Про маленькую любовь

— Карина! Кариш! — женщина орала прямо в ухо своей дочке, но та, утомленная своим свиданием, сладко посапывала, — господи, да ты же так на рынок опоздаешь! — А? — девушка ела разлепила сонные глаза. Душой она все еще там. На Театральной, танцует с Сережей, — встаю, мама, встаю. Только не кричи! Не трать силы, лучше о здоровье подумай, — юница положила на материнские плечи две маленьких ладошки, тем самым, как бы, обнимая ее. — Завтрак на столе, — кинула женщина и скрылась за дверью комнаты. — Работа, — уставше пожала дочь плечами. Она снова ела кашу, которая напоминает изо дня в день, что в серых и сырых подвалах нельзя питаться иначе. Хлопоча за сборами на рынок, девчонка не заметила, как в комнату вошла подруга. Катерина подкралась сзади, но, к сожалению, зеркало на стене ее выдало. — Если ты, Катька, думаешь что твой абалдуй-муж тебя научил охотиться, то боюсь тебя огорчить, — не отвлекаясь от чистки зубов буркнула Карина. — Да ну еп, — девушка наигранно разочаровалась, — а я тебе новость принесла! — Ну и? Когда там свадьба? — Три недели, Товарищ Щепкина, у вас есть три недели на сборы. И мой крейсер уже не холостяцкой жизни уплывет в гавань быта и любви, — Катерина вздохнула, то ли томно от радости, то ли уныло от грусти. Не поймешь ее, эту Катю. — Рада за тебя, — девушки обнялись, — а теперь пойдем, а то клиентов и так не очень хватает.

***

Мы с Катей сидели за прилавком битые три с половиной часа. Народу сегодня было почему-то как морщин у бабок! Хер его знает почему. — Извините? — в палатку вошел неизвестный, — вам от Идиота, — и передал мне в руки скомканное письмо. «Привет, Карина! Хотел узнать, как тебе книга? Надеюсь, почитала хотя бы первую главу. Не знаю, может быть ты ненароком застрянешь в Полисе, я ушел наверх, проторчу там какое-то время. Сразу дам тебе знать о моём возвращении. Буду надеяться на твой веселый танец! Сережа» — Он? — ухмыльнувшись спросила Катя. Я промолчала, но думаю и так понятно от кого эти кривые строчки. Кривые, но зато греют душу, — слушай, а не думаешь, что как-то это все слишком быстро завязалось? И вот он — червь сомнения — закравшийся по самую душу. Глубоко внутри, он сидит и пожирает меня своими «догадками». А вдруг он просто тебя бросил? Вдруг просто у него другая? Или даже есть жена, он ведь уже не молод? Ты потеряла его, Карина — Я не могу быть уверена во всем до конца, — сказала я грустно, — посмотрим, что из этого выйдет. Катя жалобно посмотрел на меня, будто кричала глазами — «Будь осторожна!» Я буду, не бойся, Катя.

