Любовь там, где в неё верят

Чужие пальцы больно впиваются в предплечья и уверенно, даже не обращая никакого внимания на постоянные спотыкание омеги, выводят его из подъезда многоквартирного дома. Джин задыхается, когда ледяной воздух моментально врывается в лёгкие и парализует в одночасье всё тело. Он скулит, касаясь голыми ступнями снега, что буквально обжигает, превращаясь в садистскую пытку. Альфы тихо смеются, видимо поняв, что в спешке даже не позволили ему нормально одеться, лишь накинули сверху на хрупкие плечи пуховик и тут же вытолкали из квартиры. – Придурки, – Один из них беззлобно усмехается, наблюдая за тем, как Чонгук, который всё это время крепко держал омегу, постоянно контролируя каждое её движение, подхватил парня на руки, видимо понимая, что босыми ногами по снегу тот долго не пройдёт. – Вечер добрый, – Хосок подбирая слетевшую с чужих плеч куртку, как-то театрально кланяется мимо проходящим людям и тут же ретируется в сторону двух своих друзей. А Сокджин сгорает от стыда и страха: его несёт на руках незнакомый ему альфа, который совсем недавно избивал его в ванной комнате по указке своего босса, а жильцы дома всё это видят. Заинтересованно провожают взглядом странных людей, явно толком даже не понимая, что здесь происходит и почему он оказался зимой на улице ночью без одежды и обуви. Стыдно да, а ещё руки дрожат от невероятного холода, пробивающего практически до костей, он утыкается лицом в ворот чужой куртки и пытается подавить в себе странное чувство тревоги и волнения. Он как дурачок стесняется того, что кто-то, проявив к нему такую странную «заботу», несёт его на руках и неважно, что эти люди готовы были его прикончить ещё пару минут назад. Его нерадивый супруг никогда себе такого не позволял, Джин вообще теперь сомневался, что он был способен его поднять, на фоне этих альф он выглядел слишком жалким и слабым во всех смыслах слова. Он боязливо осматривается вокруг и неожиданно вскрикивает, ещё сильнее прижимаясь к чужому телу, когда мужчины выходят на открытую парковку, находящуюся практически на пустыре и именно в этот самый момент, поток снежного ветра начинает бить его по спине, обтянутой лишь лёгким свитером. – А ну, тихо, – Парень несущий его на руках, тут же рычит, чем заставляет Сокджина сжаться ещё сильнее. Он даже не сразу понимает, что его в следующую же секунду сажают в автомобиль на заднее сиденье и кидают в него куртку, а дальше всё происходит, как в тумане. Вот он дёргается в сторону, к противоположной двери от альфы, слышит краткий диалог между мужчинами, а сам судорожно пытается натянуть на себя свою одежду, кутаясь в пуховик и пытаясь хотя бы немного согреться. Он даже не сразу схватывает, что альфы не теряют за зря время, быстро рассаживаются по своим местам и жмут по тормозам. Вот и всё. Джин обречённо смотрит на знакомую ему парковку, на многоквартирный комплекс жилых домов на окраине города через тёмное окно чужого автомобиля. Его увозят, а на душе кошки скребут. Это происходит так быстро, что самой омеги, кажется, что она даже мысленно не успевает попрощаться с привычной для неё жизнью, слишком бесцеремонно её лишают права хотя бы даже на такое, жалкое существование. Куда его теперь? Наиграются и бросят? Или продадут? Он не знает, и лишь спустя долгие минуты пребывания в оцепенении понимает, что до боли сжимает ручку двери чужого автомобиля, а по щекам уже текут слёзы. На него никто не обращает внимания. Альфа, что принёс его сюда на руках, запрокинув голову на сиденье, кажется, пытался передохнуть, совершенно никак не реагируя на сжавшуюся рядом с ним от страха омегу. Его никто и ничего не волновало: по-хозяйски расставленные в разные стороны ноги, сбитые костяшки на руках, капли крови на обуви и совершенное отречение от чужих проблем – идеальная машина для убийства. Джин думает именно так, шмыгая носом и поднимая несмелый взгляд на двух других. Тот, что больше всего избивал его мужа, сейчас выглядел куда более безобидным, хоть и весьма сосредоточенным на дороге, а вот своего несостоявшегося насильника, он разглядеть за спинкой сиденья так и не смог, лишь макушка тёмных волос и широкие плечи. Джин подтягивает под себя ноги, забираясь ими на сиденье и, тут же пытаясь согреть собственные ступки ладонями, которые вообще-то, были не теплее ледяных ног. Он старался больше не плакать, не смотреть на своих