Блаженно-синее небо

      Если у нас спросят, что мы знаем о боли, мы промолчим, но подумаем об одном и том же. Все мы разные. Кто-то злой, а кто-то хороший, кто-то кровожадный или, напротив, миролюбивый. Но всех нас объединяет одна невидимая нить. Мы зовём её эхом войны. Война не принесла нам ничего, кроме страданий. Наши товарищи, жертвуя своими жизнями, хотели для нас лучшего будущего. Они надеялись на другой исход. Но, увы, имеем то, что имеем.       Голод, холод, прах и кровь — вот, что нам досталось в наследство. Вот то, ради чего они сложили головы. Каждый из нас кого-то потерял. И эта потеря не залечится со временем. Мы будем помнить.

***

      Рано или поздно, приходит предел всему. Предел боли. Предел чувствам. Предел терпению. Наступает такой момент, когда идёшь ва-банк. Как в русской рулетке. Где приз — всё или ничего. Когда невозможно больше терпеть гнёт и унижение. Пытки и бесчеловечные эксперименты над собственным телом. И у неё наступил. Терять нечего. Ждать помощи не от кого. Надежда лишь на собственные силы. Выход один — бежать!       Ноги уже заплетались. Под голыми ступнями, стёртыми в кровь, еле чувствовалась промозглая земля. Моросил дождь. Пытаясь отдышаться, девушка из последних сил схватилась за ствол дерева и, пригнувшись, прикрыла рот ладонью, приглушая дыхание и скрываясь в высокой траве. Если они найдут её — это конец. Ликвидация будет незамедлительной. Казнят на месте. Данзо не прощал ошибок, не приемлел оплошностей.       Их голоса вдали скрежетом разрезали немую тишину леса. Она слышала их торопливые, чавкающие шаги, порой замирающие, — прислушивались, искали её.       Останавливаться нельзя. Промедления равносильны смерти. Псы Данзо найдут её, если она останется здесь.       Нужно было бежать, пока ещё могла. Не оглядываясь. Дыхание переведёт позже, когда всё будет позади. — Чего застыл, ищи девчонку, — послышался властный голос в десяти метрах от девушки. — Да, Обито-доно, — шаги одного из них удалялись от неё.       Она с силой зажмурила глаза и молила, чтобы второй не пошёл в её сторону.       Сейчас, наверное, ей стоило поблагодарить Орочимару. Благодаря его экспериментам, Мэй имела абсолютный слух. Сосредоточившись, она лучше любого зверя могла расслышать каждый шорох. Воспоминание о том, как она не могла заснуть по ночам из-за громкого сопения Изуми, в абсолютной тишине ночи резонирующее от стен их пустой комнатушки, так некстати всплыло в голове.       Охваченная этим воспоминанием, Мэй неосознанно издала глухой смешок. Она опомнилась, но было поздно. Мужчина повернулся и сделал шаг в её сторону. Капля пота пробежала вниз по её виску. Она сжала кулаки и бесшумно сглотнула, напрягаясь.       Шаг…       «Нет!» — пронеслось в мыслях, и она открыла глаза в поисках предполагаемых путей побега.       Шаг…       Везде деревья и сухая листва. Куда бы она ни ринулась — местоположение девушки будет легко определить. Её и преследователя разделяли восемь шагов и дерево, за которым та пряталась.       Высокая трава щекотала щёку.       Если она сосредоточит чакру в ногах и ладонях и поднимется хотя бы метров на шесть-семь вверх по дереву, шанс выжить составит примерно тридцать четыре процента. Это куда больше, чем все остальные варианты.       Ещё два быстрых шага.       Ползком, плотно прижимаясь всем телом к стволу дерева, она уже поднялась на полтора метра.       Шаг…       Она поднялась на четыре метра и услышала быстрые приближающиеся шаги. — Обито-доно, мы нашли вторую беглянку, — скрипучий голос ворвался в сознание. Несколько секунд ответа не было. Мэй затаила дыхание. — Веди, — коротко отчеканенный ответ разрезал тишину.       «Изуми!» — Мэй дождалась, когда шаги стихли и, ловко спрыгнув на землю, побежала вперёд, сворачивая направо. Местность была незнакомой, но она чувствовала чакру Изуми и, продвигаясь быстро, но осторожно, шла к ней навстречу.       Изуми, еле передвигая ноги, буквально скатилась с небольшого холма к ногам Мэй. Левая часть её лица была сильно обожжена, а левый глаз закрыт — из внешнего уголка сочилась кровь вперемешку с сукровицей. Ранее бледная, красивая кожа сильно обмякла и, казалось, расплавилась. — Изуми… Что с глазом? — сглотнув, шёпотом спросила Мэй. — Там была ловушка. Теперь придётся обходиться только одним, — пытаясь отдышаться, ответила Учиха.       Всё катилось к чертям.       Девушки несколько месяцев планировали этот побег, копив пищевые пилюли и скудные запасы медикаментов. Анализировали, раз за разом продумывая детали.       Но всё пошло не по плану. Их побег обнаружился быстрее, чем они предполагали, и беглянкам пришлось разделиться ещё в самом начале. Изуми взяла на себя основную часть преследователей, уводя их вглубь леса. Но опытные ниндзя-сенсоры обнаружили хитрость и отправились по следу второй.       