Любовь там, где в неё верят

Когда собственный муж продаёт тебя за долги, единственное что остаётся, так это надеяться на скорую и быструю смерть. Джин неверующе смотрит на человека, который сидит всего в паре метрах от него, но зато с пеной у рта доказывает, что оплата товаром – это сейчас лучшее, что он может предложить. Глаза наполняются влагой настолько быстро, что омега всхлипывает, издавая жалобный скулёж. Он закрывает лицо руками, гася в себе приступ неподконтрольной боли и страха, что сковывает и парализует всё тело разом. Ему обидно. В их дом пришли чужие люди, перевернувшие здесь всё вверх ногами, разбившие последние остатки их ложного семейного счастья, втоптавшие в грязь все те иллюзии, что омега ещё питал к своему ненавистному супругу. От этого подонка сейчас выбивали слишком невероятные суммы денег, а он, совершенно беззащитный и без того раздавленный чужой агрессией и жестокостью, становился лишь разменной монетой, крошечной такой и совершенно бесполезной для двух сторон сразу. И это после всего того, что он вытерпел за эти четыре года брака, так и не став ни для кого, кем-то по-настоящему любимым и невероятно ценным. – Заткнись. – Жалкое причитание резко прерывает почти стальной голос. Тот мужчина, что больше всего сейчас пугал Сокджина, наносит ощутимый удар, от которого его супруг, и так сидящий перед не зваными гостями на полу на коленях, теряет равновесие, падая лицом на чужие ботинки. – Мерзость, – Альфа с отвращением вытирает сбитые костяшки на руке чужими вещами, что теперь кругом валялись по всей квартире. Он брезгливо пинает теперь уже завывающее навзрыд жалкое подобие человека у себя в ногах, что не переставая просил его простить и пощадить, дать время на возвращение долга. У Джина перехватило дыхание. После очередного удара, что прилетел в адрес его мужа, он боялся даже плакать, лишь беззвучно глотал горячие слёзы, смотря расфокусированным и мутным взглядом на грязные полы в квартире. Это было похоже на кошмар, всё неправда, ему хотелось верить, что эти люди сейчас уйдут, что не тронут его, больше не станут избивать. Их удары отличались от тех, которые он сам систематически сносил от своего супруга, они были намного сильнее, чувствовалась рука куда более крепкого альфы. Но они не уходили, а рыдающий на полу мужчина, которого теперь начали нещадно пинать ногами, вновь, захлёбываясь собственной кровью и слюнями, начал его опять продавать, молить о том, чтобы дали ему отсрочку хотя бы на пару недель, в обмен на омегу. – Мне нужны мои деньги, а не твоя подстилка, – Альфа, что всё это время безэмоционально наблюдал за тем, как его человек нещадно избивает завывающий жалкий комок недочеловека на полу, вдруг, несмотря на все свои слова, всё-таки делает шаг к нему. Сокджин дёргается. Он пугается так сильно, что поначалу даже не замечает, как другой альфа, стоящий у него за спиной, тут же хватает, грубо сковывает движения и поворачивает его в сторону своего босса. Если бы омега сейчас был на ногах, он бы обязательно упал, настолько он их боялся. И видимо не зря, потому что уже в следующую же секунду чужая крепкая ладонь неожиданно резко схватила за подбородок, заставляя вскинуть голову вверх. Наверное, это было жалкое зрелище: трясущаяся от страха омега, что сама того не понимая, пыталась за что-то ухватиться, рассекая руками воздух, задыхалась от нахлынувшего ужаса, а рядом не оказалось никого, кто бы мог посочувствовать, защитить и хотя бы пристрелить прямо здесь, чтобы было не так мерзко. – На меня смотри. Голос пробирает буквально до костей, но Джин подчиняется, смотрит красными от слёз глазами в лицо человека, у которого ни один мускул не дёргается на лице при виде чужих страданий. Холодный, почти как ледышка, такой же жестокий, как его супруг, но видимо куда более властный, потому что сам Ким буквально застывает каменным изваянием перед ним, боясь шелохнуться. Он молча терпит, когда альфа начинает медленно водить по его губам большим пальцем, размазывая уже слегка засохшую кровь по подбородку. Он смотрит в лицо, но, кажется, всё равно всё расплывается, а потом веки и