Ромашковая опушка

La tristesse durera toujours

POV. Кенсу

До того, как небо наполнится обжигающими оттенками ненавистного красного остается еще полчаса, и я иду по извилистой тропинке сквозь гущу елового леса. Шелест крон деревьев приятно щекочет уши, наполняя меня счастливым теплом внутри. Иногда, совсем редко, мы с отцом выбирались к речке неподалеку от города и пытались ловить рыбу. Он ругал меня, когда я невзначай спугивал проплывающих рыб, а мне было весело как сущему ребенку. И хоть дома не было таких лесов, мы бродили по опушкам здесь и там, собирая землянику в ладошки. Поедая их на обратном пути к дому, зачастую без улова за пазухой, я понимал, что именно эти моменты останутся тем самым связующим звеном в моих отношениях с отцом. Дома он молчал, изредка бросая слово или два в сторону моей уставшей матери. Теперь все иначе. По-другому. Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как берег медленно приближался моему взору. От спокойной воды доходили отдаленные голоса каких-то людей в лодке. Кто-то кричал, а может ругался друг с другом. - Да как ты! .... улов ….. – Голоса все приближались по мере того, как я подходил к концу рощи. - … бесполезно учить. Тишина, за которой последовал хлесткий звук щелчка. Не решаясь подойти ближе к пирсу, я усаживаюсь у корня ветвистого дерева и достаю потрепанный альбом для рисования. -Я …. Говорил тебе!..... к черту….. – снова крики. Действительно, почему бы не порисовать, когда буквально в семи метрах от тебя происходит ссора. Солнце наконец предвещает свое падение за горизонт, озаряя небо палитрой тысяч цветов оранжевого, красного и голубого. Красиво, но устрашающе. С темнотой приходит одиночество, по-дружески держа за руки свою подругу – страх. Темнота всегда пугала меня, после аварии она стала невыносимым бременем. - Придурок! Чему я только учил тебя. – раздается уже едким полу-шепотом, полу-рычанием. Возвращаясь взором к людям, которых я заметил на причале, можно было понять, что это была небольшая семья. Увидев картину, меня хватила черная зависть, резко ударившая в виски головной болью. Отец рыбачил с сыном, пока женщина с маленькой девочкой сидели на берегу у костра. Им повезло. Они счастливые и даже не понимают. Как же глупо и эгоистично (и горько, но только уже мне). Но они не виноваты, только я. Отец в гневе о утерянном улове бьет сына по щеке своей толстой ладошкой, создавая уже знакомый мне щелчок. Вот оно что. Теперь я завидую чуть меньше, но всего на йоту. И даже не хочу рассуждать в голове, хорошо ли это (потому что это точно не так). Вглядываясь ближе, замечаю, как необычно блестит медная кожа мальчика на закате. Необычная для азиатского происхождения, она была словно горячий песок и палящее летнее солнце. Прямо как то, что сейчас отдавало свое последнее тепло перед исчезновением в пустоте ночи. Красивые черты. И это в первый раз, когда я когда-либо замечал привлекательные черты человека. Тем более парня. Возможно, я рискую, но двигаюсь чуть ближе, чтобы как можно точнее запечатлеть момент своим карандашом. - Попробуй только и в этот раз облажаться. И не реви, ты же мужчина. – отец семьи смолк после паузы. Слезы, навернувшиеся на глазах, но никак не падающие на щеки. Глаза с оттенком густой кофейной гущи резко застают меня врасплох, выдавая мое местоположение невольному предмету моей зависти и восхищения. Эти же омуты сменяют выражение удивления на гнев и раздражение в секунду. Что делать? Он ведь выдаст меня, а я не хочу иметь дело с его отцом! Быстро, надо что-то предпринять. Срочно…