he was reborn as a rabbit.

      Последнее, что он помнил, — боль утраты и разочарование в себе. А после темнота окутала его, схватив в свои огромные, когтистые лапы, не позволяя сбежать. В темноте было холодно и одиноко, настолько, что хотелось взвыть раненым зверем. Темнота была плохим собеседником, а с самим собой ему надоело говорить очень быстро, потому что его "я" не могло ответить даже на вопрос "А кто я вообще?". Время для раздумий было достаточно, но вспомнить кем он являлся до того, как сюда попасть, не получилось. Оставалось только ждать, когда темнота закончится. Но вот только она не кончалась, только больше пряча его в свои самые страшные углы.       Время шло, — хотя он и не мог ориентироваться в этом времени — ничего не происходило. И не происходило бы дальше, если бы не... — Вэй Ин... — окликнул его неизвестный голос, прорвавшийся сквозь родную тьму. — Вэй Ин, где же ты?       Голос был низким, принадлежащий мужчине, хриплый, как будто после громкого крика или простуды. Столько печали было в голосе, что он, находящийся в темноте, тоже почувствовал её. Это показалось ему странным: за всё время нахождения здесь он слышал посторонний голос впервые, так почему вообще что-либо чувствовал к нему.       Голос не повторился. Ему отчего-то стало ещё тоскливее. Темнота покачнулась, вырвав его из раздумий, подкосила ноги и отпустила, разжав руки. Он закричал, падая в неизведанное, страшное и пугающее. Темнота над ним схлопнулась, его глаза закрылись, на веках сверкнуло что-то яркое, а после мир вокруг приобрёл множество звуков, оглушающие его: треск веток, шуршание листвы на ветру, журчание воды и, что удивило его, голоса.       Распахнув глаза, он испугался, потому что уже забыл как это "видеть". Перед ним была зелёная трава, мягкая и вкусно пахнущая, чуть впереди была река, исчезающая за небольшой рощей. Сбоку послышался голос и он поднял голову, помотав ей в поиске того, кто говорил, на секунду снизу мелькнуло что-то чёрное, поэтому он рефлекторно опустил взгляд, тут же дёрнувшись. Чёрные волосы, одежды, красные ленты и флейта.       Вновь встряхнув головой от странных мыслей, он поднимается с земли, немного пошатываясь на затёкших конечностях, дёргая розоватым носиком. Чёрный мех, четыре крохотный лапки, длинные бархатные уши и хвост-помпон.       Он огляделся ещё раз, заметив рядом с собой белую крольчиху, смотрящую на него с вопросительным прищуром, дёргая периодически носиком. Она показалась ему странной, но от чего-то с ней хотелось находиться рядом. Видимо, у дитя была слишком обворожительная аура. — Всё в порядке? — повторила крольчиха мягким и спокойным голосом, подпрыгивая ближе к нему. — Как себя чувствуешь? — Кто вы? — на пробу говорит он, привыкая к громкости этого места, в которое он был безжалостно выброшен темнотой. — И кто я?       Крольчиха смотрела на него так, будто он был последним дураком, притворяющимся гением. Она вздохнула, кивая ему на реку, и короткими прыжками пошла вперёд, не дожидаясь. Он последовал за ней, привыкая к мягкости травы под лапами, способу передвижения и теплу шерсти. Лёгкая поступь, тёмные одежды, развевающиеся на ветру, звонкий смех и флейта.       Непонятные проблески воспоминаний давали ему понять, что до темноты он был чем-то другим: явно был больше, громче и смелее. Крольчиха остановилась у берега реки, наклонила голову, взглянув в своё отражение. Он последовал её примеру и отшатнулся, когда вместо кролика увидел лицо юноши. Звук рвущейся плоти ужасен. От громкости собственных криков хочется исчезнуть. Вокруг слишком много крови и боли.       