пошел домой, а я, сняв грязные кроссовки на улице, чтобы не нанести мусор, зашел в дом. - Вы уже позвонили родителям? – я посмотрел на умиротворенную Энн, сидящую за кухонным столом. - Нет. - А позвоните? - Нет. – Тетя даже не взглянула на меня. – Джерард, я приехала не сторожить тебя. Я все понимаю, и твой парень мне очень понравился. - Стоп, - мои глаза округлились. – Фрэнк – мой друг. - Да ладно, я видела, как он на тебя смотрел. Иди в душ, я нагрею тебе ужин. Я никогда не замечал чего-то странного во взгляде Айеро. Да, он поглядывал на меня, но никогда не придавал этому особого значения. Ванная комната сверкала чистотой, в кафеле я видел свое отображение: всклоченные волосы, в которых скопилось немного песка из пляжа. Я залез в душ и включил воду, упершись головой в стену. Как я понял, Фрэнк опять стал моим лучшим другом. Я не был против, ведь сильно скучал по тем временам, когда мы были вместе. Хотя уже ничего не будет как раньше, в силу того, что он изменился. И я изменился. Возможно, я тоже стану грозой всех учеников, буду молотить ребят, забирать у них деньги и обеды. А может, буду просто тенью Фрэнка и его злобной компашки. А может, верну себе образ тихого мальчика из церковного хора, который никогда никому не перечит. Хотя, я уже вряд ли смогу стать таким, ведь то влияние, которое на меня стало оказывать современное общество, тяжело будет придушить. Досуха вытершись и повязав полотенце на бедра, я выполз из душной ванной комнаты и поплелся в комнату, которая блестела после моих старательных манипуляций с тряпками и пылесосом. Еще одно полотенце, которое находилось на голове, мешало обзору в и так темной комнате, и я чуть на люстру не запрыгнул, услышав бодрое «привет». Фрэнк проник в мою комнату. Не через мое окно – точно. - Как ты попал сюда? – прошипел я, усаживаясь на кровать рядом с ним. - Я принес тебе свой старый телефон, а Энн меня пустила. Вот так номер, чтоб я помер. - Да нормальная она, Джи. Ты преувеличиваешь. – Улыбку Айеро я почувствовал даже в темноте. Я смотрел на его темный силуэт, слегка освещаемый луной, что проникала в комнату через окно. Не отрывая взгляда от друга, я потянулся рукой к небольшому ночнику. Включив его, он загорелся красным, превращая Фрэнка в яркое пятно. Я заметил, что он переоделся после нашей прогулки. Мы заворожено смотрели друг на друга. Айеро достал из кармана джинсов плеер и поделился со мной наушником. Тихая мелодия донеслась из наушника. Это был набор инопланетных, запредельных звуков, сопровождающихся приятным голосом девушки. Я достал из-под подушки свой блокнот. Именно тот, в котором не доставало рисунка на последней странице. Самый важный на данный момент рисунок. Фрэнк подал мне лежавший на столе карандаш. Приняв его, я стал очерчивать черты лица, поглядывая на друга. Когда он понял, что я рисую его, то смущенно опустил глаза и улыбнулся. В тот момент что-то у меня в середине оборвалось. Дикое, сносящее все на своем пути чувство захлестнуло меня с головой, и я, уже не отрывая глаз от Фрэнка, стал уверенно рисовать. Ты изменил меня. Фрэнк посмотрел на меня. Этот беззвучный диалог был самой интимной вещью сейчас. Вообще. За всю мою скучную жизнь. Ты перевернул мой мир. Уже третья песня просочилась сквозь наушник в наши головы. Мы словно соединены этим ритмом, шумом, звуками, дыханием, воздухом. Ты дал мне надежду на лучшее. Фрэнк покручивает серебряное кольцо большим пальцем, оно блестит, и этот блеск отбивается на листе бумаги, что пачкается черным грифелем карандаша и мнется под моей дрожащей рукой. Ты вернул мою веру в тебя. Последние линии, и вот уже два Фрэнка сейчас рядом со мной. - Я посмотрю? – Айеро протянул руку к альбому. - Нет, - я быстро закрыл его и положил обратно под подушку. – Не сейчас. - Как скажешь. У меня есть шестьсот шестьдесят шесть способов любить тебя. И мой рай там, где ты. Я здесь для тебя. - Месяц. Я недоуменно посмотрел на Фрэнка. - Сегодня ровно месяц со дня нашего спора. Я обещал изменить тебя, показать, что внутри я остался прежним. Я победил? Я поджал губы. Да, победил. Не могу сказать это, поэтому просто киваю. А на лице у Айеро растягивается улыбка. Победоносная улыбка, что сопровождала Ахилла и Александра в лучших боях. Улыбка, что еще больше отравляла горечь проигрыша побежденным. Улыбка, за которую сотни могли отдать душу, пройти девять кругов ада. А он просто радовался, что победил в споре. Все тот же ребенок. - Я пойду? – он поднялся с кровати. – Ты, наверное, спать будешь. - Иди, - безразлично пожал плечами я, включая нормальный свет. – Завтра в школу. Фрэнк смотал наушники и положил их в карман. Что обычно говорят, когда у человека кто-то умирает? Сочувствуем вашей потере? Крепитесь, мы с вами? Он был хорошим братом/мужем/другом? А что должен сказать я? Почему я себя чувствую так, будто потерял такое дорогое? - Что-то не так, Джи? - Спасибо, Фрэнк. Он понял, за что я благодарил. Он понял, кивнул и вышел из моей комнаты, оставив меня в одном полотенце. Я не понимал, что это за странное ощущение отчужденности. Таким способом он пытался в который раз показать, что лучший? Ну, что же, я не буду показывать, что меня это задело хотя это так. Я отказался от ужина и лег в кровать, достав альбом из подушки. Рисунок получился на удивление хорошим даже при таком освещении. Я подумывал выбросить его, но тогда бы последней страницей был Майки, а это не самое яркое воспоминание. Нет, Фрэнк поступил правильно. Хватит думать, Джерард. Принесенный Айеро телефон засветился, и на экране замигал значок сообщения. «Не за что». Я улыбнулся. Дисплей ожил снова, оповещая о еще одном сообщении. «Я, кажется, люблю тебя». И вот я понял, о чем говорила тетя. Она была права. Я слишком спокойно отнесся к такому заявлению? Возможно. Скорее всего, я подозревал об этом. Но ничего такого же ответить я не смогу. Я не чувствовал к Фрэнку ровным счетом ничего, кроме дружбы и благодарности. Слишком поздно думать об этом, поздно менять взгляды, поздно осознавать, что могу быть не такой как все. Но я такой. Посредственность, серая личность. С богатым внутренним миром. Как и все. Мы одинаковые. Стадо. Но довольно таки умное стадо, если научились выживать. «Спокойной ночи» - напечатал я и отправил Фрэнку. Лучшему другу. Не более.