We are Monsters

До Дня Всех Святых оставалось три дня, а подготовка всё ещё кипела и бурлила по полной. Студсовет по-прежнему боролся с алкоголем, который монстры прятали в спортивном зале, где должна была быть устроена вечеринка, да подгоняли всех поскорее закончить. Учителя и администрация в принципе в процесс подготовки не вмешивались, лишь смотрели, чтобы ученики не навели сильно шума, естественно, помня о до сих пор продолжающейся стычке водных монстров и горгулий. Остальные же по возможностям готовили декорации, костюмы, занимались организацией конкурсов и вечеринки в принципе. Тэхён вместе с Хосоком все эти дни пропадали у музыкальной аппаратуры, помогали призракам настраивать инструменты, микрофоны, колонки и составлять плейлист. Намджун и Чонгук, как представители студсовета, занимались организацией вечеринки. Сокджин же помогал феям и фавнам с декорациями. Один только Чимин не показывался нигде, ничем не занятый. И всё же в целом, несмотря на всю эту суету и частые споры по поводу того и этого, подготовка к вечеринке как-то сгладила все неровности в отношениях монстров. Они вместе что-то придумывали, воплощали и, главное, веселились. В конце концов День Всех Святых — это праздник монстров. Они к нему готовятся намного тщательнее, чем люди. В итоге лишь за три дня до праздника парням удаётся собраться вместе и наконец пойти в город, чтобы купить всё нужное для их собственных костюмов. Они встретились на закате у тропинки, ведущей вниз, и болтали о том, как у каждого прошёл день, ожидая Чимина, написавшего, что скоро подойдёт. Намджун, как президент студсовета, особо нетерпеливо ждал опаздывающего, чтобы дать ему нагоняй за отлынивание от работы. Однако стоило Чимину показаться в поле зрения, взъерошенным, раскрасневшимся, со счастливой улыбкой на лице и гордым вдохом: «Я закончил с нашей рок-заставкой», как все возмущения теряются где-то там, за пиками замка. — Хочешь сказать, что реально эти три дня занимался рок-кавером? — вскидывает бровь Сокджин. — Хочешь сказать, что реально эти три дня занимался рок-кавером? — передразнивает Чимин. — Вообще-то это сделать сложнее, чем кажется. Даже Эвтерпа¹ затупила. Но да, теперь вы можете на меня, такого талантливого и трудолюбивого, молиться. — Можно я ему врежу? — повернувшись к Намджуну, спрашивает Сокджин. Намджун мотает головой. — Никакого насилия, — говорит Тэхён, подтверждая отказ Намджуна, и Сокджин смешно, обиженно дует губы. Чимин, все эти три дня действительно занятый либо учёбой, либо работой, либо кавером, практически не видел друзей, и потому сейчас не понимает, что только что произошло. С каких пор Сокджин спрашивает разрешения? Ещё и у Намджуна? Да эти двое же вечно цапаются. Точнее Сокджин цапается, а Намджун вечно прощает ему все его психи и наезды. Чимин поднимает вопросительный взгляд на Тэхёна, вызывая свою личную пояснительную бригаду, но тот красноречиво мотает головой, говоря этим, что даже спрашивать не стоит. Из-за Чимина спуск в город немного затягивается. В спешке выбежав из музыкального класса, где занимался вместе с Эвтерпой, он снова позабыл о зонтике, и теперь ему приходилось тщательно скрываться под тенями деревьев и кустов, шипя каждый раз, стоило попасться под лучик заходящего солнца. Так парни и добираются в город уже затемно, направляясь к небольшому круглосуточному магазинчику, где продаются такие нужные всем безделушки да закуски. И тут Чимин замечает, что Тэхён и Чонгук совершенно друг на друга не обращают внимание. Ему эту сразу же кажется странным. Эти двое ведь так любят друг друга: Чонгук как минимум всегда старается держать Тэхёна в своём поле зрения, когда они вместе, а Тэхён часто показывает какие-нибудь смешные вещички Чонгуку, когда они ходят по магазинам. В другом отделе Чимин натыкается на Сокджина, который внимательно, молча выслушивает всё, что ему говорит рядом стоящий Намджун. И вот здесь Чимин понимает, что пропустил, кажется, целую жизнь. Чувствуя себя неуютно от всей этой неизвестности, он отыскивает Хосока, рассматривающего гирлянды с тыковками, и утягивает в сторону, чтобы расспросить о происходящем. Однако их моментально окликает Намджун, и разговор приходится отложить на неопределённый срок. Парни вместе ищут необходимые им вещи: ткани, коробки, гирлянды и прочие атрибуты для их костюмов, — и в общем-то настроение между ними непринуждённое, весёлое и дружеское. И только одного Чимина этот поход в магазин начинает постепенно раздражать. Когда парни двигаются к кассе, приветливой улыбкой их встречает Тед, самый обычный паренёк, подрабатывающий после колледжа в магазинчике, куда часто заглядывают монстры. Большинство жителей городка знают о том, кому принадлежит замок на горе и для чего он служит. Они встречают монстров, таких дружелюбных и приветливых, на улицах, в кафе, в аптеках уже десятилетиями. Так что совсем неудивительно, что все давно к ним привыкли, чтобы бояться и браться за вилы и факелы (хорошо, ружья и ножи). Вот и Тед, поприветствовавший парней, когда те только появились в магазине, снова очаровывает их своей улыбкой. Однако, стоило расплатиться и выйти, как Чимин, выбежавший раньше всех, резко поворачивается и спрашивает: — Объясните, что я пропустил? Не люблю, знаете ли, вылетать из новостей школьной жизни. Парни переглядываются между собой. Хосок, которого и до этого насторожила некоторая нервозность его друга, вдруг протянул: — Аааа! Так ты об этом хотел со мной поговорить, — и разводит руки в стороны. — Не понимаю, о чём ты. Всё в порядке же. Чимина этот ответ, естественно, не устраивает. Он переводит взгляд с одного на другого, ожидая ещё каких-нибудь вариантов, и, так и не дождавшись, закатывает глаза, цокая. — Вы меня за придурка какого-нибудь держите, что ли? — и поворачивается к стоящим рядом Тэхёну и Чонгуку. — Вы двое за весь вечер не то что словом не обменялись, ни одним взглядом! Хотя обычно все такие нежные и внимательные друг с другом, — затем резко обращается к Намджуну и Сокджину: — А вы двое вообще меня пугаете. Чтобы Сокджин ни разу свой язвительный рот не открыл, пока рядом с ним Намджун, так это из серии фантастики. Скажите мне, что вы проиграли джину желания и теперь должны делать всё наоборот. Потому что иначе придётся признать шизу. А мне, знаете ли, и так проблем хватает. Парни, однако, толком так и не понимают, что имеет ввиду Чимин. Один Тэхён только задумывается, потому на него все головы и поворачиваются в надежде, что он прояснит ситуацию. С десять бесконечных, молчаливых секунд парни толпятся у входа в магазинчик в ожидании, но вместо слов раздаётся шумный вздох. Чимин тоже вздыхает, разочарованно, немного раздражённо. Остальные пожимают плечами. Только вот тот тэхёнов вздох оказывается не обречённым и