"Убийственный юмор и ловкость рук"
20 ноября 2020 г., 22:03
Примечания:
Основной пейринг: Матсукава/Ханамаки
Ханамаки сквозь сон чувствует как его сильнее укутывают в одеяло и как длинные холодные пальцы ласково поглаживают его по голове. От этих прикосновений он плавится словно нагретое масло и ластится под ладонь. Откуда-то сверху раздается тихий бархатистый смех. Очаровательная и любимая задница опускается под боком у сонного полубога.
— Я так надеялся, что ты никогда не проснешься, — хмыкает Матсун продолжая перебирать короткие светлые волосы парня. Такахиро наконец разлепляет опухшие после сна глаза и первое что он видит после пробуждения — лицо Иссея, что едва сдерживается от смеха.
— 1/0, я так и быть зачту тебе эту шутку про смерть, но боюсь, что я еще не готов к знакомству с родителями, — сипит Маки, еще не до конца проснувшись, и наконец добивается широкой улыбки на лице у сына Аида. Пару секунд он откровенно любуется смешинкой в глазах Матсукавы, а потом с ужасом чувствует как к горлу подкатывает тошнота.
Заметив, что Ханамаки вдруг стало плохо, Матсун без промедления поднял откуда-то с пола ведро и очень вовремя подставил его перед свесившимся с кровати полубогом. Такахиро выворачивало несколько раз подряд и казалось, что между очередными приступами тошноты он не успевал сделать даже вдоха. Но это не помешало Иссею довольно-таки четко расслышать прерывистое: «Ненавижу Куроо мать его, Тетсуро».
Пару дней назад, единственный сын Диониса в Лагере Полукровок, вручил домику Гермеса вино вперемешку с каким-то блевотным зельем, которое выклянчил у детей Гекаты. По итогу распития данной отравы все гермесовцы, включая Маки, слегли с морской болезнью и теперь очень медленно восстанавливались под присмотром Хинаты и Семи.
Наконец, прекратив избавляться от вчерашнего ужина, он вернулся в лежачее положение и нахмурившись закрыл глаза.
— Может все-таки подумаешь над знакомством с родителями? — поддел его Матсун, за что без промедления получил шлепок по ляжке. Вслед за этим раздался дружный смех обоих полубогов.
Как бы наигранно Ханамаки не возмущался над шутками своего парня, он их любил. Было в этих убийственно забавных подколках что-то, что отличало Иссея от всех остальных. Черные кудряшки были и у Сакусы (признаться, даже более впечатляющие чем у Матсуна). Высоким ростом обладал каждый второй парень в лагере, взять хоть домик Гекаты, жители которого заметно возвышаются над всеми вокруг. С нарушением спокойствия в лагере отлично справляются и Куроо-мать-его-Тетсуро с Бокуто-где-Куроо-там-и-я-Котаро, а про остальных жителей домика Гермеса и говорить не нужно. Но больше никто в лагере не сыплет черным юмором как Матсукава. Никто не смотрит на Маки так одновременно холодно и нежно. И никто, абсолютно никто не стал бы сидеть над блюющим Такахиро кроме него.
— А что ты забыл у нас в домике? — прохрипел Маки, стараясь не напрягать голосовые связки, после приступа тошноты горло неприятно болело, как будто его поцарапали чьи-то когти изнутри.
— Знаешь, к вам совсем просто пробраться, что странно. Воришки обычно знают цену награбленному и не позволяют, чтобы их обворовал кто-то еще, — сын Аида вновь запустил пальцы в не слишком пышную шевелюру парня и стал аккуратно массировать голову.
— Эй! Мы же не все поголовно воры, ты же знаешь! — возмутился Ханамаки, но тут же притих наслаждаясь прикосновениями.
— Да знаю, но напомни, кто из нас стащил у Ойкавы золотое зеркальце при первой же возможности? — с поучительными интонациями в голосе хмыкнул Иссей.
— Он просто оставил его в Амфитеатре, ты знаешь, что я собирался его вернуть, — хмыкнул гермесовец приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на своего «оппонента» подобные споры можно вести вплоть до бесконечности, но по обыкновению у Матсукавы терпение заканчивалось раньше.
— Ты поэтому его на следующий же день продал Дайшо за завышенную цену? Небось до сих пор у него где-то в вещах валяется.
