so ist es immer

Подземный город — это место, находящееся под столицей и изначально построенное в качестве самой защищенной от титанов точки, но в результате ставшее скоплением бедняков, убийц, воров и сирот; солнца там никогда не хватало, вокруг — одна земля и хлипкие деревянные домики. Леви, кажется, был единственным в разведкорпусе из людей, кто был оттуда родом — жители подземного города в солдаты не шли обычно. У них были заботы поважнее: выжить, например. И всем в правительстве на это было плевать с высокой колокольни. Поэтому, когда Хистория Рейсс, — новая королева, — предложила открыть программу помощи этим людям, Леви был первым, кто поддержал ее: в детстве и юности он такого там насмотрелся, что даже злейшему врагу бы не пожелал. Она решила начать с детей: собрать сирот и вытащить на волю, чтобы они могли развиваться в нормальных условиях. Леви пообещал помочь, несмотря на занятость в разведке — вот и решил прийти и навестить их, свезенных на большую ферму где-то в стене Роза. Эрвин подумал, что хотел бы присоединиться, потому что, по его словам, давно они с Леви где-то вне их базы были. — Я ведь и сам еще на солнце не насмотрелся. Когда они сошли с парома, идущего через Розу по реке, оставалось еще пару километров пешком по длинному полю. Они были в обычной одежде — в кои-то веки вылезли из формы разведки. — Еще на первых вылазках я замечал, как ты по-особенному смотришь на небо, — Эрвин сказал и получил в ответ кивок. — Хорошо, что этим детям не придется ждать так же долго. Сколько лет тебе было, когда ты попал к нам? — Не помню. Дальше они шли в тишине около получаса и думали об этом. Они так давно знакомы. Когда пришли, то столкнулись с Эреном, Микасой и ребятами из сто четвертого: рядовым-то и правда нечего было делать вне вылазок, вот и сидели вечно с Хисторией на этой ферме. Все разом побросали свои дела, выстроились в ряд и отсалютовали, явно удивленные появлением командиров; Эрвин сказал «вольно» и просто отправился вглубь территории. Леви было странно, когда он столкнулся с этими детьми впервые, потому что они действительно до боли напоминали его. Прямо сейчас их здесь было восемь, другие бегали где-то. — Что ты чувствуешь? — Не уверен. Рад за них. Какая-то девочка обернулась, увидела этих двоих, что-то сказала другу и ткнула на них пальцем. И, кажется, показала язык. — Но манерам их стоит ещё научить, — хмыкнул Леви, сложив руки на груди. — Да, надо бы. Тебя-то так и не научили, хотя тебе уже больше тридцати. Леви проигнорировал. Та девчонка и мальчик направились к ним, видимо, познакомиться. Но вместо приветствия она неуклюже отсалютовала левой рукой и кивнула мальчику, мол, делай так же. Эрвин с Леви переглянулись, после чего первый сказал: «Это нужно делать другой рукой. Сердце находится слева». — Упс, — она недовольно хмыкнула и поменяла руки. Эта девочка была до жути худой, с запутанными короткими волосами и большими глазами. Леви даже углядел пробел в рядке ее зубов: чем-то ей выбило зуб, так как губа была чуть опухшей. Мальчик — почти точная ее копия, но года на четыре младше. — Тебя как зовут, малявка? — Фрида! — Эрвин и Леви переглянулись снова, — Королева Хистория рассказывала о том, что ее сестру так звали. Мне понравилось, и теперь это мое имя. Они представились, как просто Леви и просто Эрвин. Пока что не сказали, откуда они. Леви тогда подумал, что дети — странный народ, но его всё-таки радовало кое-что: первое, чему эта соплячка научилась — это правильно отдавать салют. Леви в этом возрасте, а, скорее всего, ещё раньше, учили держать нож и воровать. Но вскоре он понял: держать нож и воровать она умеет тоже. Забылся; она же всё ещё сирота из подземной столицы, умерла бы давно, если бы не умела этого. Эта Фрида была неспокойной и боевой, выделялась на фоне своих унылых товарищей и чем-то очень напоминала Леви. Эрвин мог разглядеть, как он нервно смотрит на эту мелкую иногда. — Эти дяди тоже дружат с Хисторией, — так она их представила своей компании. Странно было, ведь они ей этого не говорили. Догадливая, однако. Когда Леви впервые приехал туда вместе с Эрвином, он не думал, что задержится и наведается туда снова, но помощи на ферме не хватало, а стены его комнаты действительно стали на него давить. Он сам редко отвлекался от работы, но ещё реже отвлекался Эрвин — вот и появилась причина его вытаскивать раз в пару дней. — Эрвин, почему у тебя одна рука? Аккерман знал, что этот вопрос зададут — дети же, в конце концов. — Потерял её во время сражения. Некоторые находящиеся рядом очень сильно поменялись в лице, и Эрвин готовился к расспросам. Леви же сидел чуть поодаль, под деревом, и слушал. — Ого, вы тоже солдат? — взгляд девочки, которой на вид было где-то восемь лет, наполнился испугом и уважением. Она и многие другие дети уже в этом возрасте всё понимали. — Да, мы с Леви. — А я сразу догадалась, — Фрида громко шепнула кому-то на ухо. Все они были очень худыми, тела были в синяках, под глазами лежали мешки; но всё равно ведь улыбались. Это немного радовало. Эрвин рассказывал детям о своей службе, но очень отдалённо от темы: говорил, что за стенами воздух чище, про своих товарищей рассказывал, про лошадей. — Я уж думал, будешь их в разведкорпус вербовать. — Я настолько ужасен? Нет уж, пусть они проживут нормальные жизни. Они возвращались с фермы поздним вечером, доделывали кое-какую мелкую бумажную работу, потому что крупной у них пока не было, и шли спать. И все же подготовка к миссии по освобождению стены Мария уже давно планировалась и в скором времени должна была набрать темп. Они это обсуждали сразу после коронации Хистории и освобождения Эрвина. Он тогда сказал, что, возможно, не переживет этот поход, и споры у этих двоих длились очень долго, но пора уже было смириться. Вот Леви и попытался. Он очень хотел, чтобы все у них было так, как раньше, в юности. И он тащил Эрвина за собой каждый раз, когда хотел навестить землю Хистории вместе с рядовыми, и звал его всегда, когда нужно было съездить в столицу по работе: и Эрвин всегда соглашался. Не единожды за последнюю неделю Леви разнимал восьмилеток, которые что-то не поделили и решили устроить драку; они так почти не делали после того, как Леви несколько раз брал их за шкирки и тащил жаловаться прямиком к Хистории. «Дисциплина» — так он объяснился Эрвину. Они воровали по привычке. — Это ещё что у тебя? — как-то Леви спросил совершенно случайного ребёнка. — Цепочка. — Я помню, что она не твоя, засранец, — Леви сделался жутко раздраженным. — Зачем ты спёр её у Фриды? — Её даже не так зовут! Она дура, — он спрятал цепочку в кулак и сунул руки за спину. — Ты больше не в подземном городе, теперь тебе не будет ничего сходить с рук. Мальчик поколебался. — Отдай Фриде обратно, — тон сменился на приказной, — Если ты что-то хочешь, то можешь теперь просить у Хистории или у других людей. Воровать больше нельзя, ты понял? Он отдал вещь владелице, но девочка все равно успела слегка поколотить его, прежде чем их разняли Саша с Эреном. Леви заметил, как какие-то из детей действительно сильно привязались к рядовым из сто четвертого кадетского: Микаса, например, любила садить совсем маленьких себе на шею и катать, Саша делилась едой, Эрен всегда что-то рассказывал; остальные играли в догонялки обычно. Эрвин просто был магнитом для детей, сам не понимал, почему. Он иногда читал им книги вместо Хистории. Леви же ничего толком не делал, просто иногда таскал сено и сидел под деревом, но даже им, видимо, тоже заинтересовались. Приходили к нему и просто пялились иногда. — Вам чего, малявки? — Я Фрида, — она исправила его устало и злобно. — Ты тоже из подземного города? Леви приподнял от удивления бровь, потому что был уверен: ничего подобного он не рассказывал. — Да. Откуда ты знаешь? — Просто догадалась. И ещё Хистория как-то сказала… — Ого, какая ты догадливая, — он даже слегка улыбнулся, смотря в траву. — Я тоже из этого дерьмового места, только жил там где-то до двадцати семи лет. Или дольше. И мальчик, и девочка скривились. Двадцать семь лет — это было удивительно много по меркам десятилетних. — Ужасно, — сказала Фрида тогда. — А что значит «дерьмовый»? В другой день Эрвин научил другую девочку считать, потому что её родители умерли до того, как успели научить ее сами. Она пыталась считать цветы на всей территории фермы, но их было слишком много. Эрвин с Леви подолгу разговаривали, сидя на заборе и смотря на закат, когда оставалось свободное время. Было действительно проще в такие моменты. А про себя Леви постоянно думал, что хоть какие-то дети получили свой шанс на выживание и надеялся, что его судьбы они все смогут избежать. За каких-то пару недель они неплохо подружились. Возможно, благодаря Хистории и ему какой-то ребенок не будет жить в одном доме с трупом матери несколько дней просто потому, что ее некому забрать и похоронить. Эрвин чувствовал моменты, когда у Леви появлялась эта мысль. — Ты был бы хорошим старшим братом, Леви. — Не мели чушь. Уже темнело, когда они шли обратно к парому. Их спокойные дни подходили к концу. Всё уже было решено и обсуждалось сто раз, но лучше от этого не становилось. До миссии оставалось несколько дней — возможно, к детям они больше прийти не смогут. — Эрвин, постой-ка. Леви понял, что кое-чего ему давненько не говорил. И понял, что не стоило, потому что это бы усугубило ситуацию, но голубые глаза Эрвина на него уже смотрели; он ждал. — Забылся совсем в последний месяц, — произнёс медленно своим хриплым голосом. — Ты же помнишь, что я тебя все ещё люблю? Так же, как и шесть лет назад. Тогда всё было достаточно просто — идите, да убивайте этих тварей за стенами, в перерывах между этим хоть всё время друг к другу прилипайте, а теперь же всё становилось в несколько раз запутаннее, ничего хорошего не происходило, да и друг на друга времени не хватало совсем: просто переговаривались иногда, но не более. Оба сильно по тем дням скучали, но их ведь не вернуть уже. — Я помню об этом, — наклонился и коротко поцеловал в губы. Этого вполне хватало для полноценного ответа. Жаль, что это был прощальный поцелуй: с миссии вернулись всего девять человек, в числе которых командира Эрвина Смита, как и предполагалось, не было.

