I fall in love just a little ol' little bit (Every day with someone new)

Сугаваре страшно. Нестерпимо, до тремора во всем теле страшно. Он только что увидел как группа монстров набросилась на его совершенно беззащитного одноклассника. Жуткий хруст костей, сопровождаемый криками боли всю жизнь будет преследовать его в кошмарах, он уверен в этом. Коуши не удается унять дрожь в руках даже спустя сутки, когда едут в сторону Лонг-Айленда на каком-то автобусе в сопровождении незнакомого мужчины с КОЗЛИНЫМИ ЧЕРТ ВОЗЬМИ НОГАМИ. Перед его глазами вновь и вновь встает полный мольбы взгляд Нариты. Того, как они бросили его погибать в лапах чудовищ, Суга тоже не забудет никогда. Асахи робко мнется на соседнем сидении и поглядывает то на козло-мужика, который назвался Укаем, то на Сугавару, что кажется совершенно потерял связь миром вокруг. За своим неугасающим ужасом Коуши совсем забыл, что это он — мастер слова в их неразлучном дуэте. Ситуацию облегчает козло-мужик («Суга, он попросил называть его сатиром» — мягко поправляет Азумане). Укай резко и не в самых приятных выражениях рассказывает им кто есть кто и куда они все втроем направляются. Верить в эти бредни Суга отказывается. Но события прошлого вечера все-таки убеждают его хотя бы прислушаться. Первые часы в лагере кажутся мальчишкам каким-то невероятным сном. Коуши даже побаивается, что на самом деле этот «сатир» вырубил их и бросил где-то в лесу смотреть мультики, которые им рисует воображение. Но теплые и признаться не самые чистые руки одного из обитателей лагеря, что случайно сбил его с ног, заставляют его поверить во все происходящее. Мальчик напротив него, как и все дети здесь, одет в ярко-оранжевую футболку, на шее болтается ниточка с одной единственной бусиной, а все щека его измазана в каком-то масле. — О боги! Ты в порядке?! — восклицает причина его неожиданного падения, помогая Сугаваре встать на ноги. — Нормально, — вежливо, но с некоторой опаской отвечает Коуши. Из груди незнакомца раздается облегченный вздох. — Дайчи, ты конечно неплох собой, но кто же знал, что ты настолько СНОГШИБАТЕЛЕН! — доносится откуда-то сверху задорный юношеский голос. На ветке дерева неподалеку расположился еще один житель лагеря, что не глядя размахивал недлинным, но красиво блестящим на солнце ножом. Шутник широко и довольно улыбался, демонстрируя отсутствие переднего зуба. — Во имя богов, Куроо, захлопнись! — смущенно огрызается чумазый мальчик. Его щеки стремительно краснеют, что вызывает у его друга приступ безудержного, слегка безумного хохота. Суга смотрит на веселящихся мальчишек с удивлением. Вся эта мирная обстановка слишком резко контрастирует с тем, что ему пришлось пережить за последние несколько дней. — Простите пожалуйста, он всегда ведет себя как придурок. Вы новенькие да? — Дайчи усердно пытается игнорировать фонтан смеха, за своей спиной и потому обращается к новичкам. Асахи, что спрятался за спиной у Сугавары коротко кивает, а сам Коуши наконец решается заговорить. — Наверное да. Тот козло-старикашка… — Сатир, — прерывает его Азумане. Суга раздражается, но быстро успокаивается и продолжает. — Да, сатир Укай. Говорил что-то про лагерь, каких-то богов, нимф, прочую ересь и что теперь нам придется здесь жить постоянно, но не думаю что мы задержимся здесь надолго. Монстры наверняка уже нас выследили, — мальчик робко пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Воспоминания словно ледяная вода вдруг окатили его и напомнили, что все не так чудесно, как кажется. Асахи робко сжимает его локоть, словно оказывая поддержку. Уж кто, а он единственный был там вместе с Сугой и понимает что им пришлось пережить. Задорный смешок собеседника кажется