— Нет, он подарил его Мике в знак глубокого уважения, — с придыханием провозгласил Маки и сложил руки на груди, — У них же такая страсть! Он с нее и Конохи совсем глаз не сводит! Вот это любовь…
Последнюю фразу Такахиро произнес с какой-то растерянной задумчивостью и выражение лица, что застыло у него в этот момент заставило Матсуна потеплеть и расплыться в глуповатой улыбке. Сын Аида наклонился к самому лицу полубога, а затем нежно потерся носом о его нос и прошептал.
— Как у нас.
Ханамаки фыркнул, прижался лбом к щеке парня и счастливо вздохнул.
— Да, как у нас.
Иссей прекрасно помнил их первую встречу.
В интернате, куда его поспешно сдала мать, было множество проблемных детей. Кто-то занимался тем, что вымогал деньги из ребятни помладше, кто-то жульничал играя в карты и выигрывал все возможное имущество вплоть до школьной формы. (Сейчас, зная шулера Терушиму и вечных победителей Осаму и Атсуму, Матсукава мог с легкостью заявить, что играли те жулики паршиво, но все равно выигрывали)
А кто-то промышлял воровством.
Проблемных детей в интернате было много, но таких как Ханамаки не было никогда. Это Матсун понял когда в первый же день совместного сидения за одной партой оказался ободран до последней дырки. Каким-то образом Такахиро умудрился залезть даже во внутренний карман пиджака и остаться незамеченным.
К своему удивлению Иссей не был зол, все что он испытывал на тот момент — восхищение навыками (которые как позже выяснилось были семейными талантами всех детей Гермеса). Восхищение всем, что только творил Маки за то время, что они провели вместе: сложнейшими операциями по обворовыванию старшеклассников, уговорами учителей на все что угодно и незаметными побегами в ближайшую кафешку посреди ночи. Все это вызывало в Матсукаве дикий восторг.
Но не только воровские способности покорили еще и не подозревающего о своих чувствах Иссея.
Глаза.
Было что-то такое в дерзком прищуре которым сын Гермеса одаривал свою очередную жертву перед тем как обчистить все ее потайные и не только карманы. Таким же взглядом Такахиро одаривал и Матсуна, когда окончательно и безвозвратно крал его сердце.
Говорят глаза — зеркало души. Взгляд Маки ничего не отражает, серые глаза Маки — омуты в которых Иссей с удовольствием утопился бы, даже зная какие черти там водятся.
День, когда парочка их одноклассников оказались лестригонами, был днем, который перевернул все с ног на голову. Матсукава плохо помнит подробности, но в его памяти навсегда отпечаталась картина того, как оба монстра падают куда-то в бездну, что вдруг возникла между ними и Ханамаки.
А дальше все завертелось так быстро, что полубог едва помнит как они прибыли в лагерь. Зато грусть от того, что им с Маки не придется делить одну спальню на двоих он вспоминает до сих пор.
Иногда, по ночам, прожигая взглядом спину Сакусы, что лежит напротив, Матсун невольно вспоминает их комнату в интернате: старую, с поблекшими от времени обоями, ужасными скрипящими кроватями и кучей всякого украденного хлама на столе и прикроватных тумбочках. Вспоминает, как Такахиро с довольным хихиканьем выигрывал у него в карты по десять раз за ночь. В конце концов он однажды так проиграл свой первый поцелуй, но отдавать его хитро щурящемуся воришке было совсем не обидно.
А теперь они опять сидели рядышком, прижавшись друг к другу. И приятное чувство разливается легкостью где-то в грудной клетке. И бабочки в желудке трепыхаются так сильно как будто их туда засунули с избытком и решили еще положить, про запас.
— Ты о чем-то задумался, — констатирует факт Ханамаки, внимательно рассматривая лицо возлюбленного. Матсукава, словно очнувшись от сна, смотрит ему прямо в глаза, а потом заявляет.
— Ты в этой позе, с руками на груди, похож на покойника. Я прямо-таки чувствую, как твоя жизненная аура уменьшается, обратно пропорционально тому, как зеленеет твое лицо.
Сын Гермеса наигранно обижается, но спустя пару секунд и вправду вновь склоняется над ведром, чтобы избавиться от того, что все еще осталось с последнего приема пищи.
Домик наполняется бархатистым смехом Иссея и вслед за ним раздается шутливо-недовольное:
— Ха-ха, Матсун, до смерти смешно! — а вслед за этим приглушенное — Ненавижу Куроо, мать его, Тетсуро…
