Проблемы с солнцем.

Какёин сидел в ванной комнате. На полу. Рядом с унитазом, если еще конкретнее. Его лицо больше не было измазано кровью, руки скрипели от чистоты, а на корне языка все еще мерзко фонило желчью. Он молча смотрел перед собой, не думая ни о чем. Ладно, это маленькая ложь, он думал о том, как же ему хочется вернуться к матери. К маме. Домой. – Жалость-то какая. Голос, казалось, шел отовсюду, и Нориаки думал, что привык, но к такому не привыкнешь до конца. Можно только отвлекаться и не обращать внимание. Будто радио шуршит. Он шмыгнул носом, утирая в очередной раз губы, которые и так были сухими. Дио витал где-то рядом, влитый ему с кровью, проросший в костный мозг и жадный до внимания. Эгоцентрик. Было бы удивительно, не доставай он Какёина двадцать четыре на семь, когда есть такая восхитительная возможность. Дио хотелось фанфар, ужаса и благоговения. Нориаки хотелось спать. Они оба не получали желаемого. – Скажи, Ка-кё-ин-кун, почему же ты так противишься? – Нориаки думал, что не отказался бы от сочного американского пирога, – Твое тело знает, что ему нужно. И твое сознание понимает, что никто ничего тебе не сделает. Твои друзья тебя оставили, а людишки? Что они могут нам сделать? Сочный американский пирог. Мак’н’чиз. Бургер с курицей и салатом. Торт с вишней. Много-много вишни в начинке, и сверху еще вишневый молочный коктейль, и все это присыпать вишневой стружкой. Интересно, если есть яблочные чипсы, можно ли найти ягодные? Наверняка можно. В Токио их должно быть полно на каком-нибудь рынке. Когда он вернется, то сразу же пойдет поищет. И купит обязательно. Пачек двадцать зараз. – Ты хочешь есть. Я знаю, ведь я - это ты, Какёин-кун, и даже не пытайся оправдаться. Так пойдем и поедим. Та девочка еще даже не остыла. Нориаки не оправдывался. Он отстраненно думал, что может работать переводчиком. Отличные оценки по английскому и немецкому, еще курсы по французскому. Можно найти магазин и тихо стащить ноутбук, а с первых денег отправить компенсацию за кражу. Переводчики должны достаточно зарабатывать. Он начнет с простых комиксов, наберет себе опыт, потом, может, пересядет за литературные произведения. За это время должно было выйти множество книг, правда же? Да и старые еще не все переведены. А еду он сможет в случае чего заказывать на дом. Вишневую газировку, например. – Не игнорируй меня, мальчик. Не игнорируй себя. Ты чувствуешь запах, так иди и закончи начатое! Дио - голодный до внимания, жадный эгоцентрик с такой мощной инфантильностью, что ей можно колоть дрова, а то и дома целиком, сразу пополам. Какёин с утомленной улыбкой представляет его пухлым ребенком в зеленых стрингах со стразами. И погремушкой в виде дорожного знака. Это уморительно. Спасает, на самом деле. Немного, но спасает. Когда солнце закатывается за горизонт - от этого ощущения у Нориаки мурашки танцуют на коже чечетку - Какёин встает с насиженного места и все-таки проходит в комнату. Девушка осторожно лежит на кровати, заботливо укрытая одеялом и мертвая. Сердце у нее не стучит, и теперь от бархатной кожи начинает исходить неприятный запашок гнильцы. Не сказать, что он очень заметный, но Нориаки чувствует этот приторный оттенок, тут же сглатывая рвотный позыв. На дворе ночь, а значит ему пора идти. План действий был следующим: во-первых, добраться до аэропорта; во-вторых, организовать себе ночной рейс, скорее всего с применением воровства, вампирских гипнозов (вроде они так умели?) или запугивания; в-третьих, доехать до Японии и найти Джотаро. Нориаки надеялся вспомнить его точный адрес, но, к сожалению, пока так и не смог организовать своей памяти мощную встряску. По сути, половина плана состояла из импровизации, и тут уж ничего не поделаешь. Даже если его постараются застрелить по пути, то какая разница? Вряд ли это испортит у моря погоду, у павлина хвост, у Нориаки аппетит. Черт, он был ну очень голоден, отвратительно голоден. Наверное, это было единственным, что сейчас позволяло кое-как держать себя на плаву. Какёин вообще ожидал от себя страшного нервного срыва, истерик и хлюпающих слез. Чтоб прям соплей столько, что на два кастета хватит, и все в этом ключе. Отнюдь, когда аффект спал, он