сдавшимся. Это, скорее, некий итоговый вздох размышлений. Тех размышлений, которых так добивался Чимин. Тэхён предлагает сходить в аптеку, что на углу, поесть мороженного² и там же поговорить. Парни, удивлённые, но заинтригованные, переглянулись и двинулись за ним, идущим вместе с воодушевлённым Чимином впереди. В аптеке их встречает мужчина в возрасте. Он смотрит на поздних посетителей недовольно, мороженное подаёт им не охотно и из-за прилавка смотрит за ними с нескрываемым осуждением. Ему явно не понравилось, что кто-то явился на пятнадцать минут до закрытия, так ещё и уселся здесь. Впрочем, парней это мало беспокоит. В конце концов у них есть законных пятнадцать минут. — Чимина в тот день не было с нами, — начинает Тэхён, стоит всем рассесться за столиком у окна. Парни продолжают смотреть на него с интересом, так и не понимая, к чему всё это ведёт. — Когда на водных монстров наложили проклятие, — переводит взгляд на тихо сидящего, уткнувшегося в своё фисташковое мороженное Сокджина. — А раз он, скорее всего, пропадал вместе с Эвтерпой, то, не вдаваясь в подробности, смог спутать суету того дня с подготовкой ко Дню Всех Святых. И тогда все, кроме, естественно, Чимина, наконец понимают, в чём дело. Так сложилось в их кругу, что сплетни, пересказы и отчёты о своей жизни как-то не прижились. Если что-то случается у одного, другие знать будут лишь тогда, когда им захотят об этом рассказать (или же по совершенной случайности). Нередко бывает и такое, что двое или трое разговаривают о некоторых событиях, будто и все остальные знают о них так же ясно. Это порождает порой недопонимания, похожие на сегодняшнее. К счастью, никакой обиды парни друг на друга не держат. Все эти: «Почему ты мне не сказал?», «Я должен был узнать самым первым!», — для них неоправданные обвинения. Потому и теперь парням казалось, будто Чимин уже был в курсе событий (разве его там не было, как это утверждает Тэхён?). Потому они и не понимали, в чём их поведение казалось ему необычным. — Ну так? — непринуждённо спрашивает Чимин, облизывая с ложки остатки мороженного. Беспокойство наконец его оставило, стоило наконец разобраться в том, что в странном поведении друзей всё же есть причина. — Я тогда наткнулся на Тэхёна и Сокджина в коридоре, — начинает Намджун, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. Он на пару секунд поднимает взгляд к потолку, а затем переводит его на Чимина, подпиравшего руками голову, и продолжает: — Да, там были эти двое. Они о чём-то говорили…

[два дня назад]

Сокджину, на удивление, потребовалось совсем немного времени, чтобы расшифровать древние руны. Он поймал Тэхёна в коридоре как раз ближе к вечеру и показал записи из своего блокнота, говоря, что с большей частью он и его подруга справились. Остальное уже ближе ко Дню Всех Святых, а то и после, потому что на занятия и подготовку к вечеринке уходит слишком много времени. Тэхён, кивнув, поблагодарил и сказал, что это не такое срочное дело. — А дружок-вампир наш где? — интересуется Сокджин. Тэхён и Чимин постоянно ходят по Школе Монстров вместе. Немного не привычно видеть одного без компании другого. Тэхён, однако, только пожимает плечами. Их занятия только-только закончились. И стоило звонку прокричать окончание последнего урока, Чимин, спешно попрощавшись, тут же рванул в коридор, скрываясь в толпе тоже вышедших на перемену монстров. — Ясно. А ты как? Свободен? Некоторое напряжение, заметное в резких движениях и быстрой речи Сокджина, Тэхёна настораживает. Он уверен, что за очками сейчас прячется беглый взгляд. Конечно, подобное поведение вполне можно оправдать: ведь Сокджин довольно импульсивная натура, никогда не знаешь, как поведёт себя в том или ином случае. И всё же шестое чувство Тэхёну подсказывает, что имеет смысл надавить и узнать, чем это Сокджин так тревожится. Вот только стоит ему сказать, что собирался в библиотеку, чтобы подтянуть травологию, как со стороны раздаётся оклик, и Сокджин практически незаметно дёргается. Парни поворачиваются на зовущий их голос и видят стремительно приближающегося к ним Намджуна. Тот останавливается рядом с ними и, даже не здороваясь, рассказывает о том, что творится в бассейне. В Тэхёне по мере торопливой, но красноречивой речи Намджуна вскипает злость: он сжимает кулаки, челюсти, хмурится и готовится вот-вот сорваться в сторону бассейна. Сокджин же заметно бледнеет, только вот этого парни не замечают, занятые обсуждением проблемы. А проблема это состояла в случившей с водными монстрами неприятности, которую первым обнаружил Чонгук, возвращавшийся с урока анимагии. Стоило ему войти в бассейн, как в глаза сразу же бросился плавающий на поверхности учитель Нинген и три русалки. Идя вдоль, Чонгук насчитал ещё трех русалок, двух финфолков³, трёх энкантадо⁴ и одного из умибодзу⁵, чёрной тенью качающегося на искусственных волнах бассейна. Морские существа не очень-то любят вот так вот плавать на поверхности, тем более таким большим количеством. К тому же и их неестественные позы во всю кричали, что нужно звать на помощь. Чонгук и позвал. Ворвался в студсовет весь переполошенный, коротко объяснил ситуацию и рванул в учительскую, чтобы сообщить о случившемся. В конце концов в бассейне собралась целая толпа: Намджун, как президент студсовета, несколько особо активных ребят, директриса, учителя, монстрические доктора и ещё с несколько десятков зевак, решивших посмотреть из-за чего столько суеты. Сновали туда-сюда и представители школьной прессы, набиравшие, как обычно, материал для своего блога и мешавшие действительно оказывающим водным монстрам помощь. Русалок и финфолков вытащили из воды и высушили до допустимого, уложив на брезент. Учителя Нингена и умибодзу оставили в воде, но решительно держали поближе к бортам. Энкантадо же переместили для своего и их удобства в небольшие аквариумы, хранящиеся на случаи перевозок водных монстров на складе при бассейне. С полчаса доктор осматривал каждого монстра на наличие признаков какой-нибудь болезни, внезапно распространившейся в среде водных просторов школьного бассейна. Выводы, к счастью, были чуть более утешительными. У всех пострадавших были лишь застланы пеленой глаза, да отмечалось обездвиживание. Доктор приказал помогавшим ему учителям и студентам ещё раз осмотреть пострадавших и найти какую-либо метку красного, чёрного или фиолетового цвета. Такая и нашлась. Под нижней губой, во внутренней части. Еле заметный красный узор. — На них наложено проклятие, — заключил доктор. — Первый уровень, максимум второй начальный. Позовите специалиста по проклятиям, он должен снять это без труда. Все наблюдавшие, естественно, выдохнувшие от того, что случившееся чья-то очередная шалость, а не какая-нибудь неизвестная зараза, зашептались в догадках, кто