мучителей, лишь обречённо сверил всё ещё мокрыми глазами ночной заснеженный город через стекло движущегося автомобиля. В этом году Сеул был по-настоящему красивым, в основном из-за снега, выпавшего на этот раз особенно щедро. Люди гуляли, наслаждались беззаботной жизнью, а сам Сокджин теперь как-то особенно удручённо наблюдал за этой повседневностью. Раньше ему казалось, что у него когда-нибудь обязательно всё наладится, он родит ребёнка, муж перестанет его постоянно избивать, дома станет тихо и безопасно и он будет, вот точно также, гулять с дорогими ему людьми по заснеженному городу, веря в несуществующее счастье и любовь. Наивный. Глупый и наивный. Всю жизнь мечтавший о чём-то и потерявший абсолютно всё одним разом, убитый чужой жестокостью и цинизмом. В нагретой машине его постепенно в итоге уморило, заставило хотя бы немного расслабиться и откинуться на сиденье, но так и не выпускать из ладоней, ручку двери. Пейзаж за окном быстро сменился с ярких красок центра города, на дорогие жилые кварталы, все отполированные и вылизанные, как под копирку. В какой-то момент даже стало всё равно, куда его везут, что собираются с ним делать, он уже столько вытерпел в своей жизни, что одним больше, одним меньше – разницы не будет. Он помнит, как его пьяный отец, засасывая очередную бутылку, кричал ему из соседней комнаты, что у таких как он, счастья не бывает, что он лишь повторит судьбу своей омеги-отца, тоже сдохнет где-нибудь и никто о нём вспоминать не станет. Он лгал. Джин его помнит. Вспоминает каждый день, корит и себя и его за чрезмерную покорность, за неумение давать отпор, за то, что, действительно, повторяет его судьбу, умирает от рук человека, которого и не любил, но мужем всё-таки назвать осмелился. Он так рано остался один, совершенно без какой-либо поддержки, ненужный пьяному отцу, совсем беззащитный и одинокий, вечно всеми гонимый. Брошенный ребёнок, который так и не вырос. Машина сворачивает на подземную парковку одного из домов жилого комплекса, проезжает несколько десятков метров и паркуется на одном из свободных мест. Альфы быстро покидают салон автомобиля, а сам Сокджин тут же вновь оказывается, прижат к чужому телу, поднятый на руки всё тем же альфой. Его спокойно несут по безлюдной парковке, также уверенно держат в лифте и, лишь зайдя в квартиру, ставят на пол, тут же теряя к нему всякий интерес. Омега боязливо топчется в коридоре, боясь даже шелохнуться, смотрит на свои босые озябшие ноги и прижимает рюкзак к груди, ему неуютно здесь и страшно, несмотря на то, что квартира выглядит дорогой и стильной. Намджун, зашедший последним, закрывает дверь, медленно раздевается, попутно бросая взгляд на хрупкую фигуру своего нового приобретения. Он устал, хочется передохнуть, а не возиться с этой поломанной куклой. Он хватает младшего за руку, уверенно тащит в сторону просторного зала и грубо толкает на пол, наблюдая, как омега приземляется рядом с диваном, тут же сжавшись в маленький комок. Он выдаёт ему угрожающее «сиди тихо» и проходит на кухню, соединённую с залом. Альфы бросают свою верхнюю одежду, где попало, кажется, каждый из них себя тут чувствует вполне вольготно и удобно. Они размещаются на барных стульях вокруг высокого кухонного стола и, достав несколько бутылок со спиртным, тут же принимаются выпивать, дружески при этом что-то обсуждая. Только сейчас, Джину удаётся при хорошем освещении дорогих ламп, разглядеть своих мучителей: они красивые, действительно, красивые, хотя возможно это только кажется из-за их молодого возраста, но вот с чем уж точно не поспоришь, так это с их силой. Если бы эти парни реально захотели и ударили бы его там, в квартире чуть сильнее, точно бы убили. Альф с такой силой видно сразу, они всегда другие, не ответственные семьянины, не жалкие домашние тираны, не офисные планктоны, а крепкие и готовые ко всему убийцы. У Кима сводит дыхание, он оглядывает каждого из них и понимает, что таких зверей даже не отличишь от простых людей, когда они не из кого не выбивают деньги, а вот так вот просто сидят, мило беседуя друг с другом, они вполне безобидны, но это такая обманка. Джин пытается рассмотреть главного из них, тот повёрнут в профиль, спокойные черты лица, пухлые губы, что удивительно для альфы, но при этом подтянутое спортивное тело, что видно при обтягивающей одежде, широкие плечи и… некоторое время