We are Monsters

Вампиры не живут вечно. Очень-очень долго, тысячелетия, но точно не вечность. Отсюда и миф о том, что вампиры уже мертвы и не могут иметь детей, но это не так. Современная псевдонаука и пользователи тамблера любят крутиться вокруг вампирской темы, объяснять факты с логической точки зрения, с аргументами. Они говорят о чесноке, отсутствие отражения в зеркалах, серебре, коле в сердце, том, что вампиры не могу войти без разрешения, и прочем. Чимин, однако, пускай и не любит чеснок, но ест его совершенно спокойно, даже не поморщившись. Да и в зеркале видит себя отлично: иначе бы не знал, насколько он красив и горяч. Серебро — его столовые приборы сделаны из серебра, кол в сердце — каждый человек и монстр вообще-то умрёт от этого, разрешение войти — любой дом встретит его в любую минуту. Соответственно, и то, что Чимин вампир по обращению — тоже неправда. Он сын своих родителей, вампиров второго класса, которым в одно утро приспичило поговорить о помолвке. О ссоре с отцом, криках и в конце концов драки, до которой вампиры всё-таки дошли, говорить даже не стоит. Это просто случилось. Отец никаких возражений принимать не стал, младшие сёстры, которым явно больше хотелось повыскакивать замуж, только завистливо поглядели, а мать удостоила только одним своим строгим взглядом. И, как ни странно, Чимин матери в этой ситуации благодарен. За то, что отрезвила. Чимин вообще очень привязан к своей матери, и одну единственную во всём вампирском обществе он по-настоящему уважает. Вампирские традиции — это патриархальные традиции. Мужчина — венец природы, создатель всего. Женщина же пригодна только для хранения очага и рождения детей. Так было всегда. Остаётся и до сих пор. Мать Чимина под напором традиций, естественно, тоже когда-то вышла замуж, но вместо того, чтобы занимать хозяйством и беременностью, она врывалась в залы советов, настаивала на переменах, заручившись поддержкой, устраивала восстания против правил. В итоге она одна из трёх женщин, добившаяся места в совете. Статная, строгая красавица, которую нельзя было задеть ни одним словом, которая только взглядом заставляла всех умолкнуть и сжаться. Вампиры её уважали. К своим детям она относилась по той же справедливой строгости. И если дочерям не хватало материнской ласки, которую заменяла отцовская, то Чимин, как никто другой, близок со своей матерью. У них был один характер, похожие взгляды. Дело было лишь в том, что сам Чимин совершенно не мирился с вампирскими традициями, а его мать где-то да шла на уступки. «Золотая середина — вот в чём тайна гармонии», — как-то сказала она, и это был единственный раз, когда Чимин с ней не согласился. Точнее первый из двух. Потому что простить своей матери настаивания на помолвке будет сложнее, чем отцу. Она ведь та, кто перевернул тысячелетние устои вампиров, та, кто для женщин мечом и кровью (буквально) проложила путь за пределы дома. Как она могла сказать, что Чимин обязан выйти замуж? Бредовые традиции! Что Чимин обязан, так это к хренам их разрушить. Да здравствуй нигилистический бунт! Чимин сможет, обязательно сможет. Ведь в его крови течёт её кровь. Чимину уже кажется, что он находится в сериале. В одном из тех, что крутит Нетфликс. И он очень-очень ждёт, когда режиссёр скажет: «Стоп, хуйня сцена. Переделываем», — потому что, согласитесь, не будет это всё разворачиваться, как оно разворачивается на экране. Не будет романтической музыки, встречающихся взглядов на балу, устроенного в честь Дня Всех Святых, и всех этих мыслей, когда ты сам себе говоришь, что, может быть, получится нечто хорошее, что, кажется, ты испытал любовь, которой никогда не испытывал раньше. Фу! Аж самому тошно. Чимин только знает, что после окончания общего курса в Школе Монстров хочет переселиться в Брянский лес (российские просторы) и учиться у тамошних ведьм монстрической медицине. Да, Чимин собирается стать врачом для монстров. Да, врач-вампир. Ничего необычного! Потому в его планы совершенно не входит какой-то Мин Юнги. Так что, если он не откажется от всей этой затеи с женитьбой по-хорошему, Чимин будет действовать по-плохому, а это у него получается делать отлично. С воодушевлённым, боевым настроем он вместе с Тэхёном уже подходит к корпусу общежития, где живут монстры из далека. Вот и видится дверь с маленьким витражным окном, сверху над ним номер комнаты и справа волшебная табличка с именами жильцов. Тэхён толкает дверь, и та, легко поддаваясь, открывается, позволяя рассмотреть интерьер. Чимину это не нужно: он не раз зависал здесь. Только вот стоит ему заметить развалившегося на одной из кровати парня, как застывает на месте и глубоко вздыхает, настраивая себя на трёп, начавшийся через три, два, один… — Мой самый любимый сосед вернулся! И друга привёл! Моего самого любимого вампира! — восклицает парень, вскакивая с кровати, и, потирая ладони, подходит ближе к двери. Чимин очень надеялся, что Эзры в комнате всё же не окажется, пускай парни и пришли сюда ради того, чтобы расспросить его о ком-нибудь, разбирающемся в древних рунах. — У тебя вообще-то один сосед, — напоминает Чимин, оставляя рюкзак у входа и складывая руки на груди. — И среди вампиров ты только и гуляешь каждый день, чтобы обзавестись самым любимым. Эзра щёлкает Чимина по носу, на его лице расплывается хитрая улыбка. Джины — мастера по лести. — Мне больше пяти тысяч лет, мальчик. Не забывай. Я ни одного соседа сменил и ни