совершенно неуместным и Коуши недовольно хмурится. Разве непонятно, что им с Азумане сейчас не до смеха? — Монстры не доберутся до вас, лагерь надежно защищен от их нападений. Поэтому вы здесь, — заверяет мальчик и широко улыбается. Глаза Сугавары округляются в изумлении и в лице собеседника проскакивает умиление. — Правда? — опасливо интересуется Асахи, чем вызывает у сидящего на дереве новый приступ смеха. — Конечно правда, вы, дурни! — фыркнул Куроо, но мгновенно притих под неожиданно строгим взглядом друга. На мгновение Суге показалось, что перед ним другой человек, но вместе с тишиной вернулся и прежний улыбчивый мальчишка. — Сугавара Коуши, — наконец соизволил представиться новенький и неуверенно протянул руку для рукопожатия, — Ты обещаешь, что здесь мы будем в безопасности? — Савамура Дайчи, — он крепко сжал ладонь Сугавары и с широкой улыбкой ответил. — Обещаю. Коуши вдруг осознает, что ему больше не страшно. На первый взгляд домик Афродиты скорее напоминал дом из набора Барби, чем жилое помещение. Розовые стены, кружевные занавески, цветы в горшках, именные тумбочки и одинаковое кружевное белье. Все было настолько идеально, что Суга откровенно чувствовал себя не в своей тарелке. И еще все эти… девчонки! Непонятно как, но Коуши оказался единственным парнем в домике Афродиты и притом самым младшим. Что может сделать одиннадцатилетний мальчик против сразу 10-ти своих сестер, младшая из которых старше его на полгода? Бедный Сугавара оказался игрушкой для переодеваний и игр в дочки-матери. Дайчи не переставал подшучивать над ним и его положением, однако эта проблема быстро перестала быть такой острой с появлением в домике Ойкавы. Вот уж кто действительно наслаждался женским вниманием со всех сторон. Но было и еще кое-что неловкое в его новой жизни. Киеко. Это был провал всех провалов. Коуши в первый же день был глубоко очарован этой флегматичной девочкой и увидев ее он тут же успел придумать всю их дальнейшую жизнь вплоть до глубокой старости. Осознание, что они брат и сестра ударило слишком сильно по неподготовленному к такой драме уму мальчика. Хуже него приходилось только робкому и тихому Асахи в домике Ареса. Но были и свои плюсы. Например то, что домик Гефеста расположен прямо напротив и утром, выглянув за дверь можно было практически сразу столкнуться с улыбающимся Савамурой. — О боги, Суга, ты не понимаешь! Голос Азумане наполнен страданиями и смущением. Только ко второму лету в Лагере Полукровок на их трио свалилось невероятное осознание. — ТВОЯ МАТЬ ИЗМЕНЯЕТ ЕГО ОТЦУ, — Асахи тычет пальцем в грудь Дайчи, который уже не прячет улыбки, — С МОИМ ОТЦОМ! ЭТО ЗВУЧИТ УЖАСНО! Сын Ареса выглядит настолько потерянным и сконфуженным внезапно открывшейся ему правдой, что Сугавара не может сдержать противного хихиканья, которое отдаленно напоминает гиений хохот Куроо. — Нет, Асахи, это ты не понимаешь. Моя мать изменяет отцу Даичи с твоим отцом и это звучит как охуенное объяснение нашей с вами дружбы! — Коуши довольно улыбается своему изречению и продолжает мерзотненько посмеиваться. Его гордость собой только усиливается, когда Савамура сдается и тоже начинает ржать. Все, что остается Асахи это смотреть на то как его друзья заливаются смехом и чувствовать, что это действительно единственное адекватное объяснение их дружбы. — Надеюсь, что мы сегодня повеселимся. Удачи тебе, Савамура! — на лице Куроо наидобрейшая улыбка. За одно это выражение лица его можно причислить к святым и абсолютно забыть все его прошлые прегрешения. Даже его вечно торчащая во все стороны и напоминающая сдохшую кошку шевелюра сейчас выглядит невероятно мягкой и опрятной. Дайчи ничем не хуже. От сына Гефеста так и веет аурой спокойствия