вовсе непроизвольно захлопываются, когда мужчинами проникает пальцем прямо ему в рот, проводит практически краешком подушечки по зубам, а потом резко толкается вперёд. Джин невольно, сам от себя не ожидая, хватается дрожащими ладонями за чужую руку. Срабатывает инстинкт, он боится удушения, того, что ему кто-то вопьётся смертельной хваткой в шею, надавит с такой силой, что умертвит в считанные секунды. Он знает, какого это умирать от нехватки воздуха, он проходил через нечто подобное уже десятки раз за годы своей супружеской жизни. Но тут другое, его могут начать уничтожать куда более извращёнными способами, особенно сейчас, когда он допускает такую оплошность. И это в то время как его муж харкает кровью на полу в паре метров от него, а он хватает за руку человека, который пришёл их убивать. Даже не выбивать деньги, вовсе нет. Он понял это ещё в первые минуты, когда его нещадно ударили, разбили тонкую кожу губ в кровь с такой силой, что он даже полетел на пол. И вот сейчас Джин смотрит в глаза тому, кто, так неожиданно вторгнувшись в его жизнь, в очередной раз, доказал ему, что он одно сплошное недоразумение: никому не нужный, никем не любимый и незащищённый. Он чувствует, как глаза наполняются влагой, но собственные ладони не разжимает, крепко впивается в чужую руку, надеясь на то, что его не ударят, не станут избивать за эту оплошность. Он же не специально, это от страха. – Ха-х, – Альфа засмеялся, впервые за всё это время, что он находился в этой квартире и уничтожал её жильцов, на его лице отразилась улыбка, немного наглая, властная, но всё-таки совершенно беззлобная улыбка. Он разжал ладонь, наблюдая за тем, как омега испуганно отпустила его в ответ. Вообще-то возиться с такими предложениями ему явно не хотелось. Это было видно по его практически не заинтересованному взгляду. Таких, как Джин, у него было с десяток. Причём каждый день новые, но тут верх уже взял азарт. – Ты же понимаешь, что даже если я буду эту куклу ебать каждый день, твой долг от этого меньше не станет? Альфа не поворачивается в сторону мужчины, предпочитая наблюдать за тем, как омега у него в ногах вновь начала всхлипывать, закрывая лицо руками. Он не удивляется, когда слышит жалкий скулёж обещаний и понимая в совокупности, он видел таких недоплательщиков уже сотни раз. Ещё ни один из них не смог вернуть долг целиком, здесь уже будет вопрос в другом, что Намджун заберёт у этой мрази в этот раз: жизнь или просто какую-нибудь из частей тела? – Я верну-верну, – Мужчина на коленях кое-как пополз в сторону своего заёмщика, но тут же был придавлен обратно к полу ногой, стоящего рядом с ним молодого парня, что совсем недавно, ломал ему этой самой ногой рёбра и другие части тела. – Дайте мне немного время, – Руки дрожат. – Он… он отработает, отработает, только не убивайте. – Голос дрожал, но трясся он лишь за собственную шкуру, за свою никчёмную жалкую жизнь. Намджун это понимал, понимал, как никогда, сколько он уже таких видел: мелочных убогих ублюдков, что готовы были продать мать родную, лишь бы самим елось сладко и спалось мягко. – Отработает? – Альфа не скрывает удивления в голосе, но это скорее наиграно, выглядит слишком театрально и неправдоподобно. Однако это заставляет его отойти от омеги и практически в упор подойти к своему должнику, смотря на него стальным взглядом. – Ты хоть понимаешь, животное, что я собираюсь с ним делать? – Мужчина положительно кивает, смотрит на него жалким взглядом, но кивает. Он не врёт, Ким знает, что не врёт, потому что лично ему занимал деньги в месте, где людей убивают, потрошат на мелкие кусочки, насилуют, унижают, он встретил эту мерзость именно там, поэтому было не удивительно, что этот недосупруг, прекрасно понимал, на что обрекает свою омегу. – И ты с этим согласен? – Д-да… он отработает, отработает, – Снова бессвязное бормотание, больше похожее на бред сумасшедшего. Этот окровавленный кусок мяса, теперь больше похожий на отбитый бифштекс, даже не смотрел в сторону теперь уже навзрыд плачущего супруга. Совершенный цинизм, никакого сожаления, лишь трясучка в руках за собственную безродную