одного вампира встречал, чтобы говорить, что Тэхён мой самый любимый сосед, а ты мой самый любимый вампир. — Когда это ты соседей-то сменять успевал? Я думал, лампа рассчитана только на одного. Эрза, однако, на эту провокацию не ведётся. Стоит, хлопает глазами с пару секунд, а затем ещё шире улыбается, наклоняясь к Чимину ближе. — Что? До сих пор дуешься на меня за тот проигрыш? — и, отстраняясь, разводит руки, делая вид, будто совсем не при делах. — Ты сам повёлся на слабо. Я тебя не заставлял со мной играть. И ты всё ещё торчишь мне одно желание. Тэхён, переодевающий рубашку на футболку, показывается из-за шкафа и с некоторым восхищением говорит: — В целом мире, наверное, нет никого более влиятельного, чем джины. Не обижайся, Чимин. Вампиры, конечно, одни из тех, кто рулит миром монстров, но у джинов слишком много должников. — Вот почему Тэхён мой любимый сосед! — посмеивается Эзра. — Столько проницательности и отсутствия осуждения редко встретишь и в человеке, и в монстре. Чимин закатывает глаза, обходя Эзру и проходя к тэхёновой кровати, чтобы усесться. — Джинов осуждают ни за то, какие вы есть по своей природе, — говорит он. — Думаешь? — обманно удивлённо склоняет голову Эзра. В голосе его, как всегда, слышится одна насмешка. — А за что тогда, если не за нашу природу? Мы нечестны, злы, коварны, ловки и склонны к манипуляции. Втягиваем в игры, а затем отыгрываемся на проигравших за то, что с нами самими когда-то делали многочисленные хозяева. Разве не за это нас осуждают, мой любимый вампир? Чимин с ответом не находится. Он понимает, что своими словами только и хотел оправдать себя за злость на проигрыш Эзре. — Это наша природа. Все джины так или иначе придерживаются одних и тех же качеств, даже если имеют разные ценности и характеры. Это заложено в нас. Любой джин будет обманывать, потому что знает: он может это сделать. Такие дела. И здесь Чимин уже поднимает полный злости и возмущения взгляд. — Эй-эй, не надо всплесков агрессии, — примирительно вскинув руки, посмеивается Эзра. Чимин только готовится открыть рот, чтобы, как обычно, сквозь скрежет зубов, выглядя сдержанно и обманчиво спокойно, начать высказываться за то, что не обязательно подчиняться природному, что можно стать другим монстром, если ты не хочешь жить обманом и манипуляциями. Не все ведь джины хотят обводить других вокруг пальца. Но они делают это, потому что от них ожидают именно этого. Тут, правда, вмешивается Тэхён, усаживается рядом с другом и кладёт ему ладонь на плечо. — Чимин сегодня не в духе, — поясняет Тэхён. — Не принимай это на свой счёт, Эзра, — и улыбается мягко, успокаивающе, так, что Чимину становится за свою злость стыдно, а Эзра в момент тает от тёплых, дружеских чувств к своему самому любимому соседу. — Скажи лучше, знаешь кого, кто разбирается в древних рунах? Хитрая улыбка снова появляется на лице джина. — А вам для чего, собственно? — тянет он. — Хотим попросить печать сломать, — поясняет Тэхён и одним своим взглядом только даёт понять, чтобы Эзра воздержался от дальнейших вопросов, даже если и догадывается, в чём, по правде, дело. Эзра подносит к подбородку палец и делает вид, что задумывается, прекрасно уже зная ответ на вопрос. Ещё одна особенность джинов — любовь к драматизму. Их могут переплюнуть только разве что вампиры. — Ким Сокджин с моего года обучения хорош. Вы с ним вроде как дружите. Часто вижу его вместе с вами в столовой. Чимин и Тэхён удивлённо переглядываются. Они не знали, что Сокджин вообще ходит на уроки по древним рунам. Хотя, честно говоря, парни вообще очень мало знают о занятиях, которые посещает их друг. — Зои тоже отлично разбирается, — продолжает Эзра. — Можете её попросить, сделает без лишних вопросов за ящик колы. — Зои? — переспрашивает Чимин. Монстра с таким именем он не знает. — Да, Зои Кравиц. Тоже с моего года обучения. Она вместе с Сокджином ходит на руны. Выбирать особо и не приходится. И Чимин, и Тэхён, естественно, останавливаются на Сокджине. Зои они не знают, к тому же посвящать лишнего монстра в свои дела, тем более наказуемые администрацией, не хочется. — Ну, значит, идём к Сокджину, — пожимает плечами Чимин, говоря этим, что все, собственно, уже решено и нет смысла засиживаться здесь, в обществе одного несносного джина. Тэхён, однако, цепляется за край футболки Чимина, и утягивает друга обратно, мотая головой. — Он сегодня не в духе. Напишем — проигнорит, позвоним — сбросит или отругает. Отложим это на завтра. Ничего страшного, мне не срочно. У Чимина, как, впрочем, и у всех, от такого Тэхёна сердце щемит. Всегда понимающий, принимающий во внимание настроения других, жертвенных. Таких монстров и людей нечасто встретишь. Их беречь надо, в заботе топить, а не слабаками называть, как это любят делать. Считается, если ты не большой и сильный, значит, тебя можно использовать. К счастью, Тэхён вместе со своим вечным пониманием всех и всего имеет иную черту характера — гордость, и в придачу одного Пак Чимина, который за своего друга любому задницу может надрать. Чимин притягивает друга и крепко-крепко обнимает. — Должно быть мы в прошлой жизни сделали много добра, чтобы в этой заслужить такое золотце, как ты, — говорит он, смахивая несуществующие слёзы. Тэхён слегка улыбается и похлопывает Чимина по спине. Вдаваться в объяснения, что Тэхён не такое уж и золотце и на самом деле его друзья лучше, чем они думают сами о себе, не хочется. Звучало бы