Он ещё раз наклоняет голову и смотрит в отражение: произошла ошибка, перед ним не юноша, мужчина. У мужчины грустные голубые глаза, его впалые скулы и синяки под глазами так и кричат, что с ним не всё в порядке. Он смотрит на мужчину, крутит головой и тот крутит вместе с ним, смотря прямо в глаза. — Это — ты. — говорит крольчиха, когда он переводит на неё вопросительный взгляд. — Точнее, ты из прошлой своей жизни. Твоё прошлое тело. — она смотрит в его отражение, улыбаясь самыми уголками рта, с такой тоской в красных глазах-бусинках. — Тебя звали Вэй У Сянь. Ты помнишь хоть что-то? — Не помню. — Вэй У Сянь отворачивается от крольчихи, опять опуская взгляд на своё отражение. — Прискорбно. — вздыхает крольчиха. — Меня зовут Бай. Нас, кроликов, здесь гораздо больше, но они слишком напуганы твоим внезапный возвращением. — смеётся Бай, отворачиваясь от реки в сторону рощи, откуда периодически выглядывают кролики, напряжённо смотря за ними. — Ты исчез тринадцать лет назад. Никто не мог найти твоего тела, душа не призывалась. Наш хозяин, Лань Чжань, часто приходил сюда, чтобы избавиться от мыслей. — Бай, вновь повернувшаяся к нему, смотрела с улыбкой. Белые одежды, налобная лента, запах дерева и лёгкий ментола. Тёплые руки, прижимающие к сильной груди, и глубокий голос, просящий не прогонять его. — Лань Ван Цзи он... — начал было Вэй Ин, но его прервали. — Лань Ван Цзи брат нынешнего главы клана — Лань Сиченя. — поясняет Бай, уже догадавшаяся о чём будет разговор. — Вы были очень дружны в прошлом.       Вэй Ин тупит взгляд, пялясь в своё отражение, пытаясь понять как этот мужчина мог стать кроликом и где же его настоящее тело. — Кролики в среднем живут от восьми до десяти лет. Как ты можешь знать всё, что происходило тринадцать лет назад? — Вэй Ин в замешательстве, он хмыкает, подозрительно косясь на Бай. — Точно ли ты обычный кролик?       Крольчиха смотрит в ответ восторженно, вскидывая уши наверх, дёргая пару раз розовым носиком. Вэй Ин этой восторженности не понимает, наклоняет голову в вопросе, поворачиваясь к Бай полностью. — Как ты быстро догадался! — пищит Крольчиха, подпрыгивая на месте. Она, казавшаяся великим мудрецом, превратилась в весёлого подростка. — Я — оборотень. Ты, подозреваю, тоже. — Бай осматривает Вэй Ина с кончиков лап до ушей, кивая сама себе. — Могу превращаться в кролика, а потом обратно в человека. Ужасно полезно-бесполезный навык.       У Сянь в замешательстве, потому что отражение в реке у крольчихи было явно не человеческим, но об этом он решает узнать позже, потому что он узнал, что может становиться человеком. Не то, чтобы он понимал что это значило, но звучало воодушевляюще, наверное, ему стоило попробовать. — Научи меня становиться человеком. — просит он, подпрыгивая к Бай ближе, приминая траву лапами. — Пожалуйста. — Рано ещё! Ты очнулся недавно, нужно набираться сил и... — она замолкает, когда в той стороне, где тропа сворачивает за рощу, слышатся шаги. Совсем тихие, они были уловимы только для чуткого слуха кроликов.       Кролики, до этого прятавшиеся в кустах, выбегают на поляну, толпясь у тропы. Бай прищуривается, смотря за ними, она не торопится присоединиться, поэтому Вэй Ин остаётся рядом, вот только на его душе неспокойно. Подкрадывается непонятное чувство, он его пугается, но виду не подаёт, наблюдая со стороны. Спустя пару мгновений на тропу выходит мужчина в траурных белых одеждах, на голове которого, как и положено, была повязана налобная лента клана Лань. Белые одежды, хмурый взгляд жёлтых глаз. Тогда они сидели вместе в библиотеке: один отбывал наказание, а второй за ним следил, вынужденный терпеть присутствие кого-то постороннего.       