***

Прошло, вроде как, две недели, прежде чем выдалась минутка забежать на паром до деревни в стене Роза и пешком дойти до большой фермы, расположившейся чуть дальше, к западу; на этот раз он немного притормозил, прежде чем дошел до территории и перелез через забор. Он думал. — Это Леви, кажется… — сказал один из мальчиков, когда пригляделся к силуэту вдалеке. Аккерман прошел дерево, под которым они сидели с Эрвином, и направился к стайке. — Привет, дерьмоголовые, — сказал он и потрепал каждого по волосам. — Не дрались здесь без меня? — Нет, — все сказали хором, но было неубедительно. И они начали рассказывать ему всякие детские мелочи, которые произошли за время. Оказалось, что Эрен к ним больше не приходит; только Микаса иногда. И Хистория какая-то грустная в последнее время. И заместо нее теперь читает книги незнакомая взрослая женщина: она им совсем не нравится. И они сказали, что скучают по всем остальным. — Саша ещё в больнице, но скоро она к вам заглянет, — он сказал между делом. — Эрвин тоже в больнице? — Да. Возможно, у этих детей была способность читать правду по глазам. Они просто не выглядели так, словно поверили: конечно, все они знали, что такое смерть. Но, кажется, решили смириться со словами, что им сказал Леви и вместе убежали куда-то. Кроме Фриды; она осталась и на этот раз была без брата. — Они умерли? Леви всмотрелся в зелёные глаза, которые были наполнены тоской и пониманием; она очень умная девочка. — Саша жива, — Леви принялся рассматривать свои пальцы, на которых остались следы от рукояток мечей. — А вот Эрвин — нет. Что-то в ней, кажется, с шумом поломалось. Сложно было видеть, как ребенок сталкивается с разочарованием. Леви помнит, как чертовски больно это ощущалось в его детстве; но он пока не знает, что может сказать ей, чтобы она перестала молча смотреть на него со всей этой совсем не детской грустью во взгляде. Лучше бы она плакала. Он ненавидит, что детям подземного города приходится взрослеть так рано. — Но Эрвин очень помог нам перед смертью. Мы бы ничего не достигли без него. — Какая разница, что вы там сделали, если из-за этого Эрвин умер? Леви понимал, что она ещё многого не знала и никто ей не объяснял, не вдалбливал в голову; она, ребенок десяти лет, чей мозг не был промыт ложью, просто говорила то, что думала. И Леви молча с ней соглашался, хотя и знал, что это неправильно. — Дерьмовые солдаты, — она села к тому самому дереву и обхватила колени руками. — Я по нему скучаю… Леви опустился рядом и приобнял ее одной рукой за плечи; так делал Эрвин с ним, когда всё было совсем плохо. Возможно, этого маленькому Леви и другим детям не хватало. — Я тоже скучаю, но мы ничего не можем больше сделать. Просто помни о нем. Все эти «Смерть Эрвина была во благо» и «Он должен был отплатить за всё своей жизнью» полетели теперь в тартарары. Как же по-детски эгоистично Леви хочет, чтобы Эрвин просто был жив и находился рядом с ним так же, как в последние годы. И если бы Эрвин сейчас вернулся, то Леви бы говорил ему это «Я всё ещё люблю тебя» куда чаще. Вместо этого Леви просто смотрит на вырезанную с куртки окровавленную эмблему крыльев свободы; думает о том, что она когда-то принадлежала его самому дорогому человеку во вселенной. Но уже ничего не изменишь, потому что судьба всегда дает только один шанс.