На левую ногу Изуми было страшно смотреть. Казалось, взрыв задел не только лицо. Алые дорожки крови стекали в потёртый ботинок. Идти она больше не могла. Да и не боец теперь. — Мэй, беги! — кривясь и шипя от боли, взмолилась Изуми. — Нет, я тебя не брошу! — Ты должна. Оставь меня, я уже не жилец!       Мэй игнорировала. Она перекинула руку Изуми через плечо, служа ей импровизированной опорой.       Изуми была единственным человеком, отношения с которой Мэй могла именовать дружбой. С тех самых пор, как их отобрал треклятый Орочимару для своих исследований, девушки всегда держались вместе. Жили в одной камере, ели, спали и… Мечтали… Мечтали о том будущем, где они будут свободны. Где не будет Орочимару, Данзо, опытов, системы. Но, увы. Их детским мечтам не суждено было сбыться. Они разбились о жестокую реальность, утонули во времени, забылись в бесконечных разочарованиях.       Изуми, опираясь на левую ногу из последних сил, дышала тяжело. Рваная рана на правом боку сильно кровоточила и оставляла желать лучшего. Лицо и руки в ссадинах. Она морщилась, когда Мэй обхватывала её тело ещё крепче. — Изуми, ты что, сдаёшься? — ухмыльнулась девушка, чуть развернув лицо в сторону подруги. Она часто подкалывала её на совместных тренировках и надеялась, что Изуми отреагирует так же, как обычно. Шутя. — Если они отвлекутся на меня, у тебя будет шанс уйти, — прошептала Изуми, игнорируя слова подруги. — Соберись и хватит ныть, Учиха. Мы уйдём обе либо не уйдём вообще, — сквозь зубы процедила Мэй. «Шанс уйти в таком положении — три и две десятых процента». — Мы ведь обе понимаем… — Тихо, — прервала Мэй, прислушиваясь к шорохам неподалёку. Впереди был слышен шум реки.       Она прикусила губу и попыталась ускорить шаг. С такой ношей это было непросто, но шум воды им на руку. Пройдя ещё метров десять по промозглой земле, они оказались на обрыве.       Мэй застыла и покосилась на Изуми. Внизу река, и, судя по шуму, течение было достаточно сильным, чтобы попытаться скрыться. Но в состоянии Изуми прыгать — не вариант, а использовать Футон¹ Мэй — бесполезно.       Тихий вскрик и тёплая кровь на руке Мэй спровоцировали короткий шок. Спину Изуми пронзила чья-то выпущенная катана, пройдя насквозь. Глаза Мэй расширились от ужаса, и она, будучи не в силах совладать с эмоциями, пронзительно закричала. — Неужели вы думали, что сможете убежать от элитного отряда Данзо-сама? — она узнала этот скрипучий голос, он резанул слух.       Тело Изуми потяжелело, она сползла на землю. Мэй присела рядом, судорожно соображая, чем могла помочь. — Вас приказано ликвидировать, — сухо сообщил шиноби. Правое плечо пронзила острая боль, но Мэй не издала ни звука, лишь молча вынула кунай из плеча и крепче сжала в руке.       Кричать бравады о смерти — легко. Куда сложнее — встретиться с ней лицом к лицу. Нужно только закрыть глаза, и всё закончится. И Мэй зажмурилась.       Всё произошло слишком быстро. Девушка затряслась как осенний лист. Крупная дрожь, похожая на судороги, волнами расходилась по всему телу.       Она не плакала. Широко распахнутые серые глаза сверкнули сталью. Что-то в её взгляде изменилось. Её чакра изменилась тоже. Становилась всё более зловещей. Один за одним, бойцы Корня хватались за головы и с оглушающим воплем падали, впиваясь ногтями в землю, вырывая волосы, раздирая свои собственные глотки. Из их ушей и глаз шла кровь.       Не прошло и пары минут, как крики стихли. Мэй очнулась, будто от наваждения, не до конца понимая, что сейчас произошло.       Изуми.       Мэй упала на колени перед умирающей подругой. Она приподняла её голову и уложила к себе на ноги. — Изуми, потерпи, всё будет в порядке…       Ложь. Конечно, не будет. — Мэй. Пожалуйста. Забери мой правый глаз… Не дай Данзо его заполучить, — она говорила тихо и прерывисто. Мэй нагнулась, чтобы слышать её лучше. — Изуми. Изуми, пожалуйста, прекрати! Вставай! Нам надо уходить. Мы справимся! Не бросай меня, прошу тебя. — Береги себя, Мэй…       Тело Изуми обмякло. Больше она не дышала. Её больше нет. Совсем. Лишь кусок израненной, мёртвой плоти служил свидетельством того, что когда-то по этой земле ходил, любил и мечтал такой светлый человек.       Больно.       Оглушительный крик Мэй разрезал немую тишину леса. Кричала, что было силы. Плевать на голосовые связки, плевать на всё. Она осталась одна. Единственного человека, которого она любила, отняла система.       Одинокая слеза прочертила дорожку от уголка глаза к щеке и скрылась под подбородком. Ловким движением она её смахнула — не время для эмоций. Но щемящая боль в груди никуда не уходила. Она поплачет об Изуми позже.       Сейчас она обязана выполнить последнюю волю подруги. Её Шаринган — единственная память о ней. Он не должен достаться Данзо. Сглотнув тугой ком горечи в горле, Мэй вынула оставшийся глаз Изуми и закрыла её глазницы.       «Прости, я не могу тебя похоронить и отдать почести. Но я клянусь, Данзо за это заплатит… Ты только… Покойся с миром, моя дорогая…»