это противоречиво. Кто же не думает о себе хуже, чем он есть в действительности? Тэхён бы пожал такому монстру или человеку руку. В эту несколько секундную, молчаливую сцену внезапно врывается Эзра с радостными воплями и своими объятиями. Он валит парней на кровать, тискает то одного, то другого. И если Тэхён только жалобно просит не передавить ему что-нибудь, то Чимин во всю борется с лежащим на нём джином. В конечном счёте у Чимина получается оттеснить Эзру, и тот валится рядом, весело хохоча и тыча локтем в бок вампира. Чимин, возмущенный, взъерошенный и раскрасневшийся, резко поднимается и отходит от кровати на пару метров, готовый в любую минуту схватить рюкзак и валить. Тэхён, покачавший головой, тоже поднимается и ругает Эзру, говоря, что он мог поранить кого-нибудь и пораниться сам таким внезапным прыжком сверху. Эзра, сложив ладони и склонив голову, извиняется, но вины в его голосе не слышится совсем. — Мне правда жаль! — тянет он, когда Чимин обвиняет его в недостатке сожалений. — Я лишь хотел вас развеселить. Вы такие хмурые были. Да и момент подходящий, — и погодя буквально секунду, вскрикивает: — А может я тоже хотел объятий! С вашей стороны это так некрасиво обниматься только вдвоём, а ведь я тоже ваш друг! — Не перекладывай вину, — качает головой Тэхён, заметивший, что Чимин открывает рот, чтобы начать спорить. Эзра под спокойным, несколько безжизненным взглядом Тэхёна сникает и теперь уже действительно виновато отмалчивается. Чимин, всё ещё стоящий подальше от кровати и тоже успокоенный размеренным голосом Тэхёна, его расслабленной позой, поглядывает на наручные часы и говорит: — Кажется, я переборщил с психу. Я всё ещё успеваю на смену в больнице. Думаю, мне лучше пойти. — Работаешь в больнице? — удивлённо переспрашивает Эзра, и Чимину это удивление стоит ещё большего удивления и даже внутреннего, радостного, еле сдерживаемого визга. Не так-то легко, знаете ли, вывести джинов на какие-либо эмоции, кроме насмешливого веселья. Однако вместо Чимина отвечает гордый за своего друга Тэхён: — Да, он уже полгода подрабатывает ассистентом онколога. Один врач из рода Ван Хельсингов, он знает о вампирских семьях. Он и помог устроиться взамен на некоторые тайны монстров. — Вау, — восхищённо выдыхает Эзра, а Чимин уже не понимает, это джин так смеется над ним или действительно испытывает хотя бы немного уважения к нему. — Но разве медицина — это не сложно и ответственно? Тем более для вампира? Нет соблазна перекусить свои пациентом? — и здесь Чимин уже чётко знает, что над ним издеваются. — С человеческой медициной нет проблем, — закатывая глаза и складывая руки на груди, принимается объяснять Чимин. — Она намного легче, чем монстрическая. Так что я разбираюсь. И нет, я не хочу съесть своих пациентов. Во-первых, потому, что таскаю пакеты с кровью и перекусываю ими. А во-вторых, потому, что это миф, что вампиры кровожадные существа, которые чуют каплю крови за сотни километров. И это действительно так. Кровь для вампира — это такая же еда для человека. Ведь люди не будут набрасывать на еду, словно выжившие из ума, если только они не голодали неделями. Так и вампиры. Они могут не есть несколько дней и от этого не высушатся и не умрут. К тому же в нынешнее время кровь стала более доступна — пакеты с кровью, добровольные доноры, работающие на вампирские семьи. Вампиры больше не охотятся на людей. Им это больше не зачем. Правила выживания, к счастью всех, уже как две сотни лет поменялись. Чимин пятится к своему рюкзаку, закидывает его на плечо и вскидывает руку на прощание. Он обещает Тэхёну встретиться завтра у кабинета травологии, чтобы пойти на урок вместе, и, показав средний палец на слишком довольную улыбку Эзры, скрывается за дверью. Это к лучшему, что Чимин всё же решил пойти на работу. Она, как это говорится, словно бальзам на душу. Да, в его жизни есть только две вещи, которые на сто процентов действуют, как успокоительное, — Ким Тэхён и больница. Поэтому, спускаясь от замка Школы Монстров к городку, расположенному у самого основания горы, Чимин чувствует, что его настроение поднимается. Профессия врача, естественно, для вампира не традиционная. Вампирские семьи специализируются на бизнесе: строительном, общепита, образования и даже медицины, — но выступают они в качестве владельцев, а не простых рабочих. Когда родители впервые узнали о стремлении своего сына изучать медицину и работать рядовым врачом, удивились, конечно, и всё же препятствовать не стали. Они думали, что медицина — это достойная профессия, потому Чимина поддержали. Так он и стал работать в местной больнице. Узнал о враче по фамилии Ван Хельсинг, просмотрел его генеалогическое древо, которое заведено монстрами, чтобы отслеживать потомков более известных охотников для того, чтобы на крайний случай предупредить какие-либо особые вспышки желания поиграть в инквизицию. Врач этот оказался действительно потомком Ван Хельсингов и, соответственно, должен был знать о монстрах. Он знал. С восхищённой улыбкой выслушал пришедшего к нему Чимина и с радостью согласился ему помочь. То, что его могли уволить за подделывание документов, этого врача, конечно, не останавливало. Чимин же скромно наблюдал за этой суетой и, когда его приняли в больницу на правах ассистента, в благодарность подарил врачу учебник по видоведению. В общем-то с тех пор прошло уже полгода. Чимин в силу чувствительности к физическому состоянию