Заклинатель останавливается перед кроликами, окидывая их внимательным взглядом, наклоняясь, поднимая одного из совсем крошечный на руки, поглаживая по мягком пуху шерсти. Взгляд жёлтых глаз скользит по траве, а после останавливается на двух кролика у реки, брови мужчины хмурятся, а губы чуть поджимаются. — Здесь никогда не было чёрных кроликов. — шепчет Бай, отходя от Вэй Ина в сторону мужчины, взглядом прося следовать за ней. — Был, точнее, но это было так давно. — Бай останавливается у ног заклинателя, оглядываясь на У Сяня, который так и остался на месте, пялясь пустыми глазами на того, кто был в воспоминании, мелькнувшем ранее. — Уходи! — сквозь стиснутые зубы цедит Старейшина Илин, своими голубыми очами прожигая в Ханьгуан-цзюне дыру. — Вэй Ин... — настойчиво шепчет Лань Чжань, прижимая к груди дрожащее и ослабшее тело заклинателя. — Пошёл прочь. — выдыхает Вэй У Сянь, находясь где-то на грани между безумием и реальностью. Лань Чжань чувствует дежавю. — Он знает, что ты оборотень? — так же шёпотом отвечает Вэй Ин, наконец-то отмирая, чтобы медленно подойти к Бай, остановившись позади неё, всё ещё смотря на Лань Чжаня.       Взгляд Бай был понимающий. Она будто бы видела Вэй Ина насквозь, читала как в открытой книге все его эмоции. Крольчиха помотала головой, снова отворачиваясь от Вэй Ина, опираясь крохотными передними лапками на ногу Ван Цзи. Ханьгуан-цзюнь смотрел на кролика с чёрной шерстью, замерев на месте. В глазах читалось непонимание, но лицо его приобрело непроницаемый вид. Как и тогда.       Опустив кролика на траву из своих рук, Лань Чжань напоследок взглянул на чёрного кролика, развернулся и ушёл, скрывшись за рощей. Вэй Ин смотрел ему в след, чувствуя себя расстроенным и опустошённым. Пропавшая память не давала ему вспомнить кем именно ему приходится второй нефрит Гусу Лань. Но сердце, видимо всё помнящее, реагировало быстрее, начиная биться непроизвольно быстро. Пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы.

***

— Как ты вообще поняла, что я — это Вэй Ин?       Бай останавливается на пару секунд, смотря перед собой, после запрыгивает на невысокий откос справа от неё, смотря на второго кролика сверху вниз. — Всё просто. Ты начал бредить, когда я пыталась привести тебя в чувства, и на вопрос "как тебя зовут" ты ответил "Старейшина Илин". — крольчиха кивает скорее сама себе, чем Вэй Ину, переводя взгляд на бабочку, пролетающую недалеко от них, завороженно следя за её полётом. — Чёрт, а когда я был в "небытие" ничего не помнил. — бурчит себе под нос У Сянь, продолжая свою прогулку, медленно идя за Бай.       Крольчиха смеётся, вновь начиная свой рассказ о жизни в Гусу, о том, кем был Вэй Ин до того, как "умер". Она рассказывала так, будто существовал отдельный учебник истории, который назывался бы "Великий неудачник Вэй У Сянь". Вэй Ин слушал её внимательно, иногда придаваясь воспоминаниям, которые ему выдавала память, разбрасывая все их в хаотичном порядке. — Бай. — У Сянь останавливает словесную тираду крольчихи, останавливаясь на месте, чувствуя себя гораздо лучше, чем несколько часов назад. — Я должен научиться обращаться в человека. Будучи кроликом, я ничего не сделаю. — Вэй Ин смотрит серьёзным, осознанным взглядом голубых глаз, ему надоело маяться без дела в теле кролика, которого люди не поймут даже, если тот научиться держать в лапах кисть и каллиграфии.       