лишь методично отмыл руки, пару десятков раз проблевался, чтоб кроме желудочного сока не осталось, и уложил девушку. Потом сел и ждал своего заветного часа, когда наконец можно смыться. Он, конечно, ненавидел себя. Просто ненависть эта была глухим фоном. Она неторопливо ползла где-то под его ментальной землей, не отступая ни на секунду. Какёин для себя обозвал это чувство вывихнутым мизинцем. Постоянно немного болит, вроде не сильно мешается, но лучше не давить. Собственно, последнему совету и решил последовать воскресший - не давить, не думать, не плакать. Сначала дело. Сначала закончить свой путь. А потом он обнимет маму, она мягко погладит его по волосам и приготовит любимый вишневый пирог. Сладкий-сладкий. Вкусный, сытный и ароматный. Дио продолжал болтать где-то на фоне. Со временем ужасающий флер с него спал, и куда страшнее стали запахи, обнимающие его бесконечным городским морем. Какёин смог поймать попутку, и, честно говоря, это оказалось самым длинным путешествием в его жизни. Они за пятьдесят дней добрались до Дио, но конкретно этот фургон с конкретно этим водителем (и приятным музыкальным радио-сопровождением от главной пакости всех народов) будто увез его в вечность. Из машины Нориаки вываливался мешком, едва двигая ногами. Он свалился в узком переулке Каира, набрал в руку песка и бросил в рот целой охапкой. Так и проглотил. Стало не только голодно, но и сухо. Нориаки всегда казалось, что он все знает, все видит и все слышит. Когда они отправились в путешествие, он допускал интеллектуальное высокомерие, легкую надменность и абсолютную уверенность в своих решениях. Инцидент с ребенком лишь утвердил его гордость на пьедестале, а дальнейшие оплошности были исключениями, подтверждающими правило. Вид Дио - финального босса этого квеста, исполинской горы на пути странника, голодного ребенка перед тортом, где торт - это ты - окунул его головой в холодную воду. Он понял, что ошибался, когда чувствовал, что вода протекает сквозь желудок, нежно облизывая позвонки. Можно ли сказать, что он вырос вместе со своим окончательным и бесповоротным воскрешением? Нет. Наверное, Нориаки растет прямо сейчас, вынужденный меняться, чтобы не стать монстром. Потому что умереть от рук чудовища страшно, но эпично, героически, сказать. А вот стать этим самым чудовищем совсем не по-геройски. Это страшно. И Нориаки не лгал себе в том, что во всей их компании, он и правда больше всего напоминает собой диову тень. Честноть. Пожалуй, сейчас это главное, что ему нужно было сохранить. – Прямой рейс Каир-Токио отправляется в пять-тридцать-две. Пассажиров просим пройти на посадку. Женщина продолжила на английском, и Какёин, переводя про себя слова будто в медитации, медленно сполз по стене. Он обнимал себя за живот, плотно прижимая к лицу колени и стараясь вообще не дышать. Рефлексы, чтоб их, словно отвыкнуть от кислорода даже после того, как ты мертвым мешком валялся в земле. Можно подумать, что голода в голове у Какёина даже слишком много, но такова его причуда. Ты можешь думать обо всем на свете, об искусстве Акутагавы, сонетах Шекспира и творчестве Канта, но в итоге любая разница между трансцендентным и трансцендентальным у тебя будет сводиться к желанию перебиться яблочком в лучшем случае и сожрать пару вырванных страниц - в худшем. Нориаки был немного ниже границы “плохо”, он медленно подползал к “невыносимо”, жалобно шлепая ластами и горестно вздыхая. Очень сильно хотелось себя пожалеть. Ужасно хотелось не просто пожалеть, а искупаться в этом. – Дио-сама! Блять. Блять? Нориаки застыл, широко открытыми глазами пялясь в зеленоватую тьму, которую ему обеспечили собственные брюки. Он напряженно считал варианты: Дио все это время был не в его голове; Дио так и не убили, а он просто поехал крышей с прямой озвучкой от его величества; Дио - распространенное британское имя. Но чего Какёин не ожидал, так это увидеть из своего кукольного укрытия мужчину, героически преклонившего свое рыцарское колено прямо перед лицом у Нориаки. – Дио-сама, мы наконец нашли вас, Дио-сама! Мужчина кричал на несколько тонов выше желаемого, и Нориаки истерически заозирался, чтобы обнаружить, не следят ли за ними сейчас. Человек