жизнь. – Ну-ну, – Альфа говорит совершенно спокойно, шмыгает носом, а затем переводит взгляд на омегу, что теперь рыдает прямо на полу, сжавшись в маленький комочек и заткнув уши руками, прижимает голову чуть ли не к подтянутым коленям. Совсем обезумел. Хотя это было и не удивительно. Не каждый день домашняя омега, а Джин был именно домашней омегой, сталкивается с тем, что её продают, подкладывает под другого собственный муж. – Сейчас тогда посмотрим, на что способна твоя подстилка, – Джун кивает одному из своих людей, тому, что находился ближе всего к парню, и тот, грубо хватая Сокджина за плечи, попытался его поднять. Вот только не тут-то было. Омега начала отбиваться. Даже сильная хватка альфы, что причиняла ужасную боль и оставляла на светлой коже синяки, не могла успокоить, Джин царапался и вырывался, кричал, уже прекрасно понимая, что с ним сейчас собираются делать. – Отрезви-ка его холодной водой. И вот только тут, несмотря на всё сопротивление, омега моментально затихла, обвив себя руками ровно в тот момент, когда кулак альфы ощутимо ударил её в живот. Дыхание спёрло, лишь жалобный скулёж и попытка схватить воздух пересохшими губами, были теперь единственным, на что Джин был способен. Он больше не сопротивлялся, лишь беспомощно хватался за чужую куртку, пытаясь дышать, когда альфа, выполняя приказ, тащил его в ванную комнату. А дальше всё было как в тумане: его бросили на раковину, чуть ли не разложив на ней, и врубили холодную воду. Чужая крепкая ладонь то и дело, набирала воду и плескала ему в лицо так, что не удавалось толком даже вздохнуть, настолько быстро всё происходило. Ким даже не понял, в какой момент его оторвали от раковины и залепили нехилую пощёчину, а затем всё повторилось вновь: опять вода, пощёчина и снова вода. Только на третий раз, Сокджин уже не выдержав закричал, пытаясь увернуться. Он был напуган, совершенно не осознавал, что происходит, тело трясло от боли, холода и страха. Он скатился вниз, на кафель ванной, когда избивающий его парень, перестал его держать, услышав приказ своего босса в виде слов «достаточно, Чонгук». Ким хватался за мокрую ткань собственной рубашки, тихо поскуливая и смотря на кафель белой плитки. Это было взаправду, его сейчас мутузил не собственный муж, а совершенно другие люди, но делали они это с не меньшей жестокостью и цинизмом, а он, маленький слабый омежка, был вынужден вновь терпеть, обливаться слезами, но терпеть. Он дёргается в сторону, когда альфа, перекрывая кран, хватает его за руку и пытается поднять, а потом резко сжимается, зажмуривая глаза, потому что парень заносит над ним кулак и практически рыча произносит «ещё?». Но не ударяет, кулак разжимается, когда Джин отрицательно кивает и возвращается на своё место. Он сам покорно теперь вкладывает свою ладонь в чужую, когда его поднимают на ноги, а затем закидывают на плечо, вынося из ванной. Он уже понимает, что будет дальше. Его заносят в спальню и бесцеремонно кидают на кровать, с усмешкой наблюдая за тем, как он, словно ещё так ничего не осознавший, вжимается в подушку, сворачиваясь в маленький комочек. Можно подумать, это поможет. Джин видит, как парень, притащивший его сюда, выключает в спальне свет, как в соседней комнате, в коридоре, на него смотрит потерянно, но без толики раскаяния собственный муж и, как тот альфа, что сейчас требовал свой долг, отрываясь от стены, идёт в его сторону. Омега топит собственное лицо в подушку, начиная тихо скулить, она слышит, как один человек покидает комнату, а другой, наиболее страшный и опасный, сейчас сюда напротив заходит, громко захлопывая за собой дверь. – Оторвись от этой подушки и сядь нормально, – Голос стальной, практически не терпящий возражения. Джин со слезами на глазах, отпускает совершенно бесполезную вещь и, дрожащими руками упираясь в матрас, принимает сидячее положение. Он с опаской, не переставая всхлипывать, наблюдает за тем, как альфа снимает с руки электронные часы и несколько колец, затем кожаную куртку, а потом, как будто он у себя дома, садится в кресло, прямо напротив кровати, уставившись совершенно безэмоциональным