Бай спрыгивает к нему с небольшого отвеса, вскидывая длинные уши наверх, возмущённо смотря своими красными глазами. Она всё твердит, что Вэй Ину нужно больше отдыхать и набираться сил, но тому неймётся. — Что ты собрался делать? Думаешь, раз сам Старейшина Илин вернулся, тебе будут рады? — шипит на него крольчиха, топая передними лапами, приминая низкие травинки. — Не стоит торопиться, Вэй Ин, потому что... — Это не твоё дело, Бай. — он не злится на неё за грубость, отвечает всё тем же спокойным голосом, в котором слышна лёгкая улыбка, свойственная ему в молодые годы. — Естественно, мне не рады. Но судя по твоим рассказам, Ханьгуан-цзюнь был моим другом, возможно, он поймёт и поможет. Мне нужно хотя бы попробовать, понимаешь?       Упоминание Лань Чжаня нарочно, потому что Вэй Ин сразу понял, что второй нефрит Гусу Лань является авторитетом для Бай. Спустя несколько часов беседы у него удалось выяснить, что Бай — юная заклинательница, которая прибыла в Гусу на обучение. Иногда она ходила сюда в обличие кролика, чтобы пообщаться с местными обитателями, скоротав мучительные для неё часы ожидания между уроков и тренировок. В очередной раз, когда она пришла к кроликам, увидела, как кто-то, одетый во всё чёрное, точно тень, выбросил чёрного кролика из высоких кустов, а после скрылся, пока его не заметили. Одной из целью Вэй Ина после того, как он научился бы обращаться в человека, была поимка "таинственной тени", каким-то образом нашедшую его, видимо, призвавшую душу, а после оставившую его здесь. — Так я и знала! — Бай даже подпрыгивает на месте, когда улавливает ход мыслей Вэй Ина. — Ты собираешься узнать о том, почему никто не мог призвать душу? — У Сянь молча кивает под вздох крольчихи, который, казалось, был облегчением. — Если действительно так, то я научу тебя. Лань Чжань всегда был на его стороне, хотя на его месте должен был быть другой человек. Цзян Чэн, поддавшийся эмоциям в очередной раз, перешёл на другую сторону, присоединившись к остальным, не поддерживающим Старейшину Илин.

***

Ветер и ночь, Ветер и ночь, ветер и ты, Ты наконец, Ты наконец вместе со мной. Скоро рассвет, Скоро рассвет, туман на реке, Белый, как лунь, Белый, как лунь, чистый, как снег в горах, Где построишь дом ты.       Стоять на двух ногах непривычно, но легко. Первые шаги неловкие и какие-то неуклюжие, но ему это не мешает. Так он и ходит по небольшому кругу полянки, разрабатывая непривыкшие конечности под пристальным, критичным взглядом Бай. — Кстати. "Бай" — это же не твоё настоящее имя, верно? — Вэй Ин садится на корточки у реки, умывая лицо прохладной водой, закрывая глаза, чтобы в них не попасть. — Не настоящее. — подтверждает невысокая девушка в бело-голубых ученических одеждах, она складывает руки в замок за спиной, перекатываясь с пятки на носок, рассматривая всё вокруг, немного щурясь от солнца. — Моё настоящее имя Юйлань. Я принадлежу клану Не. — Юйлань говорит это таким тоном, будто перед ней не Вэй Ин, а один из учителей клана Лань, попросивший представиться. — Приятно познакомиться во второй раз! — У Сянь смеётся, привыкая к собственному голосу, который звучал непривычно для него тихо и хрипло.       Мужчина поднимается на ноги, мельком взглянув на своё отражение в воде, немного поморщившись от того, насколько устало и измученно он выглядел. Юйлань широко улыбнулась ему, смотря снизу вверх из-за их разница в росте. — Тебе не пора на урок? — Вэй Ин поправляет свои длинные угольного цвета волосы, мешающие своим объёмом. Но рядом нигде не оказалось ленты, чтобы собрать их в высокий хвост.       