Prelude

Давид снял руки с клавиатуры. Макс закрыл глаза и сказал: — Не надо бы тебе за ним играть. Давид вернул пальцы на клавиши и заиграл Бетховена. Пусть это было и нечестно. — Но ты его не убрал, — сказал он. — Оно все равно тебе дорого. Как и то что с ним связано. Ведь так? Макс промолчал. — Ты продолжаешь смотреть в эту сторону каждый раз, как приходишь и думаешь об этом. Видишь призрак. Думаю, ты не убрал его потому, что это не поможет. Ты все равно будешь помнить плохое, что здесь случилось. Давид остановил игру посреди фразы — А что если здесь будет не призрак. А я? Что если не забывать плохого, но добавить на его место что-то хорошее? Макс открыл глаза, подошёл и взял его лицо в свои руки. Осторожно провел пальцем по шраму на горле. — Смерть и жизнь, — сказал он. — Ты знаешь, что ты единственный человек на свете, способный так ловко вить из меня веревки? — Ты мне это позволяешь, — ответил Давид и обнял его. Макс провел пальцами вдоль его позвоночника и Давид почувствовал как кровь отливает от головы и приливает в низ живота. — Мне надо поговорить с сестрой, — вздохнул Макс. — Это не ее вина. Все к тому шло. Мама нашла бы выход, как бы мы ни старались. Я был несправедлив к ней. — Ты про маму говорил? — вспомнил Давид. — Когда сказал что знаешь тех, кто "только и ждут чтобы от них отстали, чтобы закончить дело"? — Да. Но я ошибся. Ты не такой. — Больше нет. — Давид поцеловал его и руки Макса переместились с его спины на бедра. Сквозь джинсы, Давид отчётливо почувствовал его нарастающий интерес. — Раз ты миришься с сестрой, то я поеду в институт и заберу документы, — выдохнул он, когда Макс оторвался от его губ. — Один? — Макс остановился. — Да, — ответил Давид. — И нет, это не...мне не стыдно или ещё что. Просто я должен сделать это сам. Выпускной экзамен для менталочки. — Ты выбрал себе очень трудный экзамен, — заметил Макс, хмурясь и Давид в который раз удивился тому как он тонко и точно чувствует такие вещи. — Да, узнаю себя, — Давид усмехнулся, — всегда такой был. Макс погладил его по задней части шеи. — Я в тебя верю и знаю что ты сможешь. Но не торопись. Давай ты это сделаешь, когда почувствуешь что действительно готов и у тебя есть выход, даже если разум снова начнет загонять тебя в ловушку. — Хорошо, — прошептал Давид ему в губы. Нахрен разговоры, он так сильно хотел Макса прямо сейчас, что ему на все было плевать. Макс ласково провел носом по его щеке, отстранился и сказал: — Должен сказать, пока ещё могу говорить. Ты просто фантастически красив, Давид. Однажды пресса будет сходить от тебя с ума. Он в ответ победно улыбнулся, притянул Макса к себе и поцеловал требовательно и жадно. Хватит разговоров. Пусть говорят тела. "Да", — думал Давид, когда губы Макса ласкали шрам на его горле и он весь покрылся мурашками от возбуждения. "Да", — подумал он, когда Макс расстегнул на нем джинсы и горячей ладонью накрыл его член. А потом он совсем перестал думать словами. Они гладили, целовали и ласкали друг друга как будто не виделись целую вечность. Занимались любовью и медленно, и торопливо, на кровати и в душе и на кухне, куда забрели в поисках пищи, но так толком ничего и не успели съесть. — Как думаешь, мы когда нибудь остановимся? — спросил его Давид, когда стемнело и у него вроде бы совершенно не осталось сил и руку поднять, но тоже самое он чувствовал и пару часов назад, а сделать смог очень даже многое. Голос он сорвал и теперь заметно хрипел. — Когда-нибудь, придется сделать перерыв, — сказал Макс положив голову ему на колени. — но так даже интереснее. День кончился, начался новый, Давид снова проснулся первым, играл все утро и был счастлив. Он впервые в жизни чувствовал себя целым.