***

      Жадность Шимуры не знала границ. Он создал лагерь, где из детей со способностями создавали бездушных монстров, готовых сражаться на его стороне.       Их забрали на рассвете.       Мэй было десять, а Изуми — на год старше. Они были одними из первых, кого оторвали от семей по приказу Данзо и поместили в лагерь.       Она с Изуми делила одну крошечную комнатку на двоих: это правило здесь было едино для всех пленных детей. Интерьер оставлял желать лучшего: один старый матрас на двоих и небольшой умывальник с потёртым краном. Слева от входной двери, всё время плотно закрытой на ключ, был небольшой аппендикс с тем, что здешние шиноби гордо именовали «туалетной комнатой».       Каждый день львиную долю времени занимали лекции о светлом будущем под командованием Данзо. Данзо — светила. Данзо — великий вождь. Тренировки и снова зомбирование мозга.       Им говорили, что они — глаза и руки Данзо Шимуры во внешнем мире. Что на их плечи будет возложена тяжёлая миссия по сохранению порядка в стране.       Было крайне тяжело сохранить ясность рассудка в таких условиях, но они держались до последнего. Они были друг у друга.       Три года такой жизни не могли не наложить свой отпечаток. Мэй позабыла дом, родителей, друзей, прежнюю жизнь. Воспоминания о Конохагакуре постепенно стирались из памяти.       А потом, в один из пасмурных и дождливых дней, их представили человеку по имени Орочимару. Начался их персональный кошмар. Три года в заключении оказались раем.

***

      Изуми же помнила всё. Конохагакуре, семью, дом. Она помнила Мэй, с которой часто играла у дома.       Изуми видела, как страдала подруга от потери воспоминаний, но девушке казалось, что так Мэй будет проще адаптироваться. Она никогда не заводила тему прошлого.       За год до того, как их забрал Данзо, началась война. Страшная, всепоглощающая, кровопролитная война. Этот год стал тяжёлым для всех. Все были ослеплены жаждой власти.       Когда война достигла своего апогея, и мир шиноби стоял под угрозой тотального уничтожения, главы пяти воинствующих стран собрались за круглым столом. Цунаде, наша Пятая Хокаге, всей душой желала лишь защитить Коноху. Она сделала всё, что могла, и, в каком-то роде, добилась успеха. Именно её смерть подтолкнула Каге к обсуждению мира.

***

      Путём долгих переговоров и компромиссов было решено объединиться в альянс, создав единое государство, которое будет расти и процветать.       Но, как известно, не всегда хорошо то, что хорошо кончается. Какое-то время так всё и было. Народ радовался и ликовал. И, вроде бы, все уже начинали оправляться от войны — оплакали павших, зализали раны, — как нас постигло новое, куда худшее, потрясение. Имя ему Данзо. В какой-то момент он вышел из-под контроля. Его притязание на власть стало усиливаться. Он сформировал смертоносный отряд из элитных бойцов. Не², целью которого было устранять неугодных и несогласных. Но это оказалось слишком затратным. Убивать людей, в то время как в стране и так не хватало рабочих рук. Ослеплённый жаждой власти он вступил в сговор с безумцем и отступником — Орочимару. У второго полностью развязались руки. И, как итог этого сговора, был создан вирус, подавляющий чакру. Тогда ещё никто толком не знал о его существовании и о возможных последствиях. Однако секретом это ни для кого не осталось.       Методы манипуляций и устрашений, и все остальные Каге вынужденно согласились подчиниться. Лишённые своих сил шиноби не могли больше сопротивляться. Детей, у которых прослеживались потоки чакры, отбирали у родителей ещё в младенчестве и помещали в специализированные лагеря, чтобы растить из них бесчувственных убийц, беспрекословно подчиняющихся воле Данзо. Особо «интересные экземпляры» отправлялись в лабораторию к Орочимару и подвергались чудовищным экспериментам по изучению и выведению улучшенных геномов. Мир снова поглотили крах, страх и разруха.