взглядом на трясущуюся от страха омегу. – Сними с себя одежду, – Звучит спокойно, но всё равно так, словно приказ. Ким растерянно смотрит, сжимая ворот собственной рубашки, тело становится каменным, даже всхлипы прекращаются. – Давай, я тебе кое-что объясню. Если ты мне сейчас не понравишься и не угодишь, я убью вас обоих прямо здесь. Ты видел, на что способны мои парни, так вот, это лишь малая часть их талантов. Твой муженёк, знает, что порой вытворяют эти ребята, поэтому и попытался откупиться тобой. Советую не испытывать судьбу и поверить мне на слово. Сделаешь всё правильно и будешь послушным, может быть, и не пострадаешь. Понял меня? – Джин неуверенно кивает, чувствуя, как весь воздух вышибает из лёгких, с ним никто не шутит, его правда могут убить и это уже не домашнее насилие, это больнее и страшнее. – Хорошо. Снимай одежду. Омега опускает глаза в пол, но всё-таки тянется дрожащими руками к пуговицам своей мокрой рубашки, осторожно расстёгивает, постепенно открывая маленький обзор на полоску своего тела. При выключенном свете видно плохо, но Намджуну достаточно, это всегда придаёт особый пикантный интимный настрой, когда комнату освещает только луна и уличные фонари, что слабо бьют в окно. Он командует строгое «дальше», и омега неуверенно скидывает с себя полумокрую ткань, тут же начиная её сминать в ладонях. Альфа теряет терпение, слишком медленно, но видимо по его недовольному вздоху, омега всё понимает и тут же тянется к завязкам на своих шортах, а затем, неуклюже, постоянно прикрываясь и зажимаясь, пытается снять с себя ещё один элемент одежды. Кстати, последний. Его нерадивый супруг очень любил кичиться своими правами на него, нагибая во всех удобных и не очень местах, но вот только ответственности за свои поступки, никогда нести не умел. Джин обнимает себя руками, когда понимает, что теперь он полностью голый перед чужим посторонним альфой, теперь уже окончательно беззащитный и уязвимый до предела. Намджун выжидающе смотрит несколько секунд, а затем, медленно поднявшись со своего места, подходит к кровати. Надо признать, ему всегда нравились такие омеги, немного стеснительные, неуверенные перед альфой, иными словами домашние. Он редко встречал таких, всего каких-то несколько проституток, новеньких, ещё не освоившихся в своей работе, но оказавшиеся в его постели, дарили не просто ощущение власти, а именно силы, внутренней, не внешней. Ким залазит на постель, видя, как омега дёргается, пытается прикрыться собственной одеждой, но он не даёт. Мягко вырывает кусок ткани из слабых рук, и схватив парня за плечи, разворачивает на сто восемьдесят градусов, к себе спиной, а второй рукой подхватывает дрожащие тело за бёдра, укладывая омегу, таким образом, на живот. Он тут же наваливается сверху, вжимая омегу в жёсткий матрас постели, чувствует, как та впивается пальцами ему в руку, вновь начиная тихо скулить и всхлипывать. Вот только сам Намджун на это слабо обращает внимания, он не ждёт, что тот заткнётся и перестанет реветь, нет, конечно, этого не будет, а потому, не зацикливаясь на чужих слезах, альфа начинает блуждать крепкой ладонью по телу омеги. Проходит по спине, чувствуя, как в ответ на это, парень ещё больше вжимается в кровать, очерчивает бока, отмечая про себя слишком сильную худобу омеги, которую, по-видимому, тот постоянно скрывает под тканями одежды. Он осторожно опускает ладонь на ягодицы, пару раз плавно очерчивает бёдра, а затем для пробы шлёпает, оставляя красный след на коже. Реакция ожидаема – крик. Нам усмехается, проделывая тоже самое ещё несколько раз, пока омега не пытаясь увернуться от удара, не переворачивается немного больше, чем нужно на левый бок, тем самым прижимаясь спиной к груди альфы. Ким схватывает это моментально, тут же крепкой ладонью прижимает парня к себе ещё сильнее, удерживая его за впалый живот, а сам впивается губами в открытую шею, слыша, как омега под ним заскулив, тут же пытается вырваться, оттолкнуть. Джина пугает подобное до невыносимой дрожи во всём теле, он и так боится и ненавидит всё, что связано с сексом, а заниматься подобным с