бы мог сделать такое. В первую очередь подумали на барона Субботу, маман Бриггиту, папу Легба⁶ и прочих духов-лоа, любящих побесобесить с проклятиями. Так что, конечно же, и директриса решила сначала поговорить именно с ними. Она попросила найти этих монстров и привести в кабинет. И один только Намджун догадывался о том, что это дело не рук духов-лоа. Однако, когда он решил поделиться своими догадками с Чонгуком, того нигде не оказалось. Намджун запаниковал, стал нервно рассматривать всех присутствующих монстров, надеясь в их толпе найти своего друга, даже в глубину воды бассейна всматривался и, наконец увидев Чонгука на одном из немногих выступов, близких к поверхности, стал звать доктора и учителей, чтобы те помогли вытащить русала обратно. За каким чёртом тот полез в воду, Намджун даже не догадывается. А вот о причинах того, почему и Чонгук был подвержен проклятию, которое все думали были наложено на определённое количество монстров, вполне. На травологии как-то рассказывали о гипнотическом цветке. Да и Сокджин позже добавлял, что если этот цветок заколдовать, то можно наложить проклятие так, что никто и не догадается, кто это сделал. Делиться этим знанием Намджун, конечно, не стал. Однако, как только он убедился, что Чонгук в безопасности и под присмотром, сразу же выбежал в коридор, надеясь разыскать виновника не столько ради наказания (для начала), сколько ради выяснения, сколько и где таких цветков было спрятано по бассейну. И стоило Намджуну закончить свой рассказ и резко повернуть голову на Сокджина, как тот, будто каменная статуя, вообще перестаёт двигаться. Тэхён, стоящий чуть впереди, этого не замечает и почти сразу бросается в сторону бассейна, когда Намджун прекращает говорить. Друзья взглядом его не провожают, пристально смотрят друг на друга и не двигаются с места, пускай Сокджин явно вот-вот готовится рвануть отсюда, стоит улучить момент. Он понимает, что Намджун знает о том, что проклятие было наложено им. Только вот дело было не в том, что Сокджин боялся взять на себя ответственность за сделанное, не боялся он и отчисления (в конце концов пострадал даже учитель), а в том, что стремительно удаляющемуся Тэхёну придётся увидеть то, что произошло, своими глазами. Сокджин ведь поэтому его искал. Не чтобы похвалиться почти законченной работой над рунами, а чтобы увести подальше от бассейна, пока ему не сообщили чего-то ужасного. Тэхён же так волнуется за Чонгука: стоит только упомянуть о водных монстрах, как он мчится туда, потому что понятие «водные монстры» для него всегда звучит как «Чон Чонгук». — Ну и зачем ты ему рассказал, придурок? — сквозь хриплость в голосе Сокджина слышится дрожь от злости. — Там буквально куча живых монстров и один пострадавший Чонгук. — Если ты так беспокоишься о нём, мог бы не проклинать водных монстров, — с не уступающей злостью и осуждением выплёвывает Намджун. Он достаточно добр и терпелив, но то, что сделал Сокджин, — это уже слишком. — Ты прекрасно знаешь, что Чонгук не остался бы в стороне, а Тэхён не останется в стороне от Чонгука. Никогда. Так что скажи мне честно, какого хрена? Но Сокджин отмалчивается. Оправдаться ему нечем. Он наложил проклятие из-за злости, из-за несправедливости, совершённой с ними. Если господин-президент-студсовета-Ким-Намджун хочет сдать его, пускай сдаёт. Сокджина это не пугает. — Ты думаешь, что это решит все твои проблемы, да? — взрывается от упорного молчания Намджун. Он с силой хватает Сокджина за локоть и тянет на себя, чтобы говорить негромко, чтобы никто из проходящих мимо не смог разобрать их разговора. — Что ты делаешь, Сокджин? Что? Тэхён сказал тебе прекратить злиться и обижаться, когда ты не получаешь того, что хочешь, и ты кивнул. Кивнуть — это согласиться, Сокджин. Ты согласился. И ты должен был перестать злиться и обижаться. И водным монстрам, и горгульям не просто приходится, отвоёвывая то место, но они решают свои проблемы дипломатически и не накладывают друг на друга проклятия. Сокджин в руках Намджуна, на удивление, вместо того, чтобы напрячься ещё больше, расслабляется. Он своей вины не чувствует. Сокджин злился, сильно злился. И это чувство в нём не утихало днями. А после того разговора с друзьями в столовой чаша его терпения переполнилась окончательно. Проклятие он наложил не столько из-за желания навредить, сколько из-за неуправляемых чувств. Жалеет ли Сокджин, что так поступил? Да, конечно. Стыдно ли ему? Нет. Сокджин не из тех монстров, что стыдятся своих собственных чувств, какими бы они не были. — Я обещал тебе, что мы не оставим наше место, что горгульи смогут отозвать разрешение на строительство бассейна, — продолжает Намджун с ещё большим пылом. — Но мы сделаем это без проклятий, порч, заклятий и ругани. И под «мы» я имею ввиду и тебя в том числе. Сворачивай уже творить какую-то хуйню и прекрати наносить монстрам, не сделавшим тебе ничего плохого, вред. И с последним словом Намджун отпускает руку Сокджина, отступая на пару шагов назад и рассерженно смотря из-под нахмуренных бровей. — Я не собираюсь сдавать тебя директрисе, — говорит он. — На этот раз. Но ты скажешь, где оставил все заколдованные цветки, и пообещаешь больше не выкидывать таких штук. Сокджин с секунд десять пристально наблюдает за желваками на шее Намджуна и его напрягшимися плечами, молчит, жуёт губу. Ему стоит поблагодарить за то, что Намджун не расскажет администрации о том, кто виновник всего этого инцидента с водными монстрами. Проклятие пускай и безвредное, но как минимум за его наложение на учителя исключить из школы могут, а Сокджину бы этого не хотелось. Намджун же ждёт ответа терпеливо. Ему кажется, что Сокджин молчит из вредности, думает, как бы из этой ситуации выкрутиться, или хотя бы сказать какую-нибудь колкость. Намджуна, впрочем, это, как всегда, не отталкивает. Однако то, что Сокджин творит, наконец начинает его выводить из себя. Истерики и психи по поводу этой несчастной комнаты ещё можно стерпеть, но вот проклятие — это уже слишком. А Сокджин вовсе не из вредности молчит. Его поглощают собственные размышления и самокопание, которые отвлекают от реальности и стоящего перед ним, непривычно уж слишком серьёзного Ким Намджуна. О чём он просил? Ах, да, сказать, где находятся цветы. Только вот это уже не имеет значение. — Цветы сами себя обезвредят через, — Сокджин поднимает руку, чтобы взглянуть на наручные часы, — час. Да, — потерянно тянет он, — около того. Нет смысла их искать, большая часть из них даже до конца отметки не дойдёт за этот час. Духи-лоа помогут снять проклятие в два счёта. Это всего лишь первый уровень. Никакого особо вреда. — Не имеет значения, приносит проклятие вред или нет, — строго говорит Намджун. — Ты не… — Я уже понял! — несколько монстров, проходящих мимо, то