За гранью

разрушить тебя, разрушить нас, оставить тебя и потанцевать на пепле разрушенной любви. а если это всё перерождение и обновление? для того, чтобы у нас появился шанс? ты никогда не сравнивал меня с фениксом?

Вы когда-нибудь разговаривали с людьми, чья жизнь остановилась на одном моменте? Чаще всего они живут, казалось бы, полноценно, делают все те же обыденные вещи: ходят на работу, занимаются домашними делами, даже умудряются уделять внимание своему хобби. Но если раньше всё это осуществлялось, потому что они жили, то сейчас все действия проходят на автоматическом режиме, чтобы жить. Очень тонкая и буквально неизмеримая грань. Грань, которую Олег Шепс без всякого сожаления перешагнул. Вредные привычки Ирины Игнатенко, привет. Она научила его многому. Научила перешагивать через трудности, а не проживать их. Научила сидеть на холодном полу на кухне – стулья можно выкинуть. Научила идти против правил, а не подчиняться им без желания. Научила отдавать предпочтение остывшей пицце из ближайшего ларька – суп «Страчателла» и рядом не стоял. Научила поддаваться эмоциям, а не держать их на коротком поводке – так было гораздо интереснее. И, наверное, самое главное – она научила Шепса верить в самого себя. Не потому, что она великий коуч по повышению самооценки – она-то в себе всегда сомневается –, а потому, что ведьма просто поверила в него. Она первая, кто увидел ненавистную связь между младшим и старшим братом. Первая, кто попрекнул медиума этим. И первая, кто убедил его, что он все-таки не просто младшенький, который вечно стоит в тени. Олегу понадобилось много времени, чтобы понять, за что он её полюбил. Он жестоко терзал свое сознание и раз за разом «отматывал» плёнку назад. Пытался вернуться к исходной точке, к первой встрече, к первой выброшенной сигарете, к первому сексу, но это всё было не то. Он искал ответы в слишком очевидных вещах, на поверхности – а надо было смотреть глубже. Это сейчас он уже всё понял. Понял, что Ира была единственной, кого не заинтересовал его брат, его семья. Она никогда не цеплялась за это. Иру привлекал сам Олег. Не важно, с какими целями: ради хорошего секса, из эгоизма или еще чего-либо. Даже если она всё это время играла, важным оставалось то, что для неё существовало всего два игрока – она и Шепс. Вот в этом крылись все ответы. Именно за это он полюбил такую темную и грязную Ирину Игнатенко. — Ужин готов, — настолько тихий голос, что Олег аж передеренулся с непривычки – а где же визги и реклама очередного изысканного рецепта? — Я не голоден, спасибо, — теперь передернулась Катя, он это знает. — Твоя мама звонила. Она хочет созвониться после ужина и обсудить завтрашнюю съемку… — девушка аккуратно подошла к медиуму, сидящему на диване в гостиной, и положила руку на плечо – демонам не нравится. — Зачем? — два взгляда встретились, в одном – непонимание и обида, он никогда раньше её не перебивал, в другом – готовность к наступлению. — Она хочет отрепетировать нашу светскую семейную беседу? Боится, что ляпнет чего-то лишнего? А, конечно, мы же не можем опорочить честь великого сына, что о нас подумают зрители… — Вообще-то, нет, — не дала ему возможность договорить – что ж, 1:1. — Все боятся, что чего-то лишнего ляпнешь именно ты. Она действительно сейчас это сказала? Прозвучало грубо. Слишком грубо для милой светлой девочки, вечно танцующей перед ним на задних лапках. — Ну да, точно. Я же всего лишь тень брата, которой лучше лишний раз не высовываться, — горькая ухмылка на лице и полное разочарование. Но этого стоило ожидать. Катя всегда была идеальной. Во всяком случае, старалась казаться такой. Она сближалась с его семьей больше, чем с ним. За рецептом – к маме, за советом – к маме, за мнением – к маме. Она абсолютно за всем бежала к его матери и делала всё так, как та того хотела бы.

ты правда заметил это только сейчас, идиот?

— Я не это имела… — Спасибо за ужин, — Шепс натянул фальшивую улыбку, потер ладони и встал с дивана. — Отзвонись обязательно мамочке, пожалуйся, что мальчик в очередной раз не будет ночевать дома, — он смотрел ей прямо в глаза, облокотившись руками на свои колени. — И еще кое что… чемодан можешь не собирать, не надо. — Но… Олег, — вот и всё, на что она способна – минутка твердости и снова слезы – точно не Ира. — Ты завтра никуда не едешь. Спокойной ночи. Он вылетел из квартиры так же быстро, как вылетела из его жизни Ирина Игнатенко. Он многое перенял от этой девушки. И хотел большего. И нет, все-таки она его не научила всему, что в нем изменилось. Она его раскрыла. Нажала на нужный рычажок и помогла обрести себя и заслуженную свободу. Она стала неким ключиком, который открыл все его замки с демонами.