Юйлань, тяжело вздохнув, развернулась к Вэй Ину спиной, скрести руки на груди, недовольно забурчала, но говорила так тихо, что ничего практически не было слышно. — Надо. Но я не хочу идти туда! — наконец выдала девушка, вновь повернувшись лицом к У Сяню, смерив его недовольным взглядом карих глаз. — Ты учился здесь и прекрасно знаешь, что обучаться здесь скучно и нудно! — Юйлань вскидывает руку в сторону, где предположительно расположились ученические и гостевые корпуса. — Здесь столько правил, которые просто невозможно выучить.       Вэй Ин смеётся, потому что в юношества был таким же: ненавидел занудные правила Гусу, не понимал их правильности и занудства. Юйлань характером напоминала ему себя, того Вэй Ина, что любил драться и веселиться больше, чем заучивание правил. В облачных глубинах запрещено: 1. Распутничать; 2. Убивать живых существ; 3. Гулять по ночам; 4. Шуметь; 5. Быстро ходить; 6. Лазать по деревьям; 7. Сутулить спину; 8. Сбегать с занятий; 9. Уходить раньше, чем положено; 10. Ходить босиком; 11. Шантажировать; 12. Играть в азартные игры; 13. Играть с огнем; 14. Воровать; 15. Браниться; 16. Забавляться в воде; 17. Свистеть; 18. Пить и есть без меры; 19. Обнимать друг друга за плечи; 20. Бегать, прыгать; 21. Небрежно пользоваться налобной лентой... — Хорошо-хорошо, мне не особо есть до этого дела. — Вэй Ин поднял перед собой руки, согнутые в локтях, в немом жесте "сдаюсь". — Но у меня есть к тебе просьба, Юйлань. — Я вся во внимании. — пропела девушка, которая сменила недовольство на любопытство за каким-то пол минуты.       Вэй Ин вздохнул, опуская руки, пытаясь сформулировать то, что именно хотел сказать, потому что от потока различных мыслей и воспоминаний у него начинала кружиться голова. — Мне нужна лента, чтобы собрать волосы и несколько талисманов. Ты сможешь достать это? — Ленту я найду. Но на талисманы не надейся. — Юйлань как-то виновато почесала затылок, опуская взгляд на траву. — Я могу одолжить денег. Ты спустишься в деревню и купишь там.       Вэй Ин задумался: спускаться в деревню — риск. Но без бумажных талисманов ему вообще нет смысла выходить за приделы Облачных глубин. Стоило поговорить с Лань Чжанем, объяснить всё, что происходит, но станет ли он слушать...Вэй Ин надеялся, что станет иначе он не называл бы Ван Цзи своим другом. Память покинула ему воспоминание о временах, когда они были заточены в пещере Черепахи-губительницы, раненые и обессиленные. Вэй У Сянь почувствовал себя крайне неловко, не зная, как ему стоит реагировать. Он в растерянности обернулся и в тот же миг застыл как вкопанный. Пламя огня озаряло лицо Лань Ван Цзи, отчего тот еще более походил на нефритовую статую, на щеке которой сиял отчетливо заметный в свете костра след от слезы.       Он помотал головой, отгоняя это воспоминание, пока совсем не ушёл в себя, заставив тем самым Юйлань волноваться. У Сянь вскинул голову, встретившись взглядом с девушкой, которая всё ещё ждала ответа, нервно перекачиваясь с пятки на носок. — Хорошо. Для начала найди, пожалуйста, ленту. А с остальным я разберусь по дороге. — Хорошо. — Юйлань кивнула, улыбнувшись лучезарно и искренне. Она вообще вся казалась искренней, такой, как и все дети. — Тогда, я пойду, скоро и правда начнётся урок. А я не хочу снова переписывать правила! — и, дождавшись короткого кивка от Вэй Ина, она, развернувшись в сторону тропинки, побежала, от чего её одеяния развивались, создавая ощущение лёгкости в каждом её движении.       Юйлань ушла. Вэй У Сянь, немного подождав, когда та уйдёт достаточно далеко, направился следом, чтобы понаблюдать за ситуацией в Облачных глубинах из далека.