испуганно, то из любопытства поворачиваются на вскрик, но суровый взгляд Намджуна заставляет их как можно быстрее скрыться за какой-нибудь дверью или горизонтом коридора. — Я понял, — добавляет Сокджин уже почти шёпотом. — Никаких проклятий, заклятий и порч. Даю слово, — и протягивает мизинец в знак скрепления обещания. Намджун поначалу недоверчиво смотрит на выставленный палец, но ничего, кроме как довериться, он больше не может, потому тоже протягивает свой. То, что Сокджин пошёл на встречу, Намджуна, конечно, не сильно успокаивает и снова располагает к более хорошему настроению. Однако попробовать понадеется, что для Сокджина хотя бы что-то значит их дружба и он сдержит своё слово, всё-таки стоит. Намджун ничего больше не говорит, лишь окидывает друга последним своим недовольным, рассерженным взглядом и удаляется в сторону бассейна, куда несколькими минутами назад сбежал обеспокоенный Тэхён. Сокджин остаётся в коридоре один, лихорадочно думая над тем, как водным монстрам помешать, не нанося им вреда. Тэхён чувствует всю эту толпу ещё из коридора. Множество голосов, высоких и низких, тихих и громких, злых и пугливых, кричат о помощи, привлекая внимание парня. Тэхён изо всех сил старается игнорировать их, думая только о Чонгуке, который лежит где-то там, кем-то проклятый. Вот нужно же было ему полезть в воду, когда вокруг с десяток пострадавших водных монстров! И как бы Тэхён не старался идти быстрее, чем ближе он подбирался к входу в бассейн, тем стремительнее замедлялся его шаг. Голоса становились громче: они пугали уже самого Тэхёна. Поначалу ему пришлось закрывать уши, но вот уже вход, а ступить за порог нет сил. Хочется бежать, бежать, бежать. Тэхёну, несмотря на не переносимость толпы, не так трудно находится среди живых, когда они разговаривают между собой, тихо учатся, проходят мимо. Лишь, пожалуй, экзаменационные тесты заставляют Тэхёна прилагать чуть больше усилий, чем обычно, чтобы не слышать все эти голоса. Но целая обеспокоенная, перепуганная толпа — это чересчур. Стресс — это одна из частых разновидностей причин ощущения скорой смерти. Даже если живые не осознают и даже не думают об этом, их душа, живая энергия внутри всё равно пугается и пытается просить о помощи. И если живые не слишком-то и обращают на это внимание, то вот Тэхёну (не по своей, конечно, воле) приходится. Ведь он один слышит этот истошный вопль. И они знают, что Тэхён их слышит. Нет бы родить самой простой феей! Ну придётся ключи стащить пару десятков раз. Ну младенцев в крайнем случае. Лишь бы только не слышать больше этот невозможный вопль. Только вот сбежать Тэхён не может. Вернее — не хочет. Не может он бросить Чонгука там. Да, он не один — под наблюдением учителей и доктора, — но Тэхёна это мало успокаивает. Пока он своими глазами не увидит, что его Ку не угрожает опасность, не уйдёт. Так Тэхён и вклинивается в толпу зевак, всё ещё стоящих почти у самого входа, откуда им наказали учителя не приближаться ближе. Тэхён прикрывает глаза, чтобы не видеть искажённые лица перед собой, пытающиеся привлечь внимание, дозваться, и двигается вперёд, наконец выскакивая к аквариумам с энкантадо. Здесь Тэхёну становится чуть легче: жизненная сила проклятых монстров спокойная, умиротворённая. Она не боится того, что с ней происходит, а только позволяет себе отдохнуть, поспать. Тэхёна это обнадёживает: значит, Чонгук не страдает. Конечно, вряд ли бы кто-то осмелился накладывать убийственные проклятия на монстров в стенах школы, но убедиться в этом — не будет лишним. В конце концов духи-лоа иногда, бывает, перестараются так, что дело доходит и до медицинского кабинета. Чонгука Тэхён видит не сразу, потому что его закрыли собой две гарпии, тщательно вытирающие постепенно меняющееся тело русала. Подходит Тэхён к ним осторожно, стараясь сделать вид, что он один из помогающих монстров из студсовета, но директриса ловит парня ещё у аквариумов и разворачивает, мягко советуя, чтобы Тэхён ушёл отсюда в принципе. — Госпожа Наги⁷, я очень волнуюсь за Ку, — и тут же поправляет себя, замечая вопросительно вскинутую бровь напротив: — Чонгука. Я очень волнуюсь за Чонгука. Я не буду мешаться, только тихонечко рядом посижу. Директриса, эта статная женщина в тёмных одеждах, всегда возвышающаяся над всеми остальными монстрами, мотает головой, говоря, что её заботит не то, что Тэхён будет мешаться, а что все остальные будут ему мешать. — С Чонгуком будет всё в порядке, как и с остальными проклятыми, — уверяет директриса, по-матерински ласково поглаживая парня по голове. — А вот на тебя всё это давление может повлиять. Думаю, твой друг не простит ни тебя, ни меня за то, что ты оставался здесь себе в ущерб. Он бы для тебя такого не хотел. И хотя госпожа Наги была полностью права в своих словах, Тэхён, конечно же, никуда не ушёл. Выставить его отсюда никто не имеет право. Потому парень и усаживается у аквариумов с энкантадо, пристально наблюдая за обнажённым, завёрнутым во влажные полотенца Чонгуком, упирающимся невидящим взглядом в потолок. И да, когда он приходит в себя, как и другие монстры, когда специалист по проклятиям и доктор говорят, что теперь волноваться не о чём, а пришедший Намджун высказывает свои предположения по поводу заколдованных цветков, которые тут же подтверждаются учителями, Чонгук, замечая Тэхёна среди уже поредевшей толпы у входа, хмурится. Лишь нагота и ходящие туда-обратно монстры не дают русалу тут же вскочить и увести свою фею как можно дальше отсюда. Тэхён же, окончательно убедившись, что всё с Чонгуком точно в порядке, что ему помогли, что можно больше не так сильно трястись, сбегает в то самое «как можно дальше отсюда». Не от по-прежнему отчаянно кричащих живых сбегает, а от Чонгука, потому что не хочется говорить сейчас. После пережитого стресса лекции по поводу заботы о себе вообще слушать не хочется. Так они и не разговаривают два дня. Тактика игнорирования проблема — плохая тактика, которую парни стараются не практиковать. Увы, однако, случается и такое, что приходится. Другому бы показалось, что ничего серьёзного между Чонгуком и Тэхёном не произошло. Да, слишком серьёзного, доводящего до ужаса и ссор не произошло, конечно. Только вот чем дольше парни молчат о произошедшем, тем им сложнее заговорить друг с другом. Чонгук не берёт инициативу, не желая объяснять, почему он кинулся в воду. Тэхён тоже не спешит, не желая объяснять, почему он, несмотря на то что ему было плохо, терпел, хотя знал, что в конечном счёте всё будет хорошо. Парни (в особенности Чимин) часто говорят, что Чонгук и Тэхён — идеальная пара со здоровыми отношениями, уважением и заботой друг к другу. Вот только их любви бывает слишком много, настолько, что она калечит обоих, пускай эту боль они сами себе и приносят.