других и знаний, накапливаемых последние пятьдесят лет, работал отлично. Врачам и медсёстрам он нравился, они ему по большей степени тоже. Врач же тот — Пол Ван Хельсинг — удивился, что Чимин, такой молодой на вид, знает, оказывается, многим больше, чем сам Пол. Правда, его это ничуть не умаляло в своих глазах. Полу хватало своих возможностей. К тому же его больше заботил интерес о монстрах. Как-то он заводил с Чимином разговор о его способностях к медицине, и вампир тогда усмехнулся, припоминая, что он старше Пола лет на двести пятьдесят. — Пока я здесь, хочу практиковаться хотя бы на людях, — говорил Чимин. — Монстрическая медицина сложнее в том роде, что нас как видов очень много, к каждому нужен свой подход. А медицину эту знают не многие. Ещё меньше тех, кто готов брать к себе в ученики. — И куда же ты тогда подашься? — спросил Пол. — В Брянский лес. Это в России. Там есть ведьмы, которые разбираются. И если умолять их, то, скорее всего, они возьмут на себя заботу меня чему-нибудь да научить. — А почему не едешь сейчас? — Я должен закончить Школу Монстров. Тогда Пол впервые при Чимине так заливисто засмеялся. — Тебе больше трёхсот лет, а ты только начал ходить в школу? — Школа Монстров — это проект по образованию монстров в первую очередь базовым предметам вроде видоведения, чтобы знать, какие виды существуют, или травологии, чтобы знать, какие лекарства и зелья можно сделать, чтобы помочь и себе, и другим. Есть и много дополнительных предметов, которые монстры выбирают согласно своим особенностям, — Чимин задумывает. О Школе Монстров и его мнении по поводу всей этой затеи он бы сказал много, но в итоге решил обойтись общим представлением. — Долгое время монстрам было недоступно такое образование. Они не понимали себя, тем более не понимали других монстров, отличного от них вида. Поэтому в Школу Монстров пришли те, кто хочет понять. Неважно, семнадцать тебе лет по человеческим меркам или пять тысяч. — Ого, — восхищённо протянул Пол. Его действительно затронули слова Чимина, то с какой теплотой он говорил о своей школе, несмотря на размеренную, сдержанную речь. — Думаю, это правда невероятный проект. Надеюсь, ваш мир станет лучше. Чимин тогда мягко улыбнулся, искренне желая миру людей того же. Чимин идёт по теням, стараясь не попадать под закатные лучи. Однако стоит ему выбраться из уже засохшего вереска и голых деревьев, склонившихся над ним, как солнце обжигает лицо вампира, и тот, выкрикивая красноречивое: «Да блять», отступает обратно в тень. Вот он — единственный миф о вампирах, который Чимин не сможет развеять. Лучше бы это был чеснок! От него бы Чимин хотя бы мог отказаться и никаких страданий он бы точно не испытывал по этому чесноку. А вот солнцу не скажешь: «Эй, ты, большое круглое светило, давай-ка вали отсюда, мне пройти надо». И, как назло, Чимин, слишком спешащий уйти из дома, не взял с собой зонт, который он вечно таскал. Ну, и что теперь, Пак Чимин? Сидеть здесь, пока солнце не сядет. Так этого ещё как минимум полчаса ждать, а смена начинается уже через пятнадцать минут. И пускай Чимин отпросился, опаздывать ему всё равно не хотелось. Ничего, однако, не поделаешь. Приходится ждать почти сорок минут прежде, чем сорваться вниз, наконец выйти в город и добежать до больницы. Запыхавшегося и вспотевшего Чимина у входа встречает медсестра, стоящая за стойкой регистрации. Она удивлённо смотрит на ворвавшегося и наделавшего шуму в молчаливом коридоре парня и мягко улыбается ему, когда тот поднимает взгляд. — Пол сказал, что ты сегодня не придёшь. — Я передумал, — говорит Чимин, вытирая пот со лба и подходя ближе к стойке регистрации. — Дай ключ от ординаторской. — А где же «пожалуйста»? — кокетливо улыбается медсестра, всё же отходящая к ящичку с ключами. — Дай ключ от ординаторской, пожалуйста. Я опаздываю. Выходит вспыльчиво. Чимин на самом деле не хотел грубить этой женщина: она-то с ним всегда мила и заботлива, — но от длительной пробежки и опоздания раздражение вырывается само по себе. Чимин, может, и выглядит, как бэд бой, да и ведёт себя соответственно, но нарушать порядок дня, прогуливать и опаздывать он терпеть не может. — Спасибо, — уже смиреннее говорит парень, принимая ключ из руки медсестры, и стремительно двигается вдоль по коридору, в сторону ординаторской. Там он наскоро переодевается, сменяя пыльные джинсы и футболку на чистые, что хранятся в его шкафчике, и цепляет сверху белоснежный, накрахмаленный халат. И оттуда Чимин направляется прямиком в кабинет Пола, чтобы обозначить своё присутствие. Пола он застаёт на своём привычном месте, за столом. Он объясняет молодой девушке о существующих методах лечения опухолей, предупреждает о побочных эффектах и всем своим видом старается успокоить пациентку, настраивая её на долгое, достаточно мучительное лечение. Когда Чимин входит в кабинет, Пол лишь на секунду поднимает на него взгляд, а затем снова возвращает внимание пациентке. Чимин не мешает, отходит к стеллажу с папками и занимается изучением карт действующих пациентов, пока девушка, поблагодарив доктора, не уходит, понуро опустив голову. Она боится. — Ты же сказал, что не придёшь сегодня, — говорит Пол, как только дверь за девушкой закрывается и Чимин отрывается от разглядывания содержимого папок. — Ещё час назад я так и думал. — Тогда почему пришёл? — Потому что работа меня успокаивает, — поясняет Чимин и дальше в подробности своих бед уже не вдаётся. Пол же, мужчина пожилой, добрый и сострадательный, беспокойно хмурит брови и спрашивает, не случилось ли чего-то серьёзного. Делает это он не столько из-за новостей из мира монстров, а из-за искренней заботы к своему трёхсот девятилетнему ассистенту. Чимин, однако, красноречиво молчит. Первая волна злости прошла, и теперь он мыслит более ясно. Рассказывать кому-либо о своих семейных проблемах, чтобы выплеснуть эмоции, как-то больше уже не хочется. — Ладно, — примирительно вскидывает руку Пол. — Не говори, если не считаешь нужным мне сказать. Я лишь хотел помочь. А-то выглядишь так, словно не в себе. — Это последствия утренней истерики и десятиминутного забега через весь город. Дай мне отдышаться, и я в строю. Пол понимающе кивает. Однако прежде, чем уйти делать обход пациентов, Чимин двигается к столу и присаживается напротив Пола, туда, где обычно сидят пациенты, рассказывающие о своих проблемах. Это их условие договора: Чимин спокойно работает в больнице, Пол каждую смену задаёт один вопрос о монстрах. В прошлый раз он спрашивал о травах в лесу, которые используют монстры-растения. После этого раздела в учебнике видоведения идут феи. Значит, предполагает Чимин, сегодня должны быть вопросы о них. Так оно и оказывается. — Твой сегодняшний вопрос? — усаживаясь поудобнее, интересуется Чимин. Эти слова — уже что-то вроде традиционного начала разговора. — Я дошёл до раздела фей, — говорит Пол, доставая из ящика в столе объёмный учебник видоведения. Он открывает его на помеченной наклейкой странице и тычет пальцем в собственноручные пометки. — Люди знают о феях лишь то, что это маленькие, хорошенькие создания с крыльями, обитающие в лесах, но здесь ничего такого не написано. — Верно, — кивает Чимин. — Потому что феи вовсе не маленькие и не хорошенькие. И чаще всего даже без крыльев. Единственное, что совпадает с человеческими представлениями, — то, что они обитают в лесах. Но это не сказочные леса, полные света, цветов и песен, а мрачные и туманные. Феи заводят туда людей, мешают найти выход и питаются человеческими страхами, пока те не иссякнут с потерей сознания или смертью. Пол обессиленно опускает палец, и рука мужчина скользит вниз. Ему с детства нравились сказки про фей, потому разрушение иллюзий его, естественно, разочаровало и даже немного напугало. Неужели в мире монстров даже феи, такие чудесные создания из книжек и картин, опасные, безобразные существа? — О, нет, они не безобразные, — говорит Чимин, когда Пол задаётся вопросом в слух. — По большей части они очень-очень красивые. Их красота и обманывает внимание человека. Как бы иначе феи заманивали людей в леса? Хотя есть одна разновидность фей, которые могут превращаться и в прекрасных, и в ужасных существ. Мой близкий друг как раз представитель такого вида. — Хочешь сказать, — заминается Пол: ему не хочется обидеть Чимина, но любопытство перевешивает, и он всё же спрашивает, — что и он заводит людей в леса, чтобы напугать и съесть их страхи. И тут Чимин заливается смехом. Ну нет, он не может представить, чтобы Тэхён даже паука прихлопнул, не то что причинил вред человеку. Пола, конечно, этот смех удивляет и одновременно, на удивление, как-то расслабляет. — Нет-нет-нет, — всё ещё посмеиваясь, отвечает Чимин. — Он банши. Чувствует жизненную энергию живых существ и предугадывает их смерть. Может превращаться и в прекрасного парня, и в безобразного старика, но предпочитает, естественно, первую оболочку. И причинить кому-нибудь вред — это последнее, что он может сделать. — То есть не все феи-таки опасные? — с надеждой в голосе спрашивает Пол. Ему очень хочется верить, что эти существа всё же не так плохи, как о них рассказывает Чимин. — Думаю, нет. То, что написано в этом учебнике — лишь общее описание вида, его природы. Конечно, есть феи, которые питаются страхами иначе, не доводя людей до обморочного или смертельного состояния, которые не крадут вещи и всё в таком роде. Здесь дело уже в личности каждого отдельного монстра, а не в общих представлениях о нём. Пол на несколько секунд задумывается, а затем пару раз медленно кивает. Смысл слов Чимина становится яснее, стоит представить ту же ситуацию с людьми, когда к представителю каких-нибудь народа или расы относятся согласно стереотипам, а не личностным качествам. Правда, на этом Пол не останавливается. В его голове крутится упоминание Чимина о своём друге, и мужчина, полагаясь на удачу, всё же решается попросить: — А ты не мог привести своего друга сюда? — и тут же на вскинутые брови вампира торопливо старается заверить: — Я не собираюсь его пускать на опыты. Только хочу познакомиться. Просто мне очень нравятся феи, а ты сказал, что у тебя есть… такой… друг, — признание это получается тихим и неуверенным. Когда Пол поднимает глаза и замечает, что Чимин вовсе не злится на такую просьбу, хотя они тогда, полгода назад, договорились, что только вопросы-ответы и никаких посторонних просьб что-то или кого-то показать, парень смотрит в ответ без возмущения. Это вселяет в Пола надежду на положительный ответ, но Чимин категорично, пускай и мягко отвечает: «Нет». Пола это, конечно, расстраивает, и всё же такого ответа стоило ожидать, поэтому огорчения его быстро сходят на нет. На этом вопрос по феям, видимо, закрывается. Чимин поднимается с кресла и двигается на выход из кабинета, говоря, что после обхода пациентов заглянет ещё, чтобы помочь Полу с документацией.

* * *

Тёмный, двухэтажный особняк возвышается на холме, прямо перед морем. Из-за туманов и плотно стоящих друг к другу деревьев солнце нечасто заглядывает на этот краешек земли. После вечерней смены в больнице Чимину вместо автобуса, на который он опоздал, пришлось ехать на такси. Водитель сильно удивился, когда его попросили остановиться на шоссе, где не было ни поворотов, ни каких-либо знаков. Чимин расплатился, поблагодарил за беспокойство озабоченного и слегка испуганного мужчину и скрылся за деревьями леса. До дома Чимин добрался ближе к двум часам ночи. Калитка тихо скрипнула. Со стороны раздался оглушительный вопль ворона. Чимин, подобрав камень с земли, кинул его в птицу, сгоняя обратно домой, и решил, что надо будет напомнить сёстрам, что за домашними питомцами нужно следить внимательнее. Откроют окно на распашку, а Чимин потом полночи должен искать эту несносную птицу. В доме темно и тихо, только из гостиной видится слабый свет камина, и Чимин понимает, что мать вот-вот закончит с вышивкой и отправится спать. Она всегда перед сном занимает себя рукоделием, сидя в одиночестве. Отличный момент, чтобы поговорить с ней наедине. С боевым настроем Чимин входит в гостиную, но стоит матери поднять на него строгий взгляд, как парень весь напрягается и, стараясь держаться достойно и собрано, смотрит на неё в ответ тем же строгим, недовольным взглядом. Сложив руки на груди, он приваливается плечом к дверному косяку и наблюдает за своей матерью, вернувшей внимание вышивке. Женщину молчание, повисшее в комнате, явно не напрягало. Чимина на самом деле тоже. И всё же кто-то должен был начать разговор, и женщина, как старшая и мудрая, решила-таки взять эту заботу на себя. — Как прошёл день? — спросила она. — Начался за упокой, закончился за здравие более или менее, — с некоторой жёсткостью в голосе отвечает Чимин. Показаться перед матерью сломленным, дать ей найти слабые места — недопустимо. В конце концов вместе с уважением в их отношениях живёт и дух соревнования, превосходства друг над другом. — А как твой, матушка? Женщина вздыхает и откладывает вышивку. Она расправляет своё тёмно-синее платье, разглаживая на нём складки, и откидывает толстую, светлую, длинную косу назад, указывая сыну на кресло напротив. Чимин, правда, не особо спешит присаживаться. Когда они находятся в таком положении, считай, его мать, это тонкая, но сильная духом и умом женщина, побеждает в ещё не начавшемся споре. — Давай не будет тратить время друг друга на лишние разговоры… — Ты первая спросила, как прошёл мой день. Я решил из вежливости поинтересоваться и твоим, — перебивает Чимин, но женщина, даже не обратив внимание, продолжает: — Ты выйдешь замуж за Мин Юнги и точка. Мы с отцом уступаем тебе, когда дело касается твоих желаний, пускай они и нетрадиционны для вампира. Пришла твоя очередь нам уступить. — Я бы мог понять отца, если бы он говорил это, но тебя не могу. Ты же сама насильно была выдана замуж. Какого чёрта? — голос у Чимина спокойный, речь сдержанная. — Ещё и это твоё «нетрадиционны для вампира». Да ты буквально перевернула политическую систему вампирского общества, открыв двери для женщин. Так какого чёрта всё ещё? — Мы уже говорили об этом, — лицо женщины меняется: теперь оно выглядит менее строгим и чуть насмешливым, будто она сейчас собирается объясняться перед малышом. — Принцип «золотой середины» — вот правило моей жизни. Я не хотела выходить замуж, да, но вышла, потому что была должна. Я поднялась в обществе, поэтому мой голос был наконец услышан, — и вдруг в её взгляде проскальзывает еле уловимое сострадание. — Нужно уметь настаивать на своём, дорогой, но и понимать, когда стоит уступить, тоже нужно. Чимин было открывает рот, чтобы возразить, но его мать вскидывает руки, призывая к молчанию, и поясняет: — Не утруждай себя. Ты никого не переубедишь отказать от этой помолвки. Сбежишь — мы, твоя семья, и ты, соответственно, будем опозорены. И если тебе наплевать на свою репутацию в вампирском обществе, то мне, твоему отцу и сёстрам нет. Имей совесть и не подставляй свою собственную семью. На этом женщина возвращается к вышивке, показывая, что разговор окончен и она говорить точно больше не намерена. Чимин же ещё некоторое время всматривается в гордую, прямую фигуру матери и, прежде чем уйти, бросает раздражённое: — Традиции — это предписания, а не законы. Женщина слышит удаляющиеся шаги, старается не обращать на них внимание, но не получается. Руки её слегка подрагивают, не попадая иглой по нужному месту. В конечном счёте вышивку приходится на пару минут отложить, чтобы успокоиться и перестать обдумывать сложившееся положение. Да, она делает правильно. Чимин должен выйти замуж, как когда-то должна была выйти она. Не в качестве любовника, в качестве партнёра, друга и спутника жизни. Тогда голос Чимина станет громче, тогда его услышат. Образ сына встаёт у женщины перед глазами. Она невольно слегка улыбается. Как же Чимин похож на неё, намного больше, чем девочки. И как жаль, что она так мало показывает ему свою любовь. Только вот поздно уже что-то менять. Стоит стать с ним мягче, и её авторитет потеряется, сын в ней разочаруется. Такого допустить она ни в коем случае не может. Разочаровать своих детей — самое страшная ошибка в семье. Руки у женщины наконец перестают дрожать, и она возвращается к вышивке. Нужно закончить её до Дня Всех Святых.