***

      Вэй Ин задумался, пока поднимался по узкой тропинке, что была продолжена меж деревьев: что же ему сказать Лань Чжаню. Сказать правду — подумают, что сумасшедший, хотя его итак таковым считали. Но складная ложь не получалась. Тогда У Сянь решил действовать по ситуации.       Погода Облачных глубинах была чудесной, вместо летнего зноя прохлада и покой. Вэй Ин ненавидел тишину, которая царила в Гусу, но не мог не согласиться, что именно она лучше всего подходила для медитаций и нравоучений, коими и обучали юных адептов. Тропинка выходила на широкую главную дорогу, поэтому, чтобы его не заметили раньше времени, Вэй Ин обращается кроликом и сворачивает с тропинки в кусты, скрываясь за зелёной листвой. Бежать пришлось не долго, потому что кроличьи лапы были на удивление быстрыми и ловкими, что не могло не радовать У Сяня. Впереди стали мелькать крыши зданий, блистая чёрной черепицей. Вэй Ин помедлил, чтобы успеть затормозить за одним из кустов, росших у того здания, где обычно у них проходили уроки, когда в юности приехали обучаться в Облачные глубины. В сторону Вэй У Сяня полетела еще одна книга, запущенная Лань Ци Жэнем. Он жестко отрезал: «Тогда ответь мне на еще один вопрос! Как ты можешь гарантировать, что темная энергия будет подчиняться тебе полностью и не навредит остальным?» Вэй У Сянь уклонился от пролетевшей книги, одновременно отвечая: «Я еще не думал об этом!» Лань Ци Жэнь в ярости выдохнул: «Что ж, если ты подумаешь об этом, то заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать! А теперь пошел прочь!» Вэй У Сянь и мечтать о большем не смел и пулей вылетел из класса.       Хмыкнув себе под нос, чёрный кролик развернулся в другую сторону, направляясь к библиотеке, надеясь, что там никого нет и он сможет пробежать от неё к жилым корпусам незамеченным. Так и вышло. Не в самой библиотеке, не рядом с ней не было ни одной души, Вэй Ин был этому только рад. Он остановился, внимательным взглядом окинув здание библиотеки, вздохнув, когда память подбросила ещё одно воспоминание о временах, когда он, будучи юношей, обучался в Гусу. Вэй У Сянь запнулся. Они как раз проходили мимо стены с выдолбленным в ней окном, и за ним увидели длинноволосого юношу в белоснежных одеждах и туго затянутой на затылке лобной лентой, сидящего с неестественно ровной спиной и словно окутанного инеем и льдом. Он окинул их холодным взглядом       Вэй Ин даже не помнил, что когда-то Лань Чжань относился к нему пренебрежительно, даже с ненавистью голову У Сяня прокралась мысль о том, что Ван Цзи будет относиться к нему так и сейчас после того, что натворил Старейшина Илин. Но думать наперёд — дурной тон, поэтому Вэй Ин, небрежно мотнув ушами, вновь сдвигается с места, направляясь к жилым домам.       Нужно было дождаться вечера, скоротать как-нибудь время, выжидая Лань Чжаня. Изначально Сянь хотел ждать в обличии кролика на улице, но здесь ему было совсем нечего делать, а в доме, он был уверен, было что-нибудь способное его развлечь. Промелькнув чёрной тенью меж нескольких невысоких кустов, он оказывается у одного из окон, у которого была приоткрыта одна ставня, готовится и, прижав к голове уши, запрыгивает в комнату, с тихим стуком приземлившись на лапы. Внутри комнаты царила гробовая тишина, нарушаемая только дыханием Вэй Ина. Перед ним лежала циновка и стоял низкий столик с подставкой для гуциня, на самом краю расположилась курильница для благовоний: маленький коробок, на крышке которого были вырезаны горы, а пустые фигурные промежутки между горами, когда заполнялись паром, создавали ощущение облаков, плывущих над горами. У Сянь, уже обратившийся обратно в человека, прошёл мимо столика, выходя в вторую часть комнаты, где у стены с ещё одним окном, на этот раз закрытым, стояла низкая кровать, покрывало на которой лежало настолько ровно, что у вечно неряшливого Вэй Ина дёрнулся глаз.       