* * *

О том, кто был виновником инцидента, Намджун решает не говорить, не желая ещё больших эмоциональных проблем для Тэхёна и Чонгука, чувствуя ответственность за данное обещание прикрывать кое-чью задницу. Всё, о чём рассказывает Намджун, это его воспоминания того дня без уточнения, почему они с Сокджином поругались. Парни думают, что из-за очередного всплеска взрывного характера их друга, а Намджун решает не уточнять. Сокджин не чувствует особой благодарности (он был готов выслушать от всех, Тэхёна и Чонгука в первую очередь), но Намджуну он всё равно признателен. Чимин, всё это время завороженно наблюдающий то за одним своим другом, то за другим, рассказывающим про дела двухдневной давности, выдаёт подытоживающие: «Мда», — и все как-то облегчённо выдыхают, словно отпуская тянущийся за ними груз. С минуту парни молчат: кто-то доедает мороженное, кто-то смотрит в стол, кто-то, игнорируя своё отражение, пытается разглядеть пейзаж за окном. Мужчина, сидящий за прилавком, готовится вот-вот сообщить, что аптека закрывать, и, видно, не может дождаться, когда наконец выгонит поздних посетителей. Чимин ловит его предвкушающий, властный, осуждающий взгляд и расплывается в хитрой улыбке. Мужчине от этой улыбки становится в миг неудобно, и, чтобы не потерять лицо, он скрывает взгляд в газете, которую до этого читал. У них есть ещё пять минут. Чимин не хотел рассказывать о своём визите в Академию Крови, чтобы не выслушивать лекции господина президента студсовета, которые разойдутся на полчаса и в которых обязательно упомянут о том, что все монстры так стараются, готовясь ко Дню Всех Святых, а Чимин нагло отлынивает. Но из одной лишь вредности, чтобы позлить нахального старика (да Чимин его лет на двести пятьдесят старше!), открывает рот, чтобы начать: — Думаю, я даже не слышал об этих событиях, потому что меня не было в Школе Монстров в то время, когда они происходили. — Разве после уроков ты не у Эвтерпы задерживался? — удивляется Тэхён. Остальные, снова уловившие звуки в той минутной тишине, тоже постепенно возвращаются из своих размышлений в реальность одной небольшой аптеки. Максимальная предсказуемость расписания дня Чимина была известна далеко за пределами круга его друзей. Сначала занятия, затем смена в больнице. Между этим вклинивались время от времени музыкальные репетиции, встречи с друзьями или чтение в библиотеке, но в общем и целом Чимина всегда можно найти, стоит только взглянуть на время и прикинуть, где он должен сейчас находиться. «Идеальная жертва охотника на вампиров», — как-то пошутил Пол. Чимин шутку не оценил. Потому, собственно, парней и удивляет заявление их друга. Ведь в то время, когда Намджун, Тэхён и Сокджин разговаривали в коридоре Чимину до смены в больнице оставалось ещё пару часов, а значит, он должен был быть либо у Эвтерпы, либо в библиотеке. — Неа, — небрежно бросает вампир, откидываясь на спинку стула, — своего дражайшего не будущего мужа навещал. — Пожалуйста, скажи, что ты не втащил ему в первую же секунду знакомства, — потирая переносицу, вздыхает Тэхён. Учитывая характер Чимина и его нежелание следовать вампирским традициям, стоит ожидать именно такого выпада. — Хотя бы не в первые десять, — слышится язвительное от Сокджина. Насмешливая улыбка растягивается на его лице, но Намджун, закатив глаза, пихает друг в бок, и тот снова притихает. Чимину бы обидеться за то, что друзья считают его настолько неуправляемым, только вот толку от этого столько же, сколько от драки с каким-то парнем, которого так же насильно выдают замуж. Никакого смысла в этом не нет. А вот верховному совету, что крутит-вертит жизнью всего вампирского общества, как хочет, Чимин бы охотно втащил. Колом. В сердце. Чтобы в своей личной жизни их носы точно никто не видел. — Я вообще его не трогал, — говорит Чимин, цокая. — Мы просто поговорили о планах на будущее. На наше раздельное будущее.

[два дня назад]

— Опа, а куда это мы такие взволнованные торопимся? — кокетливо протягивает Эзра, приостановившемуся рядом Чимину, тянущемуся в рюкзак за зонтиком. Тот не отвечает, делает всё спешно и проворно, двигается легко, будто отрепетировал каждый свой взмах руки. Чимин должен успеть на автобус, так что, честное слово, даже при всём желании у него нет времени на препирательства с этим джином. Как-нибудь в другой раз. А Эзра, на удивление, не настаивает, только разводит руками, провожая вампира взглядом, и выходит следом, чтобы срезать дорогу до корпуса общежития через школьный двор. Чимин же изо всех сил бежит вниз, в город, повторяя про себя, словно заклинание: «Я успею, я успею, я успею». Он просто не может опоздать. Но вот он, приближающийся автобус, а Чимин всё ещё спускается. Ему приходится кричать, чтобы его подождали. И, к его счастью, водитель оказывается понимающим, терпеливым старичком, не отъезжающим от остановки до тех пор, пока Чимин, задыхаясь и обливаясь потом, не вваливается в автобус. — Успел, — выдаёт он и благодарно улыбается старичку, протягивая ему оплату за проезд и еле таща себя до первого попавшегося, свободного места. — Успел, — хрипло повторяет и прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла и не замечая вопросительных взглядов остальных пассажиров. Если Намджун узнает, что Чимин свалил из школы, тогда как должен был помогать с подготовкой, как и все, то он, скорее всего, всучит недельное школьное дежурство. Просто потому что может. И просто потому что Намджун слишком часто прикрывает задницу Чимина, когда тот активно забивает на свои школьные обязанности. И если отговорки вроде «у меня смена» и «родители ждут дома» ещё как-то прокатывают, то «извини, я поехал благодарить Мин Юнги за отказ от свадьбы или бить ему ебало, пока не решил» для господина президента студсовета уже мало имеет веса. А вот для Чимина ещё как. Ему пришлось ждать два дня, чтобы наконец сесть на этот чёртов автобус и поехать в своё светлое будущее без всяких там мужей. По крайней мере Чимин надеется, что направляется именно туда. Он хочет застать Юнги перед занятиями, потому что после придётся так же стремительно возвращаться обратно, чтобы успеть в больницу, а затем на последний автобус домой. Потом никаких шансов на разговор уже не будет. У Чимина физически не найдётся времени ехать в Академию Крови снова, а после помолвки на День Всех Святых, считай, всё, можно драматично плакать в подушку. Чимин высаживается на остановке, скромно стоящей посреди шоссе, пролегающего через лес. Такие остановки сделаны для рабочих, занимающихся вырубкой леса, строительством или ещё чем-нибудь. Потому водитель и оставшиеся пассажиры провожают Чимина удивлёнными взглядами. На дровосека этот юноша точно не похож, так что, кроме самых жутких предположений, в голову больше ничего не приходит. Впрочем, автобус едет дальше, оставляя уставшего вампира одного посреди леса. Академия Крови — белый замок на вершине горы, скрытый деревьями, — уже