омега просто вслушивается в этот голос. Он чем-то завораживает, низкий и приятный с нотками хрипотцы, действующий почти, как снотворное. Смотря на серую стену напротив себя и не переставая прижимать к себе рюкзак, как последнее, что ещё связывает с домом, Сокджин даже не замечает, как под тихие разговоры мужчин, закрывает глаза. Он так и сидит на полу, в своей куртке, с засохшей кровью на лице и разбитой губой, но, уже совершенно измотанный, уставший. Из кратковременного сна вырывает лишь одно имя, его супруга. Альфы обсуждают его долг, а у Кима сердце сжимается от той суммы, что они озвучивают. Его муж не сможет выплатить такие деньги, у него их просто-напросто нет, его убьют, он слышал это и раньше, но понимать, насколько просто люди способны обсуждать подобные вещи, слишком тяжело. А потом очередь доходит и до него, он понимает это, когда слышит уже знакомое прозвище «кукла», тихий ответ, смешок и в него что-то прилетает. Джин испуганно открывает глаза, растерянно уставившись на трёх мужчин. Рядом с ним валяется зажигалка, они запустили её в него, чтобы он обратил на них внимание. – Иди сюда, – Намджун смотрит заинтересованно, откинувшись на невысокую спинку барного стула. Он выглядит весьма опасным со странным огнём в глазах, в обтягивающей водолазке и чёрных джинсах, сидящий в достаточно свободной раскованной позе и крутящий пальцами на столе стопку с янтарной жидкостью. Омега подчиняется. Поднимается с пола, так и не выпуская из рук свои вещи и немного сжавшись, медленно подходит к нему, опустив глаза вниз. Альфа поднимается со своего места, забирает у него из дрожащих рук рюкзак и откидывает его в сторону, а затем стаскивает с него куртку. Джин выглядит слишком затравленным, забитым. Ещё бы, он впервые оказывается в компании незнакомых ему людей, совершенно один, беззащитный. Он перебирает пальцами, край свитера и даже взглянуть не смеет на своих мучителей. А тем временем Намджун уже заходит ему за спину, кладёт свою крепкую ладонь на чужие подрагивающие плечи и прижимается к нему со спины, показательно втягивает воздух у основания его шеи и приблизивших к уху, мягко выдаёт: – Отсосёшь мне? Сокджин дёргается, отскакивая от мужчины и уперевшись поясницей в мраморный кухонный стол, шокировано смотрит на альфу. Остальные смеются над такой реакцией, включая и самого Джуна. Для них всё это выглядит забавным, загонять кого-то в угол, издеваться, пугать теми вещами, которые вызывают наибольшую панику. Омегу начинает трясти, особенно, когда альфа, отсмеявшись, вновь приблизился к нему, упираясь руками в стол по обе стороны от него и смотря на него совершенно непроницаемым взглядом. – Я сейчас не шучу, – Равнодушный голос с лёгкой хрипотцой вызывает у Джина слёзы, он впадает в некое подобие ступора, через раз теперь вдыхая пьяный воздух потрескавшимися губами. Он не отвечает, чем вызывает у альфы мгновенный приступ агрессии. – Ладно, зайдём тогда сзади, – Его грубо разворачивают, опрокидывая грудью на мраморный стол, с которого тут же слетает пустая бутылка из-под спиртного и вдребезги разбивается о пол. Он вскрикивает, особенно когда понимает, что альфа, навалившись сверху, начинает стаскивать с него штаны, не обращая при этом никакого внимания, на перепуганный скулёж омеги. Сокджин пытается вырваться, оттолкнуть от себя мужчину, хотя и понимает, что тот намного сильнее него. Его ударяют по ягодицам под дружный смех остальных, резко хватают за волосы, опрокидывая голову назад и, прижимают к чужой груди, а потом в открытый рот заливают горькую жидкость – коньяк. Ким давится, тут же начиная кашлять от противного вкуса и, пытается выплюнуть остатки алкоголя. Он терпеть не может спиртное, и в особенности пьяных людей, он столько раз от них страдал, что ненависть на подобное совершенно стала отбивать инстинкт самосохранения. Вот и сейчас, он, вытирая рот тыльной стороной ладони, неожиданно толкает альфу в грудь, пытаясь уйти. – Ах ты, сука, – Намджун не церемонится, отвешивает омеги такую пощёчину, что та моментально падает на пол, начиная судорожно стонать от боли и испуга. – Ты, блять, ещё тут будешь на меня руку поднимать? – Мужчина плохо себя контролирует, пинает омегу в живот и вновь нависает над ним, пытаясь перевернуть того на спину. А Сокджина уже колотит, он буквально на грани от нервного перенапряжения. Он слишком много сегодня пережил и, сейчас