Обойдя несколько раз комнаты, У Сянь присел за столик, сложив колени в позе лотоса, а после поправил одежды, сильнее запахивая их на груди. Рука невольно коснулась ребристого шрама, что покоился неровными рубцами с левой стороны груди мужчины. Опустив взгляд, Вэй Ин отодвинул край одежды, совершенно обескураженно взглянув на шрам: он не мог вспомнить где мог видеть точно такой же рисунок, а так же то, как именно этот шрам был получен. Прочие адепты сосредоточенно орудовали луками, обращая внимание лишь на зверя. Рядом с девушками никто не стоял, а в колчане Вэй У Сяня закончились стрелы, и отобрать их у кого-нибудь еще не хватило бы времени. В результате, ему пришлось ринуться вперед и одной рукой отодрать Ван Лин Цзяо от волос Мянь-Мянь, а второй – с силой толкнуть ее в грудь. От его удара Ван Лин Цзяо, поперхнувшись, фонтаном выплюнула кровь и отлетела назад. Однако раскаленный конец железного прута уже прижался к груди Вэй У Сяня. Нос его уловил жуткий запах сгоревшей одежды и обугленной плоти — аромат состряпанного на огне мяса. Под ключицей, возле сердца, вспыхнула боль, затмившая все остальное. Вэй У Сянь стиснул зубы, но не сумел подавить рвущийся наружу рык боли, выпустив его из своей глотки.       Вэй Ин резко вздохнул, как будто снова почувствовал ту боль, которую ему принёс раскалённый конец железного жезла, поразивший его в "самое сердце", оставив ожог, который в итоге остался шрамом — вечным напоминанием о случившемся. Воспоминания, пришедшие к У Сяню, были не самыми лучшими: медленно он вспоминал всю свою "прошлую" жизнь, все взлёты и падения, каждого врага и друга. Первых всегда было много, а вторых с каждым разом всё меньше и меньше, по его вине или из-за их предубеждений. Решив отогнать от себя непрошенную грусть и скорбь, поселившихся в его душе, Вэй Ин закрывает глаза, погружаясь в медитацию, чтобы скоротать время и успокоить дух. Босиком танцуй на костях зимы, Своей огненной страстью сжигая до тла, Пусть пылает костер, обжигая холмы, Ты, родная, итак слишком долго спала. Вьется сказок нить в лабиринте снов, Отражается в черных зрачках луна. Снова слышишь лес, вечной жизни зов, Пробуждайся скорее от долгого сна.

***

      Минул вечер. В приоткрытое окно потянула прохлада, лёгким ветром пробегая по полу, холодя ноги. Солнце заходит за горы, скрывается за облаками, оставляя землю на попечение луне и темноте. Адепты клана Лань, а так же приехавшие на обучение, расходятся по своим комнатам, готовясь ко сну после тяжёлого дня, наполненного учёбой. Облачные глубины, итак всегда тихие, становятся ещё тише, кажется, что даже листва замолкает, больше не движимая лёгким летним ветром. Вэй Ин не замечает как темнеет, потому что погружён в медитацию, подавляя в себе грусть и скорбь, которые пришли вместе с воспоминаниями. Тишину комнаты нарушил шорох одежд и мягкая поступь шагов. Послышался тихий стук, кто-то поставил меч в ножнах в подставку. Вэй Ин открыл глаза, что уже давно привыкли к темноте, прислушался к звукам из соседней комнаты, пытаясь угадать движения того, кто пришёл. Тихие шаги практически не слышны, шуршание одежд единственное, что выдаёт его присутствие. Запах сандала, пропитавший, как казалось, каждую клетку его тела, в голове ставший одной из немногих ассоциаций с ним.       