* * *

Когда Чонгук утром написал сообщение о том, что он выглядит, как рыба на суше, Тэхён пошутил, что формально он и есть рыба на суше. Однако, если честно, Тэхён представлял его менее мокрым, чем тот оказался на самом деле, когда Тэхён вместе с Чимином вместе вошли в кабинет травологии. Да, Чонгук русалка. Почти с пятиметровым хвостом. И всё же прямо сейчас он сидит раскачивается на стуле, одетый в школьные, на половину мокрые штаны и рубашку-поло, с влажными волосами, собранными в пучок на затылке и мокрой от воды кожей. Чонгук, заметивший вошедших, активно машет им рукой, подзывая к себе, и брызгает на себя водой из стоящего на краешке его стола пульверизатора. Чимин, как всегда, начинает посмеиваться над внешним видом друга (хотя и признается сам себе, что такой Чонгук выглядит очень горячим). Тэхён же, присаживаясь за парту, стоящую перед Чонгуком, смотрит на него обеспокоенно. Его вообще-то всегда заботит, когда Чонгук находится в такой форме. Конечно, если часто увлажнять себя, то ничего страшного не случится. Чонгук на самом-то деле днями может быть вот таким без каких-либо последствий для здоровья. Только вот Тэхёна всё равно волнует, что тому может быть некомфортно в человеческом теле. Чонгук, зная об этих переживаниях, осторожно берёт Тэхёна за руку и поглаживает, успокаивая и говоря этим, что всё нормально, переживать не о чём. В конце концов не будь эта форма естественной её бы и не было. Тэхён под напором нежности, конечно же, сдаётся. После травологии Чимин и Тэхён уходят на анимагию, а Чонгук идёт сдавать тест по истории монстров, который пропустил на прошлой неделе. Они договариваются встретиться на перемене в столовой, на обычном месте, и расходятся по разным корпусам. Когда раздаётся крик звонка, Чимин и Тэхён первыми выходят из кабинета, оставляя позади суматоху, устроенную одним из одноклассников, превратившимся в окамми¹. И всё же до столовой они доходят позже Чонгука, заставая его сидящим у витражных окон, прыскающего на себя из пульверизатора и что-то читающего в тетради. Когда парни усаживаются рядом, Чонгук прикрывает свои записи, откладывая их в сторону, и интересуется тем, как прошёл урок. — Ты лучше расскажи, как прошёл твой тест, господин отличник, — усмехается Чимин. Между ним и Чонгуком как-то с самого начала построились дружеские, соревновательные отношения. Они оба входят в десятку лучших учеников Школы Монстров, потому часто спорят, что кто-то из них провалит тот или иной тест, получит оценку хуже и всё в таком же духе. На их крепкой дружбе совсем не шутливое желание провалится, вопреки всему, не сказывается. И Чимин, и Чонгук прекрасно знают способности друг друга. Искренне верить в то, что кто-то из них слетит из десятки лучших, — откровенная тупость. Чонгук расплывается в хитрой улыбке, и Чимин, театрально вскинув руки, выдыхает разочарованное: — Ну нет, — и бьёт слегка друга в плечо. — Чонгук, ты задница. Как можно прогуливать предмет половину семестра, а затем приходить и сдавать тест на отлично. — Талант, — пожимает плечами Чонгук, но все трое, конечно, знают о пристрастии русала почитать что-нибудь перед сном. Настолько «перед сном», что спать и вовсе не приходится. — Этот мир ёбу дал, — сокрушается Чимин. Сложив руки на груди и смешно надувшись, он откидывается на спинку дивана и пристально всматривается во вдруг задребезжавший мобильник Чонгука. Тот кидает взгляд на сообщение, высветившееся на экране, и говорит, что Сокджин и Намджун скоро подойдут. И как только эти двое показываются в столовой, Чимин, наблюдая за медленно приближающимися друзьями, спрашивает: — Как думаете, насколько процентов Сокджин сегодня не в духе? Парни присматриваются к сжавшимся челюстям и напряжённым плечам Сокджина, не реагирующего на что-то говорящего ему Намджуна. Тэхён даёт процентов семьдесят, Чонгук — девяносто пять. Чимин даёт процентов восемьдесят, но его не слишком заботит, что Сокджин снова чем-то раздражён. Его в любом случае придётся просить сломать печать. Какой смысл подгадывать момент. Сокджин, раздражённо вскинув руки и призывая Намджуна к молчанию, садится рядом с Чонгуком, Намджун, не принявший во внимание знак и всё рассказывающий о том, что творится в кругах горгулий, — рядом с Тэхёном и Чимином, на другом конце стола. Парни переглядываются между собой и разом переводят взгляд на Сокджина, даже Намджун замолкает, наконец замечая несколько странное настроение, воцарившееся за столом. — Знаете, почему?.. — начинает он, но Сокджин тут же его перебивает, вскрикивая: — Нет, не знаем почему. Ты завалишься или нет, Ким Намджун? Чимин подрывается, готовый защищать несправедливо осаждённого друга (пускай и другим другом), но Тэхён успевает схватить его за плечо и посадить на обратно. Намджун же из качеств доброты и всепрощения не обижается и не кричит в ответ, только коротко вздыхает и слегка улыбается, пытаясь приободрить рассерженного Сокджина. — Извинись, — говорит вампир, буравя взглядом горгону, будто это он способен превращаться в камень. Тот продолжает упорно смотреть в стол перед собой и отмалчиваться. — Извинись, — ещё настойчивее. И в итоге Сокджину всё же приходится пробормотать извинения, не искренние, правда, из одного лишь желания, чтобы поскорее отстали. Хотя Намджун посчитал, что для него этих извинений достаточно. — Что у вас случилось? — осторожно спрашивает Чонгук, протягивая Сокджину один из стаканчиков с кофе, которое он купил для всех заранее. — Боремся с твоими сородичами, — поясняет