уже находился в полубезумном состоянии. Он не понимал, что делает, просто был напуган настолько, что лишь успел схватить с пола осколок от разбившейся бутылки, когда альфа, огрызаясь, потянул его на себя. Стекло впивалось в ладони, разрезая нежную кожу рук, а омега кричала, что есть силы, пытаясь защититься от этого безумия. Боль практически уже не чувствовалась, только животный страх перед хищником. В другие дни, он бы повёл себя иначе, более покорно и покладисто, но не сегодня: его продал собственный муж за долги, рассчитался им, как куском мяса с этими зверьми, а он должен был всё это терпеть? Вновь сносить побои, унижения и насилие над собой? Этого дерьма в его жизни было уже слишком много, сейчас перспектива умереть, казалась куда более гуманной, чем жизнь в статусе недобровольной секс игрушки. Сокджин даже не помнит, как у него умудрились вырвать из рук этот самый осколок стекла, хотя учитывая силы альфы и ЕГО слабые трясущиеся от невообразимого ужаса руки, это было не удивительно. Несколько ощутимых отрезвляющих пощёчин и вот его уже закидывают в душевую кабинку, врубают ледяную воду и, совершенно не обращая никакого внимания на его плач и попытки выбраться, начинают обливать. Постепенно холод сковывает настолько, что омега забившись в углу, смотрела лишь в одну точку, трясясь, как банный лист и уже даже не пытаясь, увернуться от потока холодной воды. Он так устал бороться за свою жалкую жизнь, на которую все плевать хотели, что ощущение ненужности, уязвимости и совершенной апатии, практически сковали. Когда душ был отключён, альфа сел напротив него, говоря слегка пьяным хриплым голосом. – Кукла, ты доставляешь мне слишком много неприятностей, – Это было не удивительно, мужчина практически никогда не встречался с такой агрессией со стороны омеги. Его впервые за последние несколько лет ранили, нанесли несколько порезов осколком острого стекла, пытаясь отбиваться и кто? Омега, чёрт побери. Вот это, трясущееся от страха существо, что систематически сносит побои от собственного супруга, посмело на него напасть, дать отпор, вместо того, чтобы отрабатывать долг за своего никчёмного муженька. – Я спишу это на наше не вполне дружелюбное первое знакомство, но если ты, – Мужчина приближается к нему, отчеканивая каждое слово. – …завтра не исправишься и я не увижу перед собой послушную маленькую блядь, я тебя лично отдам своим ребятам и буду смотреть, как ты подыхаешь. Считай, это уже дело принципа, тебя перевоспитать. – Альфа поднимается, беря из рук только что вошедшего Хосока какую-то белую ткань и положив её на поверхность одной из полок, вновь переводит взгляд на совершенно безучастную омегу, что так и не посмотрела на него. – Прими душ и переоденься, даю двадцать минут, время пошло. Мужчины покинули ванную комнату, оставляя затравленный комок оголённых нервов, самостоятельно справляться с данным ему приказом. Они ушли, а Ким так и сидел, отрешённо смотря на серый поддон и словно заледеневший и так и не оправившийся от холода, продолжал дрожать, обняв себя руками. В голове было столько мыслей и одновременно дикая пустота внутри, жизнь проносилась перед глазами и, самое удивительное было то, что он не мог вспомнить ни одного счастливого момента из неё. Он никогда не опускался до уровня морально ничтожества, старался учиться, быть хорошим сыном и верным послушным мужем, а по факту вся его жизнь была хуже, чем какой-нибудь шлюховатой омеги, что поступается со всеми принципами и плевать хотела на мораль. И такие достойны всего, а он… а что он, мишень для нападков всего мира, не более того. Кое-как стаскивая с себя мокрую неприятную одежду, Джин включает горячую воду, а сам сворачивается клубком на сером поддоне душевой кабинки, закрывая глаза и несколько долгих минут просто лежа под тонкими струями душа, пытаясь хотя бы немного успокоиться и согреться. Ему даже кажется, что на мгновение он словно вылетает из реальности, отрубается от дикой усталости и боли во всём теле, знал бы он, что это было не мгновение. Он пролежал так порядка десяти минут, пока тело не начало сводить от раздражающих капель воды, что, не переставая, словно доставляя ещё одну пытку, монотонно долбили по коже. Голова раскалывалась, и Ким тяжело вздохнув, всё-таки поднялся, садясь на колени. Он смотрел на собственные руки, все изрезанные, бёдра и колени в синяках, даже живот