We are Monsters

Извиниться всё-таки пришлось. Не публично, конечно, и не совсем по своей воле. Чимин под присмотром отца написал Минам письмо с извинениями, уделяя большую часть сожалениям о своём поведении. Письмо отправили, и «по совершенной случайности» его перехватили любопытные журналисты и опубликовали в «Ночных заметках». На публичное извинение не походило, но вампирскому обществу, на удивление, оказалось достаточно причин, чтобы ещё немного перетереть между собой всю эту историю и забыть. В другое время подобное, может быть, так легко не спустили бы, но близилась свадьба и никому не хотелось портить настрой. По крайней мере открыто. Подготовкой r свадебной церемонии занимались в основном женщины: мать Чимина, госпожа Мин, Вимины, родственницы семей. Пытались активно втянуть и Чимина. Каждый день ему приходилось стоять то для снятия мерок, то для подбора ткани, подходящего фасона, то для ушивки и так далее, и так далее. Несколько раз женщины водили его по магазинам подбирать салфетки, скатерти, букеты, показывали каталоги, когда Чимин спускался на завтрак, спрашивали о посадке. Как-то даже затащили его в загородный особняк, стоящий на берегу океана и принадлежащий семье Мин, где должна будет состояться церемония бракосочетания. Чимина это достало. Он срывался, кричал, невольно, на эмоциях ломал вещи, из-за чего злился ещё больше. Однако к процессу организации с особых энтузиазмом внезапно подключились Вимины, и госпожи Пак и Мин оставили Чимина в покое. Это было к лучшему, у Чимина уже нервы кончались: последние пять дней были выматывающими. С матерью разговор по поводу отмены свадьбы и будущего Ви и Мины так больше и не завязался. Разговаривали они по минимуму и лишь иногда смотрели подолгу в глаза и пытались друг другу сказать что-то, то, что никак не удавалось в слух. Так они и не поняли молчаливых посланий. В это же время в больнице начался какой-то переполох. Привычно тихое, спокойное место, где в основном наблюдались одни старики да больные раком, вдруг наполнилось шумами, криками, беготнёй. За день поступало до четырёх пациентов с различными травмами, и администрация, в отсутствии лишних, но нужных пар рук, привлекла даже помощь ассистентов. Чимину нравилось. Нравилось бегать по всей больнице, от одного кабинета к другому, мыть инструменты, таскать тазы, помогать хирургам и другим врачам, помогать людям. Он этой работой жил и хотел бы жить ей до конца своей жизни. Медицина — это то, в чем он себя нашёл. Однако в такой суматохе стащить лишний пакет крови из холодильников было практически невозможно. Чимин изловчался и, всё-таки, больше, чем два пакета, у него взять не получалось. А от недостатка крови силы Чимина стремительно рассеивались то в подготовке к свадьбе, то на рабочих сменах. Хотя усталость эта была больше приятная, чем изнуряющая, пускай и пульсируя в висках не переставая. Один Юнги, на удивление, во всей этой суете придавал сил. Он не звонил и не появлялся там, куда Чимина отводили мать и госпожа Мин, но он писал письма. Чимин читал их вечерами, устало моргая, почти не вникая в смысл (от этого приходилось читать по несколько раз одни и те же строчки), но эти письма его успокаивали, они придавали сил просыпаться и запускать жизненный процесс по новой. Юнги не философствовал, не пытался навязать свои взгляды или ещё что-то в таком роде. Он писал о том, как провел свой день, спрашивал о делах своего будущего супруга. Чимин никогда не писал ответных писем и был очень рад, что Юнги это, кажется, не оскорбляет. Чимин при встрече скажет «спасибо». За всё это. Он, конечно, против брака, но относиться к Юнги предвзято и по-свински не будет. Он вроде хороший парень, пускай и безвольный. Только вот вместе с усталостью и улыбкой от писем вечерами и ночами на Чимина наваливалась тревога. Спустя пять дней от Тэхёна так ничего и не было слышно. Куда он пропал, не знает никто. Однако то, что он именно пропал, было абсолютно точно. Тэхён не ушёл бы в абстрактное навсегда, никого не предупредив. И то, почему именно он мог уйти и что с ним могло бы случиться, заставляло волноваться ещё сильнее. Чимин винил себя за то, что позволил Тэхёну переваривать его проблемы одному. То, что Чимин старался быть внимательным и недокучающим своей заботой, совершенно его не оправдывает. Так думал он сам. Вот только и остальные ребята винили в себя произошедшем. Особенно Чонгук. И если Чимин мог глушить все эти мысли, пока метался между домом, работой и школой, то у других получалось подобное проворачивать хуже. Однако они ничего не могли сделать. Пока не могли, пускай и старались изо всех сил. Не было ни одной точки, с которой стоило бы начать. Ни одной. А затем наступил шестой день, и выпуск монстрического радио наконец дал точку отсчёта. Когда Чимин вошёл в столовую, за их обычным столом сидели Намджун и Сокджин, Чонгук ходил из стороны в сторону, переполненный беспокойством. Чимин поспешно двинулся к ним и, упав на диванчик, тяжело выдохнул: он бежал отсюда с другого конца школы. — Где Хосок? Намджун помотал головой, Чонгук вопроса даже не расслышал, Сокджин будто бы тоже. Это было проблемно. Все в панике (тихой или, наоборот, активной), никто не на кого толком не реагировал. Ещё и Хосока нет. Если здесь замешаны призраки, то он нужен как никогда. — Ладно, — отмахнулся Чимин. Кто-то должен привести друзей в чувства и начать наконец разговор. — Что делать будем? Чонгук резко остановился. Взгляд его был устремлен в пол. — Надо найти Нираги, — заговорил он. Чимин и Намджун повернулись к нему. — Он отвёл Тэхёна на ту сторону реки. Значит, нужно его искать в царстве мёртвых. Он там. Чонгук закусил губу, ясно, о чем задумался. Вслух говорить этого он не стал. И другие, решая не усугублять ситуацию, не стали переубеждать своего друга ни в чем. Чонгуку от этого было бы только хуже. Ему не нужна жалость и не нужно прощение. Он хочет помощи. — Не лучше ли найти Хосока? — слышится от Намджуна. — Все призраки знают дорогу в царство мёртвых. А с Хосоком у нас точно не возникнет никаких проблем. — Он должен был слышать выпуск монстрического радио. Если не пришёл, значит, у него есть дела важнее. Все поворачиваются на Сокджина, Сокджин на них нет. Сидит по-прежнему и смотрит в стол своим тяжёлым взглядом. Что творится в его голове? Сказать такое — быть уверенным в том, что Хосоку наплевать на пропажу Тэхёна, но ведь это совершенно не так. Все волнуются. Чимин даже открывает рот, чтобы возмутиться. Однако первым успевает Намджун: — Говоришь так, будто Хосоку всё равно, где Тэхён. Сокджин переводит на него всё тот же тяжёлый взгляд. — Я не это имел в виду. — Неважно, что он имел в виду, — доносится от Чонгука. Он складывает руки на груди, лицо его становится строгим. Теперь, когда есть план действий, он больше не чувствует себя настолько потерянным и бесполезным. — Давайте найдём кого-нибудь из призраков, чтобы нас проводили. Всё равно, кто это будет. Призраки в любом случае не смогут переправиться на другую сторону. Все, чуть погодя, согласно кивