Проблемы с солнцем.

— Джотаро- Тихий шепот — ломать мысли, песком выбиваться в сознание — вытягивает из гулких раздумий. Глаз цепляется за рыжие волосы, пурпурный взор — весёлый и искрящийся. Куджо мягко ему улыбается, отвлекаясь от размытого стола и чуть склоняя голову. — Чего тебе? — Идём. Я хочу тебе кое-что показать. — Уже поздно. Какеин Нориаки завёл глаза, подхватив чужую руку и потянув ее на себя — не поддаться очень сложно. Да и не больно-то хотелось. Джотаро пришлось грузно встать, но при этом, чтобы уговоры не выглядели так легко, он тихо цыкнул и закатил глаза — смотри, как мне не хочется и как ты меня отвлекаешь, злой Какеин. — Ну и ну. — Давай, идём, тебе понравится. Фигура в зелёном — сердце приятно сжимается, скулы ноют от непривычной улыбки — задорно тащит Куджо за собой. Сначала из номера, потом по извилистым коридорам гостиницы. То тут, то там висят портреты. В них не хочется вглядываться, но краем глаза можно заметить и белые волосы, и смуглую кожу. Это не кажется странным. В конце концов, они спасают мир. Почему бы не висеть их победоносным портретам? — Куда ты меня тащишь? — Какой же ты вредина! Звонкий смех волной прокатывается по стенам, и Куджо тихо смиряется, решив не лишать себя сюрприза. Он их любил. Для него любой сюрприз — бальзам на уставшую душу. Ноги выносят юношей на балкон. В лицо бьёт морской ветер — смесь соли, свежести и влажного песка — над головой танцуют вальс звёзды,и, как королева бала, пузатая луна, прячущаяся за шалью редких облаков. Город под этим великолепием блестит живыми огнями, оранжевыми и голубоватыми от отблесков неба, даже ночью там бродят люди — совсем крохотные, меньше мизинца. Море — как вишенка на торте. Берег ровной дугой облизывает край песочных домов, блестящий и невозможный. А Джотаро… Он, действительно, любил море. Вот такое. Живое и подмигивающее своим отражением. — Красиво, правда? Куджо поторопился. Настоящей вишенкой этого великолепия было совсем не море. Нориаки перекинулся через перила, немного задрав левую ногу. Казалось, ещё совсем немного и бедный юноша рухнет, но Джотаро лучше всего знал, что тот в безопасности. Что с ним никогда ничего не случится. Это было базой его понимания мира. Что Какеин будет в порядке. — Мхм. — А ты многословный. Глянь-ка на меня, — рыжая макушка поворачивается, пурпурный взгляд стреляет из-за плеча азартом; снега таят и окончательно сходят. — Я вижу, что ты в восторге. Ха! Мастер на лучшие виды Какеин Нориаки снова превзошел себя! Юноша соскользнул с перил и встал в победоносную стойку, приставив длинные пальцы к подбородку. Но продержался так недолго — тут же согнулся пополам в задорном хохоте. И Джотаро осторожно подошёл ближе. — Это и правда очень красиво. Рыжая голова вздернулась. Нориаки был красным и довольным, глаза сияли, а прядка немного покачивалась в такт бризу. Он поднялся во весь рост, но все ещё смотрел снизу вверх. — Ты в восхищении? — Да. Конечно. Рука осторожно проскальзнула по тонкой талии — боже, Нориаки определенно стоило бы больше есть — и ненавязчиво притянула к себе. Тепло чужого тела приятно обожгло живот, и вишневый юноша снова засмеялся. — Ты чудной, Джотаро. Знаешь об этом? — Конечно. Куджо наклонился к чужим губам. Это то, что он должен был сделать. Это было необходимо. Так было бы правильно, так требовало все его скудное, сухое нутро. А потом он открыл глаза.

***

— Доброе утро, Куджо-сан. Женщина по ту сторону экрана была худосочной и спокойной. У нее были седые короткие волосы, осторожные очки и мягкая улыбка. На фоне виднелся опрятный белый офис — пара зелёных цветков, окно, картина с пейзажем, все как по учебнику. Куджо не запоминал ее имени. Врач на то и врач, чтобы не было ничего лишнего. — Здравствуйте. Он не смотрел на иконку со своим изображением. Но сама женщина видела пациента, разглядывала его помятую широкую майку, тени под глазами и взъерошенные волосы, прилипшие ко лбу. В комнате было темно, и бледное лицо освещала только лампа. Куджо сделал затяжку, стряхнув пепел в грязный стакан. — Вы снова начали курить? — Да. Она тихо вздохнула, поправила очки. Открыла блокнот. — Расскажите мне о том, что вас волнует. Желательно подробнее. Джотаро был молчалив, не любил долгие рассказы и ещё больше не любил рассказы о себе. Но ко всему прочему, он был ещё и умён. Достаточно, чтобы понять, что происходящее с ним — не светочь здоровья. И что с этим надо было что-то делать. Как бы ему самому не хотелось. Его желание было до боли простым. Чтобы хотя в его воспоминаниях Какеин Нориаки оставался жив. — Мне снова приснился кошмар.

***

Пальцы мелко дрожали. — Это глупо. Мужчина в черной водолазке и неизменной белой кепке раздражённо кинул кисточку, проведя освободившейся рукой по лицу и выдохнув. Перед его глазами было море, берег и закатное солнце. Картину портил только мольберт с красками и кистями. Время в Морио шло своим чередом. Люди оставались прежними, у них были свои дела и заботы — Коичи строил свою «счастливую» жизнь с Юкако, Окуясу бездельничал на уроках, а Джоске продолжал отчаянные попытки растопить аж два холодных сердца — своего племянника и Рохана. В обоих случаях получалось у него неважно, но горячая молодость и вера в свое могущество продолжали подпитывать его силы. Это даже раздражало. Ответом на недовольство послужил только недовольный гул волн, едва не касающихся деревянных ножек. Эта (надоедливая) женщина посоветовала ему начать, наконец, рисовать. Она говорила про время, потраченное им на осколки надежды, про то, что нужно мириться и отпускать, но это, конечно же, тяжёлый труд. Первым шагом будет творчество, от которого до сего дня мужчина бегал, как ошпаренный. Любое творчество. Даже если это будет его портрет. Джотаро тяжело вздохнул, приосанился и снова взял в руки кисть. Он немо разглядывал белый холст, застыв перед ним как мраморная статуя. Не моргал. Думал. Представлял, как ему правильно начать — небо или волны? или все равно?

у нориаки был талант. у тебя его нет.

Прикрыв глаза на долю секунды, Куджо слепо погрузил кисть в первую попавшуюся баночку краски. После осторожно поднес ее к полотну и… — Джотаро-сан! Мужчина раздражённо бросил баночку обратно в коробочку, едва сдерживаясь, чтобы не рыкнуть, а в худшем случае утопить злобного вредителя. Он дёрнул тяжёлой головой, чтобы встретиться с счастливым взглядом Джоске, который резво бежал к племяннику с неизвестной корзинкой. На холсте осталась лишь жалкая клякса. — Что тебе нужно? Тихий и монотонный голос встретил радостного Хагашикату привычным холодом. Он плюхнулся рядом на песок, довольно глянув снизу вверх и открыв корзинку. — Для начала, вечер добрый! Я принес тебе перекусить. Мы сегодня вообще не виделись, это совсем не шикарно. Куджо перевел отсутствующий взгляд на дары — пара сэндвичей, какие-то фрукты с овощами и две бутылочки яблочного сока. Свежевыжатого между прочим! Джотаро чуть поджал губы и прикрыл глаза — злиться было бессмысленно. Ребенок просто хочет его порадовать, оказать поддержку и помощь, кто он такой, чтобы после этого ещё и ворчать? Женщина говорила, что нужно принимать это с благодарностью. — Спасибо, — неохотно проскрипел Джотаро, взяв один из сэндвичей, явно рукодельных. — Сам готовил? — Ага! Мама немного помогла, конечно, иначе бы они развалились, но должно быть, прям, ши-кар-но, — юноша выхватил второй бутерброд, жадно его откусив. — М-м. Мастер на все руки, Хигашиката Джоске, снова превзошел себя! Куджо скрипнул зубами. Сделал укус. — Это и правда очень вкусно. Улыбнулся. Так выражают благодарность. Так он, блять, должен улыбаться миру, чтобы забыть-забыть-забыть. Хотелось проснуться. — Все хорошо, Джотаро-сан? Мужчина пару раз непонятливо поморгал, чуть склонил голову и прищурился. Поразительная палитра эмоций для человека, который проявляет их раз в год. Джоске испугался ещё сильнее. — Что-то не так? — Э-э. Н-нет? Все хорошо, наверное, причудилось, — мальчишка нервно усмехнулся, стряхнув с себя наваждение, и бросил взгляд на холст. — О! Ты рисуешь? Джотаро глянул на мазок, красующийся посреди пустого холста. Молча сделал ещё один укус — на языке клочки влажной бумаги — и тихо сглотнул, на время отложив заботливо приготовленный ему сэндвич. — Пробую. — Получается пока… немного эксцентрично. В этом есть свой шарм. Хигашиката был юношей морем, звездой, упавшей на берег. Его кровь — океанический шорох, блестящие кораллы, алмазный блеск. Он был живым и ужасно это любил, вот так до банальщины просто любил. Бирюзовый глаз холода завистливо мазал — Джотаро был закрыт от солнца в собственном чулане, ключ от которого проглотил до боли давно. — Спасибо. Я стараюсь. — А я тебя не отвлек? — Совсем нет. — А можно посмотреть? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста- Рокот чужого голоса забивался в уши сахарной ватой — слушать все сложнее, от приторности хотелось морщиться. Куджо молча разглядывал пустой холст и какой-то потерявшийся на нем штрих. Смотрел, зависнув в середине полета к желанию взять кисточку. — Я закончил. Он чуть поднял подбородок — аристократическая манера; очерк скул и острой челюсти. В свете заката Джотаро Куджо был похож на фарфор. — Ам. И что это такое? Уголки губ немного дернулись. Взгляд не отпускал этот одинокий мазок. — Портрет.