Намджун, вздыхая. — Не имею ничего против тебя или них, но бассейн в оранжерее мы вам построить не дадим. — Взаимно, — кивает Чонгук. Никакой скрытой злобы в их словах не слышится. Они действительно понимают, что происходящее — не личные проблемы, чтобы разругаться между собой, а общественные. И здесь выйдет победителем тот, кто старался больше. — Произошло что-то конкретное? — звучит от Тэхёна, поглядывающего в сторону агрессивно попивающего кофе Сокджина. Тот взгляда не поднимает, так и продолжает пялится в стол. — Нас, мягко говоря, послали в пешее эротическое, — говорит Намджун. — Кто? Намджун заминается, не уверенный, стоит ли говорить правду при всех, при и так раздражённом, готовом вот-вот снова разразиться ругательствами и речами о несправедливости Сокджином. — Ну, — тянет он и переводит взгляд на своего лучшего друга, — вообще-то Чонгук. Чимин и Тэхён разом поворачиваются в сторону Чонгука и удивлённо вскидывают брови. Они оба не лезут в вопросы горгулий и водных монстров, поэтому многое из того, что они говорят или делают, за гранью их внимания. — Не лично, конечно, — добавляет Намджун, — но с его подачи. Он настучал, и горгульям запретили устраивать забастовку. Повторный удивлённый взгляд двух пар глаз сопровождается спокойным кивком. Чонгук не отрицает, что приложил к этому руку. — Не понимаю. Ты же буквально президент студсовета, — говорит Чимин, обращаясь к Намджуну. — Почему не пользуешься привилегиями? — Я пользуюсь, — пожимает плечами Намджун. — Просто не всегда срабатывает. Вдруг Сокджин поднимает голову, смотря на Тэхёна через стёкла солнцезащитных очков, и кусает губы, прежде чем выдать ядовитое: — И ты всё ещё ни на чьей стороне? Лицо Чимина от возмущения краснеет. Его уже начинает злить поведение Сокджина, ведущего себя с друзьями, как сука. Чимин, конечно, любит его, но по-дружески он сейчас всё-таки втащит. Кто-то ведь должен привести Сокджина в чувство. А раз ни Намджун, ни кто-либо ещё это делать явно не собираются, значит, взять на себя смелость придётся всё-таки Чимину. Да бросьте, ему не сложно. Однако только он собирается встать, как размеренный, тихий голос Тэхёна вынуждает его замереть на месте и с некоторым недоумений наблюдать за его реакцией на слова Сокджина. — Меня не касаются ваши разборки. Я не собираюсь давить ни на Чонгука, ни на вас двоих, чтобы вы сделали выбор в пользу друг друга. Так что, да, я всё ещё ни на чьей стороне. Я на своей стороне. Лучше прекрати злиться на всех вокруг из-за несправедливости к тебе и приложи больше сил и хитрости, чем водные монстры. Парней небольшая речь Тэхёна заставляет задуматься. Он ведь, по сути, прав. Не в отношении себя как нейтральной стороны, а в отношении Сокджина. Тэхён отлично чувствует и улавливает чужие настроения, понимает их причины. Поэтому его слова о том, что Сокджин злится за себя, а не за всех горгулий, явно не от возмущения ляпнуты. Сокджин и сам это понимает, пускай из гордости не хочет признаваться. Однако кивнуть всё-таки приходится, чтобы свести на нет им же затеянную ссору. Так парни и сидят минут пять, в молчании, в котором изредка звучат попытки Намджуна приободрить друзей и короткие обсуждения Чимина и Тэхёна. Чонгук же пытается понять, почему Сокджин выплёскивает негативные чувства на Тэхёна, а не прямого виновника своих несчастий, то есть Чонгука. Сокджин в это время лихорадочно пытается придумать план по вмешательству в строительство, планирующееся начать после Дня Всех Святых. Тогда от Чимина и раздаётся привлекающее внимание всех: «О!». Он поворачивается к Сокджину и говорит, что нужна его помощь. — Мы нашли потайной ход, который, возможно, ведёт в катакомбы. Но он запечатан древними рунами. Мы с Тэхёном не шарим. Зато Эзра посоветовал обратиться к тебе. Сокджин, особо не обсуждающий своё расписание, из посещаемых им предметов тайны всё же не делает, потому что его кивок в знак согласия помочь выглядит слишком непринуждённым. — Отлично, погнали, — хлопая Тэхёна по плечу, говорит Чимин и поднимается. — Сейчас? — удивляется Тэхён. Чимин пожимает плечами. — У нас ещё есть двадцать минут до начала следующего занятия. Почему бы и не сейчас? Тэхён поворачивает голову к Сокджину, и тот поднимается, видимо, говоря этим, что он не против заняться нарушением школьных правил сию же минуту. Остальные их не держат. Чонгук только напоминает Тэхёну о их свидании после уроков, а Намджун уже вслед обещает Сокджину, что всё наладится. Так горгулья и русал остаются за столом одни, решая обсудить дела студсовета по поводу вечеринки в День Всех Святых. Сокджин, Тэхён и Чимин в это время стремительно направляются в заброшенное крыло, прямиком в бывший кабинет занятий по древним рунам. Однако, стоит Сокджину увидеть печать, как он разводит руками и говорит, что не знает и половины рун, слишком редкие для защитного заклинания. — Ты это из вредности делаешь? — спрашивает Чимин, исподлобья поглядывая на достающего что-то из школьной сумки Сокджина. — Не хотел бы помогать, даже задницы бы не поднял, чтобы прийти сюда. Сокджин, наконец выуживая блокнот и карандаш, присаживается на более-менее целую, пускай и поскрипывающую парту и принимается перечерчивать руны. Ему хватает пяти минут, прежде чем закинуть блокнот обратно и поднять сумку, намекая, что пора уходить. — Покажу эту печать своей подруге. Она разбирается в древних рунах лучше, — только и говорит Сокджин, прежде чем вместе с Тэхёном и Чимином покинуть этот неприятно молчаливый кабинет.