Мелькнула у входа в комнату тень, У Сянь приподнял голову, блеснув голубыми глазами и натянув на губы ухмылку, которую по ошибке можно было принять за улыбку. Вэй Ин старался не дышать, чтобы не выдать своё присутствие, и у него получилось. Лань Чжань зашёл в комнату, держа в правой руке свечу, вскинул брови, когда понял, что он в комнате не один. Они смотрели друг другу в глаза: голубые в жёлтые. Лицо Ван Цзи, освещённое наполовину свечой, было непроницаемо, лишь глаза блестели непонятной грустью, он моргнул и отмер первым, помотав головой, протирая глаза свободной рукой. — Я не видение. — шепнул Вэй Ин, испугавшись своего голоса, охрипшего от долгого молчания. Прокашлявшись в кулак, У Сянь вновь посмотрел Лань Чжаню в глаза, поднимаясь с циновки, складывая руки за спиной в замок. — Извини за внезапное вторжение.       Ван Цзи молчал. Смотрел на Вэй Ина своими жёлтыми глазами, в которых читался испуг и непонимание, но лицо его всё ещё оставалось безучастным, точно он был скалой. Смотреть на такого Ван Цзи У Сяню было не в первой, но его сердце всё равно пропустило пару болезненных ударов, как будто собиралось выпрыгнуть из груди. Вэй Ин сдержал порыв подойти к Ханьгуан-цзюню, чтобы посмотреть поближе и ощутить привычный запах сандала, по которому скучал. Время так и тянулось мучительно долго: голубые глаза смотрели в жёлтые в ожидании. — Ханьгуан-цзюнь, ты разучился разговаривать? — не выдержав поинтересовался Вэй Ин, делая в сторону Ван Цзи пару коротких шагов, внимательно следя за его реакции. — Ты... — выдавил из себя Лань Чжань, окончательно потушив свечу своим беспокойным дыханием, погрузив комнату в мрак. — Я не могу быть уверен, что ты не видение. — перефразировал свои слова мужчина, отставляя свечу на невысокий шкаф для книг, отводит взгляд на секунду, чтобы собраться с мыслями. — Так вот же я! — хмыкнул Старейшина Илин, делая ещё несколько шагов, останавливаясь в метре от Ван Цзи, склоняя голову немного направо, рассматривая теперь мужчину вблизи.       Лань Чжань всегда был выше на несколько сантиметров, но раньше Вэй Ину не приходилось смотреть наверх, чтобы взглянуть в жёлтые глаза напротив. Время шло, Ван Цзи взрослел и рос, он стал выше, поэтому Старейшине Илин приходилось немного приподнимать голову, чтобы их взгляды встретились. Ханьгуан-цзюнь делает шаг, сокращая между ними расстояние, укладывает одну ладонь на заднюю часть шеи Вэй Ина, прижимает того к себе, второй рукой обнимая, уложив тёплую ладонь меж лопаток мужчины. У Сянь слышит вздох облегчения, смешанный с отчаянием, укладывает подбородок на плечо Ван Цзи, обнимая его аккуратно за торс, боясь даже прикасаться, всё ещё настороженно следя за каждым его вздохом. — Вэй Ин, это вправду ты. — шепчет низким голосом Ван Цзи, обнимая только сильнее мужчину. Старейшина Илин задаётся вопросом: сколько всего пережил Лань Чжань, чтобы, наплевав на все правила Гусу, обнимать вот так отчаянно. — Говорю же, что я не видение. — так же тихо отвечает Вэй Ин, наклоняясь, чтобы упереться лбом в левую часть груди Лань Чжаня, отчётливо слыша как у того колотится сердце. — Я скучал. — последняя фраза самая тихая, она срывается с губ У Сяня прежде, чем он успевает себя остановить. Руки на его спине и шее напрягаются. И Вэй Ину кажется, что сейчас его оттолкнут, а после вышвырнут из Облачных глубин. Но этого не происходит. — Я не переставал надеяться на то, что ты вернёшься. — спустя долгие минуты ответил Ван Цзи, запуская тонкие, но крепкие пальцы руки, до этого лежащей на шее, в волосы Вэй Ина, успокаивающе поглаживая на затылке, без слов давая поддержку.       Как всегда: безмолвно, Ван Цзи давал Вэй У Сяню поддержку и опору, оставаясь рядом в самые сложные времена. Прошло тринадцать лет. Все тринадцать лет он надеялся на то, что Вэй Ин вернётся. Ждал, что придёт. И не ошибся. Предчувствие никогда не подводило второго нефрита клана Лань. Северный ветер Расплетет ленты-косы И замолкнут все звезды От такой чистоты. Ноги гладит прибой, Шумят кипарисы листьями. Наши мысли, как дети, чистые И молчалива любовь.