и доброжелательности. Он даже в кой-то веки соизволил умыться и стереть с лица пятна от машинного масла. — Спасибо, Тестуро, и вам тоже удачи! Главное хорошо провести время, не так ли? Ничто в этой жизни не доставляет Сугаваре большего удовольствия чем смотреть на ругань Куроо и Дайчи, тем более в компании Яку из домика Деметры, который то и дело вбрасывает свои саркастичные комментарии по поводу происходящего. От их напускной любезности сводит зубы и в этом вся прелесть. Вся пассивная агрессия вскоре выплеснется в лесу на поле боя — захват флага это не просто игра, но и эмоциональная разгрузка для жителей лагеря. Но смотря на увечья, которые из раза в раз получает Савамура, Коуши даже радуется, что домик Афродиты во всем этом не участвует. — Хватит лобызаться, а то мы сейчас опоздаем! — наконец прерывает шоу Яку и бросает Куроо в голову собственный шлем. Суга делает вид, что не заметил кровожадной ухмылочки, что мелькнула на лице Дайчи. — Яку ты…! — начинает возмущаться сын Диониса, но получает пинок под зад от Мориске и затихает. Они с Савамурой быстро пожимают друг другу руки, так, что Сугаваре слышится хруст сломанных костей, который он надеялся больше никогда не услышать. Вслед за этим парни скрываются где-то в лесу и Суга с Дайчи остаются в одиночестве. — Мне тоже надо идти, — виновато улыбается сын Гефеста потирая затылок. С уходом противника вся его воинственность куда-то испарилась и теперь перед Коуши вновь стоял забавный, слегка нескладный мальчишка. В броне он выглядел крайне забавно т.к. она была где-то на размер больше чем нужно. Спартанский шлем с синими перьями был зажат в подмышке, на поясе висел необычно короткий меч, вероятно выкованный самим Дайчи, но вся воинственность терялась на фоне обеспокоенного чем-то взгляда, что блуждал по лицу Сугавары. Заметив нервность друга, Коуши ухмыльнулся и ободряюще хлопнул его по плечу. Савамура от неожиданности чуть не свалился с ног, чем вызвал дружный хохот среди следящих за ними лесных нимф. Стремительно покрасневший, он бросил на Сугу недоумевающий взгляд и восхищенно замер, наблюдая широкую ободряющую улыбку на его лице. — Не волнуйся ты так, ты со всем справишься. Иди, надери Куроо задницу за меня и Яку! Я буду за тебя болеть, — посмеиваясь провозгласил сын Афродиты и с удовольствием увидел как просветлело лицо Дайчи. — Желание прекраснейшего из детей Афродиты, для меня закон! Воин лукаво ухмыльнулся, после чего надел себе на голову шлем и стремительно удалился куда-то в лес, оставляя у себя за спиной смутившегося и покрасневшего как помидор Коуши. Сугавара конечно предполагал, что Поиск это вам не экскурсия на автобусе и не увеселительная прогулка, но к лежанию в какой-то грязной канаве с проткнутым боком он совсем не был готов. Задание «Найти пропавших, около месяца назад во время своего поиска Энношиту и Нишиною» не выглядело слишком уж тяжелым. Опасным — да! Все, что касается детей большой троицы можно автоматически считать опасным, такая уж у них судьба. Но какое-то невнятное предсказание про гром, который найдет только молот не передавало всей трудности этого задания. Но все-таки они справились! Вот он — Нишиноя, утомленный сидением в лабиринте в заточении у Минотавра, слегка потрепанный после повторной стычки с Минотавром, но живой. Энношита тоже здесь, не такой целый, со сломанной ногой, однако тоже будет жить. Хотелось бы Суге быть уверенным в том, что он тоже выживет. Рана в боку горит, словно ее прижгли расплавленным металлом, но это были всего лишь руки Дайчи, что пытается остановить кровотечение. Он навис прямо над Коуши и тот никогда не видел такого ужаса и обреченности в глазах у друга. Еще с момента освобождения Нишинои