перед ним не пах совершенно ничем, он был высок, но тощ, словно палка осины. Волосы у него казались жидкими и ужасно жирными наощупь. Какёин моргнул, нервно царапнув под пуговицами израненную кожу живота. – Представься. Так. Нориаки познакомился с эго Дио за эти пару часов достаточно, чтобы отыграть гордого павлина без сучка и задоринк. Он же сможет, правда? Паника в голове ощущалась даже хуже, когда сердце не билось, а организм не делал совершенно ничего, чтобы хоть как-то облегчить ситуацию. Ему нельзя дышать, это надо держать в голове, рядом есть женщины, дети и прочие съедобные люди, которые не заслужили ничего, кроме объятия и пары добрых слов. – Имя этого убого слуги - Томас Барт! – Какёин еле-еле удержался от нервного смешка, – Этот убогий слуга искал вас долгих десять лет, и готов положить свою жизнь во служение вам! Какёин истерически думал. Он вообще все делал истерически, потому что он точно не Дио, он точно не рабовладелец и, кажется, не хочет снова умирать. Нориаки был подростком. Он вообще ничего из этого не выбирал. Выбрали за него, увы, и так тоже порой бывает. – И чем ты, мошка, можешь помочь мне? – фыркнул вампир, продолжая попытки структурировать хаос в голове и выдать правдоподобный ответ, – Ты бескровен и слаб. Назови мне хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых после того, как ты нагло отвлек меня от моего отдыха? Наверное, у Нориаки сейчас было дурацкое, перекошенное лицо, но Томас не видел, продолжая упирать взгляд в холодный пол аэропорта. Какёин где-то в глубине души был даже рад такой встряске, она здорово тонизировала и отвлекала от мыслей о том, как же ему хочется- Вот опять. – Этот слуга воспользовался стрелой, подаренной вашим превосходительством этому миру, Дио-сама. – грозно продолжал бескровный Томас, все же незаметно отодвигаясь и сжимаясь, – У этого слуги есть стэнд, с которым он поможет вернуть ваше величие, даже если это будет стоить этому слуге головы. Имя стэнда - The Hunted One! Он способен создавать полуразумные, сильные и быстрые копии, пока кто-то на него смотрит. Сейчас, Дио-сама, с вами общается одна из его копий, коих ныне по всему Египту разбежалось целое множество! – Неужели у твоей способности нет дальности дистанции? – Нориаки подался вперед, нахмурившись и на мгновение потеряв маску гордого гуля, – И это в-все, что ты можешь? – Нет, ваше сиятельное величество! Чем больше людей смотрит на нас с The Hunted One, тем сильнее мы становимся. Мы не нашли свой предел, и потому смиренно просим принять нас после стольких лет поисков. Так. У него есть фанатик, который ну очень сильно верит, что сейчас в теле Нориаки - Дио. Не сказать, что это ложь, однако Какёина там все же значительно больше. Пока что, по крайней мере. Школьник тряхнул головой, отметая шальное “пока что” и возвращаясь к беглому анализу ситуации. Фанатик со стэндом. Фанатик. У Нориаки в голове щелкнуло. – Так и быть, То-мас. – сладко протянул он, медленно перетекая на колени, чтобы легким касанием поднять подбородок образовавшегося из ниоткуда слуги, – Я хочу, чтобы ты помог мне. Но ты должен быть старательным мальчиком, я не терплю качество ниже планки “лучшее”, понимаешь? Надо было понять. Сколько еще людей его ищет? Как он нашел его так скоро? Почему он принял его за Дио? Что сейчас с Джотаро? Прислужники Дио должны быть в курсе. И поэтому сейчас Какёину надо проявить все свое лощеное самодовольство, талант актерской игры со школьного театрального кружка и талант обманывать людей. Всего этого в нем было не очень много, но Нориаки приложил достаточно сил, чтобы кое-как мобилизовать все внутренние ресурсы на эту миссию. Если жизнь дает тебе слуг твоих врагов, работай с этим, как с лимонами и лимонадами. – Мне нужно, чтобы ты достал из больницы десяток мешков той крови, какой у них больше всего. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все, произошедшее за эти несколько лет. Мне нужно, чтобы ты достал мне билеты до Токио. Какёин запнулся, чувствуя, как крепко сжимает чужой подбородок. Чувствуя, будто это несколько сильнее, чем он бы хотел. – Мне нужно, чтобы ты разузнал все о Джостарах. Нориаки не хотел этого спрашивать. В отличие от Дио.