***

Морозный воздух отравленной поверхности встретил мужчину одиноким воем ветра и криками мутантов где-то вдалеке. Дозиметр щелкал, немного напрягая, но в целом обстановка была тихая. Даже слишком, что было подозрительно. Шорох. Он резко обернулся, держа автомат на мушке, вроде показалось. — Идиот, как там обстановка? — полышался голос Полковника из рации хриплыми помехами. — Товарищ Полковник, все чисто, мутанты зачищены, стая где-то далеко, — Сережа присел у стенки полуразрушенного здания, — какие будут приказы? — Оставайся на месте, следи за передвижением тварей. В девять тебя Дамир сменит. Отбой, солдат. И вот, теперь Идиот остался на едине сам с собой. Он осмотрел комнату развалин, в которых сидел. Кажется, это когда-то была гостинная чьей-то квартиры: старые обои почти выцвели, местами ободранные от когтей, дыры в потолке, обвалившаяся штукатурка. Половины комнаты не было и вовсе — лишь обкрошившийся бетон и железные арматуры торчали из-под старого, еле дышащего ленолиума. Помятый диванчик, весь в пятнах, в некоторых местах вылезал паролон, которым его когда-то набили. Два шкафа: один давно упал и разместился на пол комнаты, другой был заполнен хрусталем, книгами и где-то на верхней полке красовался фотоальбом. Интерес взял верх и Сережа потянулся за заветными картинками, которые хранили в себе теплые воспоминания о старом времени до войны. Открыв первую страницу альбома, он увидел молодую пару, которая целуется на каком-то празднике. «Наверное, новый год» — подумал мужчина, разглядев на фото елку, украшенную игрушками и мишурой. На второй фотографии были две подруги с ребёнком: женщины смеялись о чем-то, а девочка, сидящая у одной из них на коленях, смотрела прямо в камеру, то ли удивляясь, то ли радуясь чему-то. Сережа улыбнулся. Как бы он хотел себе дочку. С веснушками и большими глазами, в которые он смотрел бы и радовался. Еще какое-то время он глядел на фотографии, пытался понять историю бывших жильцов этой квартиры. Он убрал альбом обратно на место и оглядел Москву из окна. Разрушенные высотки, выгоревшие деревья, что больше никогда не зацветут, машины, которые были свалены в одну кучу одной мощной взрывной волной. Что же сделали люди со своим родным домом.Сами отравили себя, а теперь плачутся по дивным временам где-то в сыром туннеле. Небо заволокло нагнетающим черным дымом. Пустота царила в мертвом порядке своего хаоса — ничто здесь не было живым, все застыло в том виде, в котором приняло смерть. Ветер стал игривее, снег усилился — скоро буран, надо бы сделать себе укрытие. Вдруг откуда не возьмись вылезла огромная тварь. Клыки были в противной слизи едко-зеленого цвета, из ноги сочилась черная, смольная кровь мутанта от раны, глаза излучали ярость и дикое, инстинктивное желание убивать. Она кинулась на Серого с когтями и попыталась отхапать его ногу себе, но не тут-то было! Она лишь оставила на лице большую кровоточащую царапину и, едва не вылетев в окно, продолжила нападать. Сергей не стал долго думать: его автомат во всю стрелял в монстра, но тот, словно змея, извивался под натиском напора. Она прыгнула снова, придавив на этот раз рейнджера, который достал нож. Он наносил удар за ударом в голову огромной псино-крысы, и когда та ослабела, поднял автомат. Прозвучал выстрел, за которым последовал последний жалобный от боли вой мутанта. Он победил. — Тьфу ты, — он пнул труп хищника ботинком, — ну и здоровая же тварь! Ему пришлось волочить вонючую тушу в другую комнату, чтобы не мешалась. Он вернулся, но мысли его вдруг стали заняты не наблюдением. В соседней комнате, куда уволок тварину, он увидел куклу. Она была белая, с выдранными волосами, глаза, стеклянные как сама смерть, морозили душу. У Сергея эта кукла вызвала испуг. На него вдруг в один момент обрушились воспоминания того дня, который сгубил миллиарды душ. Вот он видит: маленькая златоволосая девочка с той фотографии играет с куклой. Она нянчит ее, разговаривает на своем детском лепете, укладывает спать. Мама ушла в магазин за любимым мороженным и сейчас она придет и они будут вместе лепить снеговика на улице. Девочка резко встает и подбегает к окну, откуда она услышала вой сирен и крики толпы. — Какие красивые звездочки падают! — она засмеялась, — ты только посмотри, Агата! Семь красивых и ярких звездочек! — Девочка подбежала к кукле, взяла на руки и поднесла к окну, — давай загадем желание, Агата! Хочу, чтобы мама всегда-всегда была рядом со мной и помогала мне лепить снеговика! Раздался взрыв и волна накрыла дом, маленькая жительница которого осталась под завалом…

***

Я шла спокойно к костру, чтобы поставить чайник. Грустной походкой я приземлилась около Юрца. Довольная спикулянтская рожа дохлебывала последние ложки супа, если его конечно можно было так назвать. — Ну что, Язва, сбежал от тебя твой солдатик? — довольно ухмыльнулся баран. — А ты язык за зубами держи, а то и ты отсюда сбежишь на самую дальнюю ветку. Сгнивать и доживать свой век барыжеской задницы! — Ну-ну! Не стоит так кричать, Карина, я ж в шутку, — испугавшись промямлил тот. Этот рыжий сученыш, мало того, подругу у меня отнял, так еще и на больное давит. Хотя, в чем-то этот придурок был прав: Сережа уже месяц молчит. Я даже ездила в Полис и на Театральную, но там его никто не видел. Говорят, с задания еще пока не вернулся. Ну ничего, я подожду. Я прочитала его книгу. Она оказалась немного сложной, но в целом, ее суть была мне ясна. Этот красный томик с золотой гравировкой «ИДИОТ» я хранила как зеницу ока — она лежала, завернутая в полотенце, в коробке, под кроватью, чтоб никто не мог ее достать. Мама таки догадалась, что на Театральную я ездила далеко не за работой. Если быть точнее, Катька- балаболка все ей растрепетала. А ведь я хотела сама! В общем, я на нее 20 минут пообижалась и снова добрая стала — она ведь не со зла. Чайник уже закипел, оповещая меня свистом. Горячий напиток раздался приятной волной, теплом по всему телу. Не хватает только удобного кресла — вечер бы вообще был идеальный. Я делала глоток за глотком. Я все думала — а где же он? Вы, наверное, негодуете читатель. Мол, что ей, думать больше не о чем?! Да, если бы вы были более углублены в реалии жизни Метро, вы бы знали, что война отодвинула всякую возможность женщин жить самостоятельно. К сожалению, в сыром подвале метрополитена, одинокой девушке больше нечем заняться и не о чем подумать. Он — ее единственная возможность на жизнь с хоть какими-нибудь оттенками красок. — Кариночка! — тетя Марина подбежала к юной особе с пугающим в глазах волнением, вовсе не свойственным ей, — там Кате плохо! Я не раздумывая кинулась к подруге. Слишком много мы вместе пережили, чтобы ее потерять. Да, в метро умирали даже от простой простуды. Допустить заболеваний было нельзя. Я залетаю в вагон и передо мной такая картина: Марина, в лихорадке бредила, была в ночной рубашке. Она закричала! От боли, наверное, но не может же быть от простой простуды такие мучения! Как вдруг низ ее ночной рубашки покрылась огромным багровым пятом крови. — Только не это.