и Энношиты, Савамура словно вечно находился в каком-то ожидании неудачи. Это не укрылось ни от кого из участников Поиска, но выяснить причину Коуши удалось только вчера ночью, пока они вместе охраняли сон своих друзей и тихо переговаривались о всем подряд. — Я опасаюсь, что этот Поиск может оказаться для кого-то последним, ведь нас теперь пятеро, — вполголоса признался он выводя ножнами причудливые узоры на земле. И вот теперь его опасения подтверждались в виде истекающего кровью Сугавары. Лицо сына Афродиты побледнело и посерело, практически сливаясь с его платиновой шевелюрой. — Дайчи, идите без меня, тут осталось всего ничего. Когда вернетесь в лагерь отправите за мной кого-нибудь еще, — прохрипел Коуши морщась от боли. — Иди в задницу, Суга! Мы тебя не оставим! — вдруг яростно вскрикнул Асахи и все нервно покосились на него. За последние две недели сын Ареса заметно похудел и возмужал. В его взгляде появилось что-то грубое, упрямое и даже жесткое, напоминающее всем забывшимся, что может Азумане и очень добрый и неуверенный, но он все еще истинный аресовец, воитель. — Я могу долететь до лагеря за подмогой, как сказал Суга — здесь недалеко, за час управлюсь, — предложил Нишиноя и уже ринулся было вперед, как был схвачен за шиворот крепкой рукой Асахи. — Нет! — рявкнул Дайчи отвлекаясь от созерцания все никак не останавливающейся крови, — Это опасно, нам вообще не стоит сейчас разделяться, мало ли кто еще может напасть на нас сейчас. — Я расправлюсь с этими монстрами на раз-два! Ты знаешь кто мой отец?! — обиженно воскликнул Юу и попытался вырваться из хватки. — Да, бог — который не умеет держать член в штанах! — в порыве ярости выкрикнул Асахи и вслед за этим в пасмурном небе мелькнула молния сопровождаемая жутким грохотом. Повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Сугавары. — Если мы сейчас все переругаемся, то точно не закончим этот поиск, нужно что-то делать, — тихо заметил молчавший до этого Чикара и смерил злобно буравящих друг друга взглядами Азумане и Ною. — Асахи, заткнись! Ноя, я запрещаю тебе куда либо соваться! Не важно чей ты сын, ты по прежнему один и если тебя поймают — весь этот Поиск можно считать бесполезным, — загробным голосом приказал Савамура и вновь повернулся к раненному Коуши. — Ведешь себя как папочка, — едва слышно просипел Суга, в ответ на что получил болезненную улыбку и строгий взгляд. — Молчи, тебе нужно сохранять силы, чтобы продержаться. Прости, я пообещал, что вы будете в безопасности, но сам потянул вас с собой в этот дурацкий Поиск. Зачем ты только истратил всю амброзию на раны Энношиты? — вздохнул Дайчи. Сзади раздались тихие голоса Асахи и Нишинои. Они опять о чем-то спорили. — Потому что иначе он бы умер, — фыркнул сын Афродиты и поморщился от жуткой боли, что вновь пронзила его бок. — Суга, мы скоро что-то придумаем, не бойся. Я не позволю тебе здесь откинуться. Слышишь? Я возглавляю этот Поиск и я запрещаю тебе умирать до тех пор, пока я здесь главный! — торопливо зашептал сын Гефеста, убирая с лба Сугавары прилипшие волосы. — Пока что вы только ругаетесь вместо того чтобы думать, — раненый стрельнул глазами на спорящих, но на этот раз они кажется действительно пытались найти решение проблемы, а не просто бросались оскорблениями. — И Дайчи, я не боюсь, ты же со мной. А когда ты рядом, я вообще ничего не боюсь. Савамура слабо улыбнулся, на этот раз его улыбка была более радостной и обнадеживающей. Коуши вспомнил как всю прошедшую зиму они каждый день созванивались по Почте Ириды. Сын Гефеста улыбался ему точно так же при прощании каждый раз. У Даичи большая семья, которой парень помогает как только может. Именно поэтому он каждую осень уезжал