покраснел из-за многочисленных ударов, что ему сегодня нанесли. Он же всего лишь омега, альфы слишком часто об этом забывают, позволяя себе так много. Всё болело, но Джин с трудом заставляет себя, преодолевая усталость, взять с полки первый попавшийся бутыль гель-мыла с не совсем приятным хвойным запахом и начать себя усиленно им тереть, пытаясь смыть с тела весь кошмар сегодняшнего вечера, все те удары и прикосновения, которые он вытерпел по отношению к себе. Он делает это на протяжении целых пяти минут, трёт и трёт, до покраснения и новых болезненных ощущений, вновь начиная плакать, скулить, но, не останавливаясь, желая очиститься от невидимой грязи. Он смывает с себя пену, совершенно не обращая внимания на то, что ладони рук так и не прекращают кровоточить, пачкают всё вокруг. В зеркале предстаёт отражение совершенно измученного человека, с красными и воспалёнными от слёз глазами, разбитой губой, опухлым от многочисленных пощёчин лицом. Усталый, истощённый котёнок. Он берёт в руки ткань, принесённую альфой и, раскрывая её, несколько секунд смотрит на чужую белую хлопковую рубашку. Она слишком большая ему по размеру, но зато удачно закрывает ягодицы. Джин принюхивается, пахнет кондиционером, но хотя бы не его мучителем, это была бы уже слишком болезненная издевка. Омега осторожно открывает дверь, выходя из ванной комнаты, осматривает беглым уставшим взглядом квартиру. Чужую и такую для него холодную, опасную. Пускай дома он всегда пребывал в постоянном стрессе из-за отношений, страдал, но там было хотя бы всё знакомо, каждая деталь, а здесь? Чистый минимализм с примесью цинизма хозяина. Босые ноги ступают по дорогому паркету, делая несколько шагов и, останавливаются. Курящий возле окна альфа тут же оборачивается в его сторону, показательно делает ещё пару затяжек, пробегаясь по нему оценивающим взглядом, а потом тушит окурок. Мужчина быстро сокращает между ними расстояние, подходит почти вплотную, но Джин не шарахается, устал уже, сил больше сражаться и воевать нет, он сдаётся. – Кукла, я давал тебе двадцать минут, а ты потратил целый час, – Альфа говорит мягко, в его голосе не чувствуется злобы, даже запах выпитого спиртного, словно улетучивается. Он осторожно касается щеки омеги, проводит большим пальцем по ранке на губе, смотрит долго, пристально на сломанную истерзанную игрушку. А потом вдруг тянется своими губами к чужим, но Джин не даётся. Показательно отворачивается в сторону, хоть существенно и не меняет своего положения. Альфа утыкается носом в шею, недовольно рычит и особенно усиленно вдохнув запах, притягивает парня к себе, начиная мять упругие ягодицы крепкими ладонями. Ким упирается руками в грудь мужчины, пытается держать дистанцию, но не отталкивает, покорно терпит. – Тебе сейчас повезло, что я слишком уставший. – Я тоже, – Сокджин и сам не знает, зачем это произносит, слова опережают мысли. Он из-под лобья испуганно смотрит на мужчину, на его реакцию и на удивление, тот не злится, лишь усмехается и отпускает омегу. – Сегодня спишь на диване в зале, – Рука показывает в сторону кожаного, уже застеленного постельным бельём дивана. – Потом, возможно, разрешу со мной. – Намджун усмехается, видя неприкрытое отвращение в глазах младшего, тот делает первый шаг в сторону своей «кровати», а альфа не сдержавшись, мягко шлёпает его по заднице, но Джин совершенно не реагирует. Он просто пластом падает на диван, залазит под одеяло и больше не подаёт совершенно никаких признаков жизни. Его даже долгое присутствие Джуна, что на протяжении нескольких минут просто стоял и смотрел на него, совершенно не смутило. Альфа, конечно же, этого не знает, но как только в доме выключается свет, Сокджин ещё больше сворачивается в маленький комочек, позу эмбриона и, несмотря на жуткую усталость, снова плачет. Постеленный диван оказывается невероятно удобным и тёплым, вокруг тишина, за окном ночной город, а у омеги сердце рвётся на части. Это были всего несколько часов, проведённых в компании этих уродов, несколько часов, а он уже успел пережить такое, что испытывал за несколько месяцев своего брака сразу. Пустота, разочарование и страх, они съедают, разбивают последние остатки надежды на ещё нормальную жизнь. Ким сжимает собственные ладони в кулаки, чувствуя боль от порезов, вспоминает стекло. Он обязательно покончит с собой, он сделает это. Да, так будет проще.