виднеется. Наткнуться на это место — нереально: оно заколдованно от незваных гостей, — но вот если знать, куда идти или хотя бы в каком направлении точно нужно двигаться, найти академию достаточно легко. К тому же замок её мало чем уступает замку Школы Монстров: те же размеры, то же расположение на горе. Украшен, правда, пышнее и мрачнее, но здесь и удивляться не стоит. Здание всё-таки построено предками по традиционным вампирским канонам. Чимин уже бывал в Академии Крови. Лет двести назад. Родители хотели, чтобы их сын получил традиционное образование, потому и привели, чтобы Чимин осмотрелся, подружился с другими вампирами, показался будущим учителям. Они думали начать его обучение на следующий год, а затем, почти сразу же, начался проект по созданию Школы Монстров, и Чимин под весь этот шум записался в ряды первых монстров, решивших пройти курс обучения в новой школе. Правда, ему пришлось ждать лет двести, чтобы наконец поступить на первый год, но в Академию Крови он ногой больше не ступал. Потому для Чимина волнительно явиться сюда без приглашения. Не то чтобы оно ему было нужно, но с ним было бы чуть спокойнее. В конце концов Чимину не очень-то нравится общество вампиров, он чувствует себя среди них чужим. И пускай, когда он минует парадную арку, ступая во двор, вампиры на вспотевшего, запыхающегося парня почти не обращают внимание, Чимину всё равно не уютно. Однако, стоит ему увидеть учеников в своей светлой, как всегда, идеально отглаженной форме, прогуливающихся в сумерках двора перед уроками, как всё напряжение мгновенно пропадает. Внимание вампиров же, наоборот, только увеличивается. Они оборачиваются на стремительно двигающегося ко входу в академию парня в кожаных джинсах и белой футболке, хмурятся, посмеиваются, качают головами, провожают пренебрежительным взглядом. Чимину это придаёт уверенности. Он знает, что выделяется. Очень выделяется. И осознание того, что Чимин свободнее, чем все эти вампиры, что он лучше их лишь потому, что не связан традициями и устаревшими взглядами на жизнь, которые насильно вбивают в молодое поколение и родители, и учителя, и всё общество, заставляет расплыться в нахальной улыбке и гордо понять голову, игнорируя все эти недовольные взгляды. У входа в академию Чимина встречает дворецкий. Вид у него сдержанный, лицо бесстрастное, интересуется причиной визита вежливо. Пренебрежение и надменность выдаёт лишь холодный взгляд, оглядывающий Чимина, стоит тому на секунду перевести взгляд за спину мужчины или на вход, куда постепенно стекаются ученики академии. Чимин эту игру принимает, ловит тёмные глаза на своей фигуре и долго всматривается в них, больше не отводит, даже не моргает. Он говорит, что ищет некого Мин Юнги, который учится здесь, хочет поговорить насчёт Дня Всех Святых. Голос размеренный, спокойный, обманчиво наивный. Чимин чувствует, что вампир напротив обращённый, и смело пользуется этим: давит своим взглядом, голосом, всей своей аурой, пока до этого чёткая речь дворецкого не начинает ломать, а сам мужчина не теряется. — Вы, кажется, отвлеклись, — снова привлекает к себе внимание Чимин, победно усмехаясь. — Так не подскажите, где я могу найти Мин Юнги. Дворецкий, коротко встряхнув головой, чтобы прийти в себя, снова выпрямляется, поднимает голову и сообщает: — Юный господин Мин уже внутри. До занятий остаётся ещё полчаса. Расписание класса 3А можете взглянуть на стенде, он стоит рядом со стойкой администратора, — и только Чимин разворачивается, чтобы уже войти внутрь, как дворецкий осторожно кладёт руку на плечо и приостанавливает. — Прежде чем пройти к классу юного господина Мина, пожалуйста, сначала отметьтесь в книге посетителей. Она находится у администратора. Вы увидите её справа, как только войдёте внутрь. Надменность в обманчиво вежливом тоне и желании помочь Чимина разозлила, но показывать это он, конечно же, не стал. Это значило бы показать, что его задевает мнение всех этих вампиров, считающих себя элитой только потому, что вампиры — один из распространённых и высших классов монстров. А Чимина оно не задевает. Если здесь хотят быть с ним «вежливыми», он тоже будет со всеми «вежлив». У стойки, как и было сказано, Чимина встречает администратор, молодая девушка в строгом костюме. Она натянуто улыбается, интересуется именем, причиной визита и просит подписать несколько страниц прежде, чем двигаться дальше. То, что вслед отправят кого-нибудь наблюдать за гостем, Чимин не сомневается. В этом он, однако, видит, скорее, лишний шанс поиздеваться над вампирами, чем какую-то проблему. Чимин в любом случае не собирался устраивать драку там, где учатся и работают сотни вампиров: это было бы опрометчиво. А вот довести кого-нибудь до обморочного состояния или истерики своим видом или речью — это, пожалуй, можно. Думая об этом, Чимин идёт вдоль коридора в приподнятом настроении. Взглядов он теперь вообще не замечает, на перешёптывания не обращает внимание, будто идёт среди родных стен Школы Монстров, где странным может показаться лишь сидящий за учебником фавн. Так и доходит с гордо поднятой головой до кабинета «238», в конце коридора. Дверь его открыта, из класса доносятся разговоры, негромкий смех. Кто-то отодвигает стул, кто-то подготовляет мел. Одна из девушек прикрикивает на парней, столпившихся у стола учителя, но те, кажется, мало обращают на неё внимание, продолжая обсуждать матч по баскетболу. И только Чимину стоит появиться в дверях, как все взгляды постепенно начинают притягиваться к нему. — Я сегодня прямо звезда, — говорит Чимин, усмехаясь и рассматривая каждого парня, находящегося в классе. Никто шутки не оценивает. Чимин лишь пожимает плечами и делает пару шагов за порог класса. — Я ищу Мин Юнги. Девушка, что стояла у доски, та, которая кажется и вскрикнула, морщится, смотря на Чимина, потом тоже оглядывает парней из класса и говорит, что Юнги здесь нет, ещё не пришёл. — Да блять! — сокрушённо вскидывает руки Чимин. — Где найти можно? — А ты, собственно, кто вообще? — на встречу Чимину выходит какой-то высокий, широкоплечий парень с идеально уложенными волосами и отглаженным галстуком. Он встаёт напротив, шагах в семи от гостя их академии, и явно пытается напугать своим тёмным, строгим взглядом. — Неа, не работает, — выдаёт Чимин в возникшей по его вине тишине класса. — Я дружу с горгоной, у которой отвратительный характер. Понимаю, ты первый парень на деревне здесь, надо показать, кто главный, но после психующего Сокджина мне даже вампирский суд, как конфетка. Так что закругляйся сразу со своим намерением побыковать и скажи, где Юнги. Мне только поговорить надо. Вампиры, опешившие от такой наглости, притихли ещё больше. Парень, который выступил, растерялся поначалу, а затем нахмурился и приготовился открыть рот, чтобы возразить, но Чимин остановил его взмахом руки. — Нет-нет. Не трать ни своё, ни моё время. Мне ещё на смену через два часа, — снова обводит