незнакомым ему человеком, который ещё и убить его угрожает, становится выше его сил. С мужем, он хотя бы знает, чего ожидать, а здесь всё в новинку, в пугающую до слёз новинку. Он чувствует, как чужая ладонь пытается спуститься ниже, с живота на промежность и это становится последней каплей, Ким дёргается вперёд. Он хочет сбежать, спрятаться, сжаться в маленький комочек где-нибудь в тёмном месте, чтобы его никто не трогал, никто не причинял ему боли, не делал с ним ничего подобного. – Н-не надо, пожалуйста, – Джин чувствует, как начинает вновь переходить на бесконтрольное рыдание, как руки начинают дрожать так, что становится страшно, потому что его ловят. Ему не дают уйти, хватают практически сразу же. – Я-я не смогу, не надо, – Он начинает плакать, вспоминая, что ему говорили ещё пару минут назад, что убьют, если он будет плохо себя вести, но он не может сейчас по-другому, он даже мужа в постели боится, что уж говорить о другом человеке. – Тише, – На удивление самого Джина, альфа не агрессирует, лишь хватает его ладони, скрещивая в замок и удерживая их одной рукой, второй совершенно спокойно переворачивает его к себе лицом. Он приближается практически вплотную, вынуждая омегу развести колени в сторону и подхватив её за ягодицы, усаживает к себе на бёдра верхом. Сокджин тут же, неосознанно, чтобы не упасть, хватается цепкими пальцами за чужие плечи, и в темноте, лишь смотрит на изгиб чужой шеи, боясь даже представить, что будет дальше. Он чувствует, как альфа перемещает свои руки с его поясницы на ягодицы и начинает опасно близко гладить рядом с входом, очерчивая окружности крепкими ладонями. – Не дрожи так, меня это не возбуждает. – Ким отрывает Джина от себя, на время, теряя интерес к его самому сокровенному и упорно смотря на омегу несколько секунд, выдаёт: – Потрогай меня. – Ступор, парень не понимает, чего от него хотят. – Проведи своей рукой по моим плечам и груди. Быстрее. – Омега мешкает, но всё-таки касается чужого тела, крайне робко начиная водить дрожащей ладонью по чужой груди, обтянутой тканью тёмной водолазки. Это длится несколько секунд, но именно в этот момент, каждый из них затихает настолько, что слышится даже бешеное биение обоих сердец. – Ты точно был замужем? Джун безобидно смеётся, наблюдая за тем, как омега одёргивает руку. Он и сам не знает почему, но ни минет, ни проникновение, ни ещё какой-нибудь изврат, неспособны создать для него настолько интимный момент, как вот такие вот вещи. Пошлость вызывает желание и возбуждение, а вот сильный эмоциально-психологический подъём, граничащий практически с безумием, когда по телу бегут мурашки, а воздух выбивает из лёгких, это уже интим двух людей, достигнуть которого, намного сложнее, чем просто дойти до секса. Ким сам себе удивляется, но он впервые за долгое время вновь почувствовал эту самую волну мурашек, и именно в тот момент, когда эта напуганная, плачущая омега робко касалась его. Здесь дело не в страхе, нет, просто он как альфа ощущает эту неповторимую покорность и застенчивость, которую обычно не встретишь в борделях и у половины современных омег. Нам позволяет Джину слезть с его колен и вновь свернуться на кровати калачиком, начиная мелко дрожать. Он думал получить просто секс, очередную долбёжку, но этот парень затронул в нём куда более острые чувства, те, что отбивали всякий стояк, но пробуждали что-то глубоко внутри, хоть и всего лишь на пару мгновений. Он достаёт пачку сигарет из собственной куртки и, подойдя к окну, открывает его. В темноте мелькает быстрый яркий огонёк зажигалки, а потом альфа делает первый затяг. Он особо не смотрит на город, курит вполоборота, только так, чтобы дым шёл на улицу, глазами же блуждает по сжавшемуся рядом с ним на кровати омеги. Тот лежит к нему лицом, подтянув ноги к груди и обняв себя руками, в позе эмбриона со сверкающими при свете уличных фонарей, глазами от слёз. Это выглядит почти невинно, если конечно не считать присутствия самого Намджуна. Он делает медленные затяжки, также неспешно выдыхая, считай – это сигарета после «секса». Он почему-то только сейчас обращает внимание на