so ist es immer

Столовая почти полностью пуста; из пятнадцати факелов горят только три — их потушат Леви с Эрвином после того, как соизволят вернуться к себе. Они часто так делают, когда нужно о чем-то подумать, обсудить что-то или просто помолчать; Ханджи точно знает это. Поэтому она и ее помощник находят их здесь; застают врасплох, пьющих чай и разговаривающих, и теперь им вопросов не избежать. Леви напряжен, Эрвин — железно спокоен. — Ты так и не объяснил свои идеи, — Ханджи неуклюже плюхнулась на стул между Леви и Эрвином. Она до жути нетактична. — Но, судя по твоей угрюмой физиономии последнюю неделю, там ничего хорошего. Поделишься со мной задумками, прежде чем пойдем к Закклаю с готовым планом? Леви подумал, что не стоит этого делать. Они с Эрвином переглянулись, а потом взгляд опустился на обрубок руки за рукавом рубашки. И Леви опять встревожился. — Я думаю, что у нас не будет выбора и придется пожертвовать всеми жизнями. От Эрвина было бесполезно ожидать другого: он всегда идет на риски, если достаточно уверен, что это поможет дойти до победы. Но в этот раз все совсем по-другому. И Леви это уже давно заметил, а вот Ханджи, видимо, проглядела. Либо притворилась, что проглядела. Она тоже надеется, что есть еще варианты. — А новобранцы? — В нашей ситуации будет некогда пытаться защитить их. Сразиться придется каждому. Такого еще не было, в самом деле. Леви смотрит на свое плывущее кругами отражение в кружке с чаем и надеется, что Эрвин не думает о том, чего Аккерман в данный момент больше всего боится. А потом Эрвин говорит: «Я должен буду пойти во главе строя и скорее всего умру». Моблит смотрит на своего командира, не скрывая открытую тревогу, но та его игнорирует; она рассматривает ту часть стола, где лежит пустой рукав рубашки. И все молчат еще с минуту, так что Леви взрывается самым первым: — Замолчи и не строй из себя героя, — и отпивает чай с его типично хмурым выражением лица. — Твое геройство в том, чтобы карты рисовать и тактики продумывать, так что этим и занимайся. — Эрвин, возможно, в чем-то прав. Дай ему договорить. Эрвин игнорирует Ханджи, отвечая Леви: «Меня можно заменить». Аккерман с силой ставит кружку обратно на стол, после чего по ней проползает трещина и жидкость ручейками вытекает наружу. Ханджи нервничает, а ее помощник жутко напуган: не знает, чего ждать. — Перестань нести чушь, идиот, — Леви цедит, смотря прямо в глаза Эрвина; тот отводит взгляд. — Пойдем отсюда, — и встает с места. Ноль реакции. — Нужно обсудить кое-что, — говорит и немного стесняет злость, потому что так срываться было некрасиво. — Мне за шкирку тебя отсюда волочить? — Нет нужды. И в следующие секунды Ханджи с Моблитом уже наблюдают за ними, удаляющимися вглубь редко освещенных коридоров. Ханджи поправляет свои очки; становится заметно, как ее хорошее настроение вмиг испаряется. Она хмурая и, кажется, грустная. — А теперь слушай сюда, Эрвин. Они зашли в какую-то кладовку для инвентаря и прочего, чтобы не столкнуться ни с кем. — Завязывай. Это не смешно, — Леви действительно злится, сверлит его взглядом снизу вверх. — Ты знаешь, что у нас нет другого варианта. — Без тебя у нас не будет других вариантов. Ты — мозг этих чертовых стен, понял? — Леви. —…Твоя смерть отбросит нас на несколько шагов назад. — Тише, — Эрвин дотронулся до его губ указательным пальцем левой руки. — Ты понимаешь, почему я это говорю, но не хочешь признавать. Кладовка тесная и тёмная; единственное освещение — свет факелов за приоткрытой дверью. Леви молчит, хотя так хочется перебить, сказать снова «Даже не думай», насильно заставить Эрвина отбросить все эти мысли и остаться в стенах. — Если я не поведу солдат, то они не справятся, — он всё ещё ждёт, что Леви дослушает. — За кем они пойдут, если меня не будет там? Кто их поведет? Ты? Ханджи? Смехотворно. — Командиром Разведкорпуса являюсь я, поэтому люди ждут результатов от меня. Не знаю, хорошо это или плохо, но я — самая заметная фигура. У Эрвина на лице ещё не зажили ссадины и синяки после стычек с полицией; Аккерман отлично видит: все ошибки Разведкорпуса рано или поздно проявляются на Эрвине, все его ошибки проявляются на Эрвине. Эрвин сам выкопал себе могилу, когда занял должность командира пять лет назад: стал надеждой для всех людей стен — теперь пожинает. — Я тоже известен и способен вести людей, — Леви говорит это только спустя минуту. — Они же не настолько тупые и понимают, что от калеки вроде тебя на поле боя будут одни только проблемы. — Как раз не понимают, потому что хотят, чтобы я умер. — Ты просто сам этого хочешь, — Леви цедит, повышая голос. — Дойди до подвала этого Эрена и умирай на здоровье, но до этого момента — не смей. Ты должен воплотить свою мечту, пожалуйста, ты этого заслуживаешь. И тогда Эрвин говорит то, что ломает Леви окончательно: «Мне пора отплатить за всех людей, которых я послал на смерть». Вот так просто. Они оба игнорировали это всё время, но факт остаётся фактом: Эрвин — буквально убийца. И тогда Леви не выдерживает вновь, на лице проявляется шок от этой безысходности; он теперь выглядит затравленным, и Эрвин не видел его таким ужасно давно. Он отходит на полшага назад от Эрвина, глаза прячет от него куда-то в пол, опирается телом на стену с полкой и скрещивает руки. — Ясно. — Мне жаль. Они слушают размеренный треск факела минут пять, но потом Эрвин говорит «Пойдем спать», берёт Леви за руку и начинает вести по лестнице на этаж выше. Они решили лечь в комнате Эрвина, и Леви очень долго рассматривал его сосредоточенное и грустное лицо, когда он первым начал погружаться в дремоту. Леви придвинулся и обнял Эрвина очень крепко, потому что поддержка сейчас нужна была ему. Эрвин устроил свою руку на спине у Леви и заснул первым, потому что это всё до жути выматывало. Аккерман всё ещё верил в то, что жертвы возможно избежать и ради спокойствия Эрвина решил не показывать пока своих эмоций. Леви смирится, конечно, но очень и очень нескоро.