злобно поглядывающих на него вампиров. — Всем здесь, блять, так сложно сказать, где Мин Юнги, что ли? Он у вас икона какая-то? И про икону Чимин не ошибся. Та девушка у доски, видимо, староста класса, всё же подсказала, что Юнги, вероятно, на спортивной площадке, где он любит погонять баскетбольный мяч перед уроками. Бросив короткое «спасибо», Чимин тут же поспешил на задний двор, чтобы не разминуться снова. Там он наконец и видит этого Мин Юнги, своего не будущего мужа. На площадке и правда играют семеро парней: перекидывают друг другу мяч, закидывают в корзину, о чём-то походу говорят. Все они одеты в ту же белую школьной форму, лишь их пиджаки да сумки отложены на скамейку. И Чимин было уже готовится свистеть, привлекая к себе внимание, но две девочки (на вид человеческих десяти лет), проходящие мимо и засмотревшиеся на парней из старших классов, перешёптываются о парне с тёмными волосами, том, что ниже всех остальных. Они называют его имя, говорят что-то о его крутости и сожалеют, что младше как минимум на двести лет, а дальше Чимин уже на них не сосредотачивается, целенаправленно двигаясь к одному темноволосому парню. Его поведение, конечно, вызывает целую волну недовольных, возмущённых ахов и вздохов. Баскетболисты, заметившие стремительно приближающуюся фигуру со стороны, останавливаются и тоже окидывают раздражёнными, несколько удивлёнными взглядами резко остановившегося напротив Юнги парня в пыльных джинсах и потрёпанной футболке. — Мин Юнги? — спрашивает Чимин. Парень, ошалело осматривая его, коротко кивает, а затем переводит озадаченный взгляд на протянутую руку. — Пак Чимин, твой не будущий муж. Чимин видит, что Юнги явно брезгует пожать ему руку, но удивляется, когда тот из вежливости всё же делает это. Чимин, улучив момент, мгновенно обхватывает тонкую кисть всё ещё недоумевающего парня и тянет того за собой. — Погнали, надо поговорить, — и уточняет, когда замечает, как остальные баскетболисты делают пару шагов в их сторону, чтобы вмешаться и помочь. — Только поговорить, ничего более. Юнги недоверчиво смотрит на запыхавшегося, растрёпанного Чимина, но друзьям своим всё же кивает и позволяет увести себя со спортивной площадки. — У нас есть минут пятнадцать, — предупреждает Юнги, когда они отходят к портику⁸ и Чимин, скидывая наконец свою школьную сумку с плеч, падает на мраморный, сверкающий пол; сам Юнги остаётся у колон, — потом я должен быть в классе, — он внимательно осматривает переводящего дыхание Чимина и добавляет мягко: — Ты очень сюда спешил. — Почти час на автобусе, минут тридцать, может, сорок пешком до замка, пять у входа, десять у администратора, ещё минут десять беготни по коридорам, и вот он я, твой ненаглядный, — Чимин подтягивает к себе колени и, роняя на них локти, чтобы подпереть руками голову, с кокетливой улыбкой поворачивается на вскинувшего бровь Юнги. — И даже не поцелуешь? Юнги, явно не оценив шутку (причём даже не в свой адрес), закатывает глаза и недовольно мотает головой. Через пустеющий портик вдруг пробегают две девицы, с другой стороны торопится, видимо, учитель, потому что Юнги ему коротко, почтительно кивает, когда они пересекаются взглядами. Естественно, их взгляды не оставляют без внимания и Чимина, сидящего к ним спиной. Юнги никаких комментариев по поводу внешнего вида, сидящего на полу парня, и удивлённых, презрительных взглядов не даёт. — Зачем такие старания ради пятнадцати минут? — интересуется он. Голос у Юнги спокойный, размеренный. Чимину он напоминает голос Тэхёна. Может, это фишка такая? Обладатели таких голосов поголовно люди адекватные и рациональные? Тогда есть на что надеется. — Ради свободы, — поправляет Чимин и поднимает на стоящего рядом Юнги голову. — Вот тебе оно надо? Замуж за меня выходить? Юнги безразлично пожимает плечами. — Это всего лишь укрепление связей, договор о партнёрстве, по сути. Ты не обязан со мной спать, не обязан мне рубашки стирать и завтраки готовить. Чимин с секунд десять всматривается в лицо, такое бледное и серьёзное, на вид спокойное и умиротворённое в сумерках, и вдруг заливается хохотом. Юнги либо этим оскорбляется, либо от этого недоумевает, потому что брови его хмурятся, а он сам отходит чуть от колоны, чтобы лицо Чимина ему стало лучше видно. — Да, блять, не в сексе и не в рубашках твоих дело, — чуть успокоившись, говорит Чимин. — Раз не в них, то в чём? — тем же спокойным, но уже чуть более напряжённым голосом. — В бредовости вампирских традиций и их противоречивости, — поясняет Чимин. Он старается быть сдержанным, чтобы не сорваться на эмоции и показаться импульсивным (никто ведь не принимает таких всерьёз). И, к счастью, хотя бы для самого себя звучит убедительно. — Они говорят: «Ребята, вы не должны быть влюблены друг в друга, это необязательно, но теперь вы экономически и социально зависите друг от друга, и нам поебать вообще-то хотели вы этого или нет». Они говорят: «Вам не нужно трахаться, это должно быть только ваше решение, но в брачную ночь вы должны разделить постель и соединиться плотью, даже если вы, ну не знаем, натуралы». Они говорят: «Всё нормально, вы сможете реализовывать себя, ваш брак — всего лишь укрепление связей, но ты, Мин Юнги, должен взять на себя обязанности твоего отца, когда придёт время, а ты, Пак Чимин, должен поддерживать своего мужа и оказывать ему помощь, так что вот тебе блокнот и ручка, сделай расписание для встреч, назначенных на четверг», — Чимин пристально всматривается в глаза Юнги и добавляет строгим голосом: — Я доходчиво объяснил суть? Однако в лице Юнги никаких изменений не происходит. Он слушает Чимина внимательно, показывает свою заинтересованность, не отвлекается даже на далёкие голоса за спиной, когда окликают друзья. И всё же ничего. Юнги будто ни чуточку не затронуло то, что ему сказали. Юнги молчит с секунд двадцать прежде, чем что-либо ответить. Чимина это нервирует: он невольно сжимает челюсти и пальцы на ногах, множество негативных мыслей и лихорадочных поисков решения всех проблем на свете забивают его голову. И только стоит Юнги вздохнуть, как и Чимин вздыхает, облегчённо, расслабленно (пусть ему уже что-нибудь скажут!). Но стоит ему всмотреться в лицо напротив, строгое и в то же время мягкое, как он тут же понимает, что на его просьбу о саботаже, сказанную между строчек, уже ответили чёткое: «Нет». — Я уважаю твои чувства, — начинает Юнги. Он не нервничает и не злится из-за чиминовых слов. Паузы, однако, он делает большие. Видимо, чтобы подобрать нужные слова, а не успокоиться и тоже не показаться импульсивным. — И я понимаю, что ты можешь быть в кого-нибудь влюблён или не хочешь вести семейный бизнес, но пожениться нам всё равно придётся. От меня это не зависит. Ты ведь и сам знаешь. Я могу лишь пообещать тебе, что не стану держать рядом с собой против воли. Хочешь любить кого-то — люби, хочешь реализоваться в чём-нибудь — реализуйся. Чимина рассудительность Юнги