синяки и ссадины на чужом теле: руки, плечи и особенно бёдра, всё покрыто следами от постоянных побоев, если конечно не считать лица, тут уже они постарались. Киму даже в какой-то момент становится стыдно за свою резкость и агрессию, по идее перед ними оказалась совершенно беззащитная омега, страдающая от собственного непутёвого мужа и, по-видимому, не имеющая никаких родственников, которые могли бы за неё вступиться. Сам Нам постоянно таких видит, карабкающихся, как могут, опустившихся, таскающихся по борделям или по папикам, но здесь это было другое – эта омега была совсем домашняя, больше готовая подчиняться не из-за страха перед болью или большого кошелька, а потому что так велела природа, семья превыше всего. Даже такая, прогнившая и ущербная, но семья. – Одевайся, – Альфа делает последнюю затяжку, и выбрасывает окурок в окно, тут же его закрывая. Он подходит к тумбе, надевает обратно на себя часы и кольца, берёт в руки свою кожанку, готовый выходить. – Даю на сборы пять минут. Брать только самое необходимое. Время пошло. – Он выходит из спальни, специально оставляя дверь открытую, чтобы омега не вздумала с собой что-нибудь сделать. Парни, с которыми Намджун пришёл, всё это время стояли и ждали его в коридоре, на том же самом месте, где они учинили разборку над незадавшимся плательщиком. Мужчина так и продолжал сидеть на полу, в собственной крови, правда теперь всячески пытался остановить алую струю, что, не переставая, бежала из сломанного носа, рукавом своей рубахи. Остальные альфы не сунулись в соседнюю комнату, хоть и видели, как омега в спальне, прикрываясь одеялом, ринулась к шкафу с одеждой, а потом ещё несколько раз в другие углы комнаты. Их, конечно, интересовало, как всё прошло, но это могло и подождать, тем более что босс, видимо, решил поставить сегодня итоговую точку этой ночи в разговоре с окровавленным куском мудака. – Твоя кукла погашает лишь пятьдесят процентов долга, и то, это только при условии, что она будет и дальше себя хорошо вести, – Ким присаживается на корточки, в полуметре от мужчины, и видя, как тот судорожно кивая, пытается что-то сказать, наблюдает, как его парни ещё пару раз дают ему по лицу со словами «заткнись и слушай». – Я даю тебе два месяца на то, чтобы ты вернул мне мои деньги, если этого не произойдёт, будешь отдавать своими почками, или глазами, если к этому времени тебе их отобьют. Попытаешься сбежать и, я потрачу на тебя хотя бы копейку, разыскивая, живьём сожгу, понял меня?– Мужчина утвердительно кивает несколько раз и Намджун поднимаясь, кивает Чонгуку на спальню, требуя забрать омегу. – И приберись тут, животное, только уже сам, твоя кукла в ближайшее время будет занята. Ким наблюдает за тем, как Хосок ещё пару раз для профилактики бьёт мужчину в живот, а Чонгук уже выводит из спальни всё ещё дрожащую как банный лист омегу. Джин испуганно зажимает рот ладонью, прижимая к себе рюкзак, видимо с вещами. На эту картину больно смотреть. Возможно, вечер в этой семье мог пройти как обычно, но они помешали, создали кошмар, который каждого нормального человека, заставил бы сотрясаться от страха и отвращения. Намджун пару секунд наблюдает за реакцией омеги и переводит взгляд на лежащего альфу, чисто ради интереса, пытаясь понять, что ощущает эта мерзость именно в этот самый момент. Но видимо ничего, потому что мужчина только шмыгает носом и совершенно никак не реагирует на своего супруга. – Хочешь ему что-то сказать? – Но Джин отрицательно кивает, и подгоняемый Чонгуком, переступает через избитое тело собственного мужа, он почти подходит к выходу, удерживаемый крепкой хваткой альфы, когда Намджун сам их тормозит. Он снимает с крючка чужую куртку, явно омежью и, передав её своему подопечному, наблюдает, как Гук накидывает ту на плечи дрожащей от страха омеги. Они быстро покидают чужой дом, оставляя избитого человека одного в квартире, в бардаке и лужи крови, но это нормально, они ещё встретятся, когда придёт время отдавать долг, а пока, Ким будет развлекаться с новой игрушкой и внимательно следить, с какой скоростью его незадачливый должник, собирает деньги.