[…]

Демонята Шепса вот-вот закипят от сторонней наглости и собственной злости. Всё, что творится сейчас за круглым семейным столом – настоящая пытка. Каждое слово матери, которая прекрасно осознает, что всё идет «под запись», отдается в виде острого лезвия по сердцу медиума. Черт возьми, почему никто не предупредил, что будет так больно? Напряжение между «родными» людьми демонстрируется не только для редакторов, его заметят и телезрители после выхода финального выпуска. Олег в этом даже не сомневается. Он раздраженно перекручивает кольца на своих пальцах, а Людмила Шотовна рвет одну салфетку за другой от нервов – они же так и не обсудили заранее семейное интервью – и не скрывает в глазах ярого желания как можно скорее закончить эту беседу. Но Олег так долго пытался достучаться до своей семьи, так усердно старался доказать им, что он тоже чего-то достоин. Наверное, поэтому он до последнего давал матери шанс. Цеплялся хоть за что-то. А в какой-то момент не сдержался и задал вопрос прямо. Лучше бы он этого не делал. — Для меня будет еще одна большая победа, если ты признаешь то, что я не ошибся в своем выборе, что я делаю все так, как должно быть, и что ты просто недооценивала меня. — Я хочу сказать, что я желаю тебе победы. Я уверена в том, что ты победишь, и уверена, что это не станет смыслом всей твоей жизни, — звон в ушах, обида, переполняющего его изнутри, и с треском обрушившиеся надежды. — Правильно? Правильно.

в этом доме нет ничего правильного

Битва, которая служила для него спасательным кругом, в которую он вкладывал столько сил и энергии, для неё была лишь его «детским капризом». Она была против – он пошёл. И вместо того, чтобы гордиться им после каждого испытания, как когда-то Сашей, она проглотила его решение и просто ждала, когда его отпустит. Не отпустит. Уже никогда. У Олега еще долго будут мелькать в голове отрывки фраз матери. Каждая её колкость засела у него глубоко под венами. Ира была права, когда сказала, что синяя статуэтка ничего для них не изменит. Но она также была права, что она многое изменит для него самого.

[…]

— Что? Зачем ты попросила её приехать? Когда полчаса назад, во время интервью с его родителями, Шепс думал, что хуже этот день быть уже не может, он ошибался – может. — Я прошу тебя, ты можешь не вести себя, как упрямый ребёнок, и не кричать на всю квартиру? — Людмила говорила буквально шепотом, в гостиной их ждали редакторы, и ей не хотелось, чтобы до них дошли эти прелюдии. — Я сам лично сказал ей вчера, чтобы она не приезжала. Для чего ты её позвала, мне объяснит кто-нибудь? — Олег срывался на неконтролируемый крик и взмахивал руками, пока ходил из одного угла комнаты в другой. — Ты правда не понимаешь? Присутствие Кати в заключительном твоем интервью оговаривалось еще заранее. Ты сам предупреждал об этом всю съемочную группу. Я не хочу, чтобы ты выглядел в глазах людей ветреным, сегодня у него есть любовь, завтра нет любви. Шепс с трудом сдержался, чтобы не спросить у матери, где же была её многословность, когда она давала интервью. Почему как только речь заходит о том, что подумают люди, её поток мыслей остановить невозможно, а о собственном сыне ей и сказать особо нечего. Сдержался. Промолчал. — Неужели из-за одной вашей ссоры ты готов поставить под угрозу свою репутацию, репутацию нашей семьи и репутацию… — То есть, когда вся страна каждые три месяца обсуждала всё новые и новые скандалы между ним и Мэри, это не портило нашу репутацию, да? — Олег закипал, впервые в жизни он смог вылить на мать то, о чем всегда думал – его демоны где-то подмигнули чертям Игнатенко — Я тебе могу напомнить, как минимум два случая, когда твоя любимый сын поступал настолько… — Хватит! Просто сделай так, как я прошу. Может быть, тогда я и поверю в то, что недооценивала тебя. Врёт. Она никогда в это не поверит и уж точно никогда не признает. Но Олег поддается от безысходности, разводит руками в стороны и кидает что-то вроде: «делай, что хочешь».

[…]

Он не слышал о ней с тех пор, как она вышла из гардеробной, забрав вместе с собой все придуманные фразы о том, что они не будут больше вместе. А были ли вообще, Шепс? Игнатенко ясно дала понять, что он ей больше не нужен. Это доказывало отсутствие сообщений, звонков и то, что она ему даже дверь не открыла, когда он приезжал неделю назад. Шепс сам не знал, какого черта он поплелся в тот вечер до её квартиры. Наверное, потому что когда она уходила, она дернулась его рычажок обратно. Надеялась, что в его жизни всё вернётся в прежнее русло. Но стало только хуже. Безэмоциональное существование. И он, казалось бы, смирился с её решением, принял его. Но сейчас он чувствовал себя настолько растоптанным, сидя на полу в своей комнате. Она была для него единственной. Во всех смыслах и везде. Никто другой так близко не сближался с его демонами. Только она. — Привет, — на том конце провода всё-таки ответили на звонок – она. Только она.