поражает. Не в том смысле, что он отнёсся адекватно, с уважением и пониманием к мнению, по сути, чужого человека, которого видит впервые, несмотря на совсем скорую помолвку. Поразило Чимина то, что Юнги так смиренно и покорно говорил, будто бы он готов принять любое решение Чимина, какими бы оно не было, но не собирается принимать своих собственных. — А что насчёт тебя? Разве ты не любишь кого-нибудь? Не хочешь реализовать себя, например, в баскетболе, а не в строительной кампании отца? По выражению лица Юнги понять ничего невозможно. Ни грусти, ни злости, ни даже задумчивости не отражается на нём. Неужели, как и все здесь, сломался под давлением вампирского общества? Не то чтобы Чимин думал, что увидит перед собой такого же, как и он сам, мятежника, но всё же неприятно видеть то, что ещё одному вампиру пришлось попросту смириться с тем, что для него подготовили его родители, родственники, политики. — Поговорим об этом в другой раз, — только и выдаёт Юнги, прежде чем бросить взгляд на наручные часы и медленно двинуться в сторону класса. — Мне нужно идти. — Ну нет, никакого другого раза у меня уже не будет, — Чимин резко поднимается и, хватая на ходу свою сумку, спешит вслед за Юнги. Он хватает того за локоть и приостанавливает, стараясь говорить быстро, вежливо и даже с мольбой. — Я не могу отказаться от тебя, потому что ниже классом, а вот ты можешь отказаться от меня. Скажи родителям, что я свинья необразованная, и они тебе подыщут кого-нибудь другого. — Я же сказал, что от меня это не зависит, — Юнги выдёргивает руку из некрепкой хватки. — Всё прописано в договоре. Откажусь — на наши семьи наложится позор, а я такого для своей семьи не желаю. Подумай и ты над положением своей семьи, это важно. — Это неважно, — цедит сквозь зубы Чимин. Речи о позоре в обществе всегда его злили. — Вертел я то, что обо мне подумают старики в мантиях из совета и какие-то там школьники в отглаженных брюках. Моё право — распоряжаться своей жизнью так, как я хочу. — Распоряжайся, — пожимает плечами Юнги. Жест этот выглядит небрежным, но по напрягшейся челюсти Чимин понимает, что и Юнги этот разговор начинает злить. — Я же сказал, что не собираюсь держать тебя на привязи. Ты волен заниматься тем, чем захочешь. — Ага, мы же все здесь такие свободные и независимые, — кривит губы Чимин, а затем подходит к Юнги ближе, чтобы их разговор остался в пятнадцати сантиметрах между ними. — Да это всё ебучая ловушка Джокера. Сначала ты прогибаешься один раз, а затем не замечаешь, как тебя нагибают по десять раз на дню, так, что в какой-то момент ты берёшь и не разгибаешься. Думаешь, я по приколу притащился сюда? Чтобы на адекватность тебя проверить? Думаешь, скажешь мне: «Всё ок, это же только на бумагах», — и я сразу счастливый помчусь на пони к радуге? Схуяли, милый? — и добавляет, говоря чётко и строго: — Знаешь, что нас ждёт? Мы поженимся под предлогом договора, дружбы, связей и прочего дерьма, которым оправдываются наши родители. А после все станут давить на то, что мы же супруги, мы должны делать то, это и ещё вон то. И однажды мы попросту выжрем друг другу сердца, потому что я мириться со всей этой вампирской хуйнёй не буду, а ты продолжишь прогибаться и тянуться меня за собой, чтобы не позорить наши семьи. Как говорила Эльза, отпусти и забудь. Юнги выдерживает весь этот гневный монолог спокойно, в лице его снова ничего не меняется. С секунд десять он молчит, убеждаясь, закончил ли Чимин свою речь, а затем совершенно спокойно повторяет: — Поговорим об этом в другой раз. Мне нужно идти. Слова эти настолько Чимина поражают, что тот теряется и не находится прежде, чем Юнги скрывается за дверью. Догонять его смысла нет. Шанс упущен. Кол в сердце от этого Чимина, конечно, вбивать в себя не станет, но шоу на вампирском балу в честь Дня Всех Святых, видимо, устроить придётся. А ведь Чимин хотел обойтись малой кровью! С минуту он ещё стоит на месте, смотрит на закрытую дверь и думает, как бы ему красноречиво и доходчиво послать всех в пешее эротическое и при этом не получить повестку от вампирского суда: в конце концов тот договор, по которому Чимин и Юнги должны пожениться, юридическая бумага, за его не соблюдение могут и судить. Находит Чимина дворецкий, осторожно положивший на плечо гостя руку, чтобы привлечь внимание. Он же и выпроваживает Чимина из замка. В это время Юнги медленно приближается к классу и перебирает в голове события всей вампирской истории. Никакой Эльзы в ней не упоминается. Тогда кого же процитировал Чимин? Может быть, это кто-то из других монстров? Или человеческих исторических личностей? Юнги решает, что заглянет в библиотеку после уроков и попытается разобраться, кто же всё-таки эта Эльза.

* * *

— Ну, по крайней мере ты знаешь, чего ожидать, — внезапно доносится от Намджуна, такое спокойное и вдумчивое. Удивительно, что он не завёлся от признания в намеренном избегании школьных работ. Сегодня господин президент студсовета, видимо, решил снизойти до принятия вампирской драмы. Хорошо, Чимин утрирует. Конечно же, Намджун вошёл бы в его положение. — Он сказал, что понимает тебя, уважает и не держит, — это хорошо. Могло бы быть совсем по-другому. — А ещё он, наверное, очень красивый. Даю двадцать долларов, что Чимин прыгнет к нему в постель уже на празднике и мы не увидим его гениальную роль Марселин, — насмешливое от Сокджина. Чимин переводит на него взгляд и расплывается в ядовитой улыбке. — Ну что ты, — тянет он, — никого красивее тебя я в жизни не видел. Так и мечтаю побывать в твоей постели, Красотка. — Я тебе реально сегодня втащу, — уже серьёзное и раздражённое. Чимин выставляет средний палец в ответ. Сокджин делает то же самое. И лишь после недовольного вздоха Тэхёна и просьбы Хосока угомониться, парни притихают. Часы как раз показывают ровно десять вечера. Мужчина, стоявший за прилавком и последние минуты старающийся не смотреть на поздних гостей, обманчиво вежливо сообщает о том, что аптека закрывается, и просит компанию друзей закругляться и уходить. Парни благодарят аптекаря за мороженное, желают доброй ночи. Один Чимин только хмыкает и пристально всматривается в мужчину, чтобы усмирить его показушное превосходство. Да, Чимину не показалось: этот аптекарь напоминает ему того дворецкого из Академии Крови, такой же старик, преклоняющийся перед теми, кто сильнее его. Парни выходят на тротуар. Там они и расходятся: Чимин, обещая обязательно завтра помочь с костюмами, уходит в сторону автобусной остановки; Хосок говорит, что ему нужно заглянуть на кладбище, и то же сворачивает с дороги; остальные с пакетами в руках двигаются к Школе Монстров, но и там Чонгук и Намджун отделяются, чтобы унести покупки в комнату студсовета, Сокджин говорит, что встретится со своей подругой по поводу древних рун, Тэхён же решает, что ему необходимо найти кого-нибудь из призраков, разузнать, почему они все в последнее время сторонятся Хосока.