домой, а Суге в лагере только и оставалось, что видеться с другом по почте. Сколько же денег он истратил ради этих разговоров. Вдруг его осенило. — У тебя есть одна Золотая драхма?! — вдруг воскликнул Сугавара в лицо другу, привлекая при этом всеобщее внимание. Асахи нахмурился и сказал — Суга, мы не будем класть тебе монету под язык. Ты сам слышал Дайчи. Он запретил тебе умирать! На лице сидящего рядом Энношиты мелькнуло понимание и он с той же громкостью, что и раненый завопил: — У меня где-то была монета и фонарик! — а затем принялся рыться в рюкзаке. — Я не собираюсь умирать, — фыркнул сын Афродиты, — я собираюсь позвонить Куроо и сказать, чтобы он уже готовил пирушку по случаю нашего возвращения. Радость на лице всех участников Поиска было сложно описать. Асахи расплакался и счастливо выдавил: «Суга, ты-!», Ноя с довольным лицом стал искать в рюкзаке у Сугавары пульверизатор с остатками воды, а Дайчи на радостях прижал юного гения к себе не смотря на недовольное шипение и прижался губами к его лбу. — Коуши, ты гений! — побормотал он куда-то ему в волосы, пока все остальные пытались призвать радугу с помощью фонарика и брызгами из пульверизатора. Осознавать, что Асахи ушел осенью из лагеря вместе с более старшими аресовцами было странно. Но еще страннее осознавать, что он ушел навсегда. — Суга, я… не думаю, что мне здесь место, — пытался он оправдаться перед другом, но Коуши знал главную причину, он не глупец и сын Афродиты в конце концов. Нишиноя. Сын Зевса, который раньше тоже жил в лагере круглый год, ушел практически сразу после их общего Поиска. Сугавара даже не застал его ухода — валялся без сознания в домике Аполлона (они ему еще целый месяц высказывали недовольство на счет Дайчи, что находился там вместе с ним 24/7). И все-таки какой бы ни была причина Азумане ушел. Домик Ареса абсолютно опустел на целых полгода. Было странно сразу после завтрака не бежать к конюшням, где Асахи обязательно подкармливал пегасов яблоками. Странно не проводить все время вместе, а одиноко бродить по лагерю в поисках ребят, которые согласились бы принять его к себе. Дайчи вскоре тоже уехал домой, но пообещал звонить каждый день по Почте Ириды и приехать на зимние каникулы. Это несомненно успокаивало, но с его отъездом Коуши почувствовал себя еще более потерянным. Лагерь Полукровок как будто заснул. Лишь бегающие туда-сюда по всей территории Куроо и Бокуто нарушали сонное спокойствие тех десяти полубогов, что остались зимовать. «Спасение» для Сугавары возникло оттуда откуда казалось нельзя было его ожидать. Киеко была единственной из детей Афродиты (помимо Сугавары конечно-же) кто тоже осталась. Прежняя неловкость в общении брата и сестры разлетелась в пух и прах. К тому же совсем недавно Суга вдруг стал понимать почему рядом с Даичи ему так спокойно. До предыдущих симпатий ему уже совсем не было дела. Шимизу неловко поделилась о своей давней неразделенной любви к одной из дочерей Аполлона, что присоединилась к Охотницам Артемиды еще до прихода Сугавары и Асахи в лагерь. Коуши шутливо заметил, что иногда он ревнует Савамуру к Куроо. Уж слишком отдают гомоэротикой их вечные состязания. В ответ на это, девушка заговорщически прошептала, что Тетсуро с первого взгляда влюблен в Бокуто и с этим уже ничего не поделать. С тех пор любовные сплетни и шутки по то, что шумного, но всеми любимого Ойкавы в домике не ожидается еще как минимум месяца три, стали тем единственным, что спасало Сугу от одиночества. В лагере было тепло, но эта зима была для него невероятно холодной. — Суга! — громкий радостный окрик заставил сына Афродиты невольно вздрогнуть. Спустя мгновение Коуши был заключен в крепкие и теплые объятия. Почта Ириды совершенно не передавала того, как сильно возмужал Дайчи за время отсутствия в лагере. Над бровью Савамуры образовался маленький шрам («Это после стычки с парочкой монстров в феврале» — напомнил себе Сугавара), а старая оранжевая футболка выглядела тесноватой. — Тебе нужна новая одежда, такое ощущение, что одно лишнее движение и твоя футболка разлетится на лоскутки, — ехидно замечает Суга и с удовольствием наблюдает смущенную улыбку на лице у друга. — Это ты еще Асахи не видел. Вот уж кто вымахал, — хмыкнул Дайчи, а потом виновато отвел взгляд, запоздало понимая, что не стоило упоминать сына Ареса. — Асахи? Он здесь?! — пораженно воскликнул ребенок Афродиты и принялся судорожно оглядываться по сторонам. Савамура склонил голову словно нашкодивший первоклассник и тихо ответил. — Нет. Мы просто случайно встретились в Нью-Йорке еще весной. Он сейчас живет с кем-то из старших ребят. Повисла тяжелая и гнетущая тишина. Сугавара давно не ощущал себя настолько разбитым. Он до последнего надеялся, что друг все-таки передумает, но теперь на него действительно обрушилось все осознание, что Азумане не вернется. — Ну… я рад, что у него все хорошо! Надеюсь, что он сможет найти то, что он ищет, да? — Коуши хотелось бы, чтобы Дайчи не заметил едва сдерживаемой дрожи в голосе, но за все то время, что общения они успели изучить друг друга слишком хорошо. Суга мог с легкостью определить когда сын Гефеста нервничает — его выдают резко напрягающиеся мышцы на всем теле, как будто парень приготовился к рывку. А Савамура без особого труда вычислял даже самые мимолетные эмоции Сугавары, только заметив хитрую искорку в его взгляде. Вот и сейчас от полубога не укрылось разочарование друга. Дайчи вновь заключил парня в объятиях и Коуши просто позволил себе ненадолго расслабиться: уткнулся носом в теплое и напряженное плечо Савамуры, тяжело вздохнул, вдыхая при этом почти незаметный аромат машинного масла от футболки, разрешил скапливающимся в уголках глаз слезинкам скатиться по щекам и впитаться в эту самую футболку. Горячие ладони новоиспеченного старосты домика Гефеста невесомо и очень нежно поглаживали Коуши по спине, будто защищая от всего мира. Суга с болезненным удовольствием понимает, что ему чертовски хорошо в этих объятиях. Очень грустно, но при этом тепло и безопасно. Сугаваре не страшно, ведь если рядом будет Дайчи, то он справится. — Я ничего не понимаю вообще… — с такой грустью в голосе вздыхает Ойкава, что Коуши чувствует себя немного виноватым, когда начинает хихикать. Тоору в этом году стал лидером домика Афродиты и теперь с ужасом и радостью размышлял что именно ему придется тащить на своих плечах. Изначально старостой хотели сделать Сугавару, как одного из самых старших жителей домика и единственного из них всех завершившего поиск, но он поспешно отказался. Коуши прекрасно понимал, что не сможет управлять целым домиком — слишком жалостливый и неуверенный для этого. Да и нет у него такого влияния, как например у Ушиджимы, который являлся старостой домика Деметры уже 2 года. Нет такого опыта как Дайчи, у которого дома младших братьев и сестер хватит на отдельный домик. У Суги нет чарующего голоса, который мог заставить кого угодно сделать что угодно как у Ойкавы. Сугавара… был просто Сугаварой. Но стоило в их домике появиться сразу трем новеньким, как Коуши осознал, что так или иначе ему придется быть «оберегающим старшим братом» вне зависимости от решения, кто будет старостой. На самом деле такое «пополнение» было очень к месту. За этот год многие из предыдущих жительниц домика Афродиты покинули лагерь и не вернулись. Кто-то из них просто напросто выросли и поступили в колледж, другие решили оставаться с семьями, кто-то… О том, почему не вернулись остальные Суга предпочитал не думать, ведь в ушах сразу же вставал хруст костей, а перед глазами возникали последний взгляд Нариты, исхудавший и перемазанный в грязи Нишиноя, Энношита с неестественно вывернутой ногой и собственная кровь на руках у Дайчи. Коуши предпочитал думать, что все девчонки просто решили жить со своими семьями, прекрасно при этом понимая, что врет самому себе. И врет очень неудачно. Глядя на робко оглядывающихся по сторонам девочек-ровесниц Каори и Мисаки и на совсем еще маленького, даже по меркам лагеря, Льва, Коуши язвительно думает, что мама времени не теряла и с ободряющей улыбкой хватает малышню за руки и ведет на экскурсию по месту, где им придется жить еще очень долго. Он ни за что не позволит им узнать как же страшно иногда бывает выходить за пределы лагеря. Увидев Асахи впервые за два года, Сугавара первым делом отвешивает ему такую затрещину, что все находящиеся рядом ойкают, представив насколько это было больно. — Я знаю, — шепотом отвечает на это Азумане и потирает место удара. У Коуши в глазах стоят слезы, а взгляд излучает такую обиду, что сыну Ареса становится физически больно. Но больше всего он боится сейчас не лучшего друга, что мечется где-то между «я тебя убью» и «боги, как же сильно я скучал», а Дайчи, что стоит за его спиной и сверлит взглядом. Лицо и поза Савамуры выражает полное спокойствие, но в глазах горит такой гнев, что Асахи не уверен действительно ли это тот человек, что пару месяцев назад уговаривал его вернуться в лагерь. — Я, блять, тебя ненавижу! — змеей шипит Сугавара, а потом вдруг виснет у друга на шее. Дайчи не соврал: Асахи вымахал ввысь на целую голову и стал шире в плечах, но Суга упрямо продолжал видеть перед собой того мальчика, который в их первый день в лагере испуганно прятался у него за спиной. Этому способствует удивленное и взволнованное лицо полубога. — Суга, прости, я наверное не должен был уходить, — виновато бормочет сын Ареса и Коуши понимает, что не может слишком долго на него сердиться. Парень тяжело вздыхает игнорируя смешок Савамуры у себя за спиной. Дайчи каким-то образом умудрялся понимать настроение Сугавары даже не видя его лица и это раздражало. (Хотя в то же время парень признает, что такое внимание со стороны старосты домика Гефеста очень льстило) — Да, ты не должен был, — хмыкает сын Афродиты наконец выпуская друга из кольца рук, — и если ты еще раз куда-то пропадешь не оставив и весточки, то я тебя даже из-под земли достану! Натравлю на тебя Матсукаву и ты даже мертвым не отделаешься! На лице у Асахи расплывается виноватая улыбка и Суга не выдерживает, улыбается в ответ и вновь тянется за объятиями со слезами на глазах. — О боги, так сильно соскучился! Савамура, наблюдая эту сцену с удовольствием ощущает как при взгляде на счастливого и расслабившегося Сугавару, в груди становится невероятно тепло. — Как ты справляешься с целой оравой младших братьев и сестер дома? — спрашивает Коуши закинув голову назад, чтобы хоть чуть-чуть увидеть лицо друга. Им наконец-то удалось выудить немного времени, для того чтобы посидеть в тишине. Для этого Дайчи пришлось соврать всему своему домику, что у него появились срочные и совершенно неотложные дела с Советом козлоногих старейшин, а Сугавара с огромным облегчением сплавил Льва, который казалось прилип к нему как репейник, на конюшни, помогать домику Деметры. Яку был в ярости, но иногда чем-то нужно жертвовать ради пары часов тишины и спокойствия. И вот теперь они вдвоем сидели на берегу озера, в надежде, что их здесь никто не найдет и не заставит заниматься чем-либо. Суга расслабившись улегся к Дайчи на плечо и с интересом пытался рассматривать его задумчивое лицо, что было слегка затруднительно с такого ракурса и расстояния, но он не оставлял своих попыток. — Не знаю. Просто привык? На самом деле с ними не так уж и сложно уживаться, особенно когда все лето торчишь в лагере, в компании кучи подростков с СДВГ. Особенно когда ты сам подросток с СДВГ, — Савамура хрипловато рассмеялся к концу фразы и вибрация от его тела казалось перешла и Сугу, но сын Афродиты запоздало понял, что это всего лишь мурашки. Коуши согласно хмыкнул и потерся щекой о плечо друга. Даже сквозь футболку он чувствовал то тепло, которое излучала кожа Дайчи и к нему хотелось прижаться как можно сильнее, утонуть в этом ощущении безопасности и спокойствия с головой. — Хорошо, другой вопрос. Как перестать ощущать себя опекающим папочкой для всех в домике? Не пойми меня неправильно: я обожаю всех своих братьев и сестер, даже Ойкаву с его заскоками, но рядом с ними я чувствую себя заботливой мамашей, которой у нас всех никогда не было, — Сугавара активно жестикулирует руками пытаясь объяснить свои чувства и Савамура понимающе кивает. — Прости, мама, я тебя люблю, — вскользь добавляет сын Афродиты и этим вызывает у друга смешок, — и я не понимаю почему я должен так себя чувствовать! Я парень в конце концов! — Ну начнем с того, что ты явно спрашиваешь не у того человека, — хмыкает Дайчи и Суга чуть-чуть запоздало заливается громким смехом. — Действительно, что же это я? Ты же главный папочка в лагере! — едко комментирует Коуши, за что получает безболезненный толчок в бок и вновь заливается смехом. Сын Гефеста терпеливо ждет, когда друг справится с волной хохота, что вдруг его накрыла и только когда вновь повисает тишина, продолжает. — И потом, разве это плохо, что ты заботишься о своих братьях и сестрах? Забота это ведь тоже своего рода любовь, так? Мне кажется, что то, что ты обладаешь таким качеством делает тебя самым что ни на есть сыном Афродиты. Ты даришь им свою любовь и я считаю это заслуживает уважения. Суга смотрит на Дайчи с восхищением. Он не может смотреть на него иначе т.к. не понимает как ему удается быть таким добрым, понимающим, умным, воинственным (одни вечные терки с Куроо чего только стоят) и просто самым невероятным полубогом на свете. Коуши чувствует как в уголках его глаз скапливаются слезинки, настолько сильно его тронули слова Савамуры. В порыве нежности, парень обвивает свои руки поперек груди сына Гефеста и прижимается к нему всем телом, сдавливая в объятиях. Дайчи выглядит смущенным, но кажется чрезвычайно довольным таким положением дел. Он обнимает Сугавару в ответ, окружая своим теплом. Коуши трется щекой о плечо парня и улыбается когда краем глаза замечает покрасневшие щеки друга. — Знаешь, я бы хотел дарить свою любовь и тебе тоже, — вполголоса говорит Суга и чувствует как Савамура в его объятиях вдруг напрягается. Сыну Афродиты тревожно, но не страшно. Он не боится получить отказ, потому что это будет отказ Дайчи, а рядом с ним ничего не страшно. Даже если он получит отказ, то будет знать, что между ними ничего не изменится, Дайчи просто не такой. Он надежный и скорее собственноручно будет успокаивать его после отказа чем отстранится и отвернется. Объятия сына Гефеста вдруг становятся крепче и Коуши с радостью на душе понимает, что его прижали к себе и приняли. — Для меня было бы честью, принимать любовь от прекраснейшего из детей Афродиты, — тихо отвечает Савамура и утыкается носом в платиновую макушку. В его голосе Коуши слышит счастливую улыбку и только после этого позволяет себе окончательно расслабиться и растаять в мощной хватке парня. Рядом с Дайчи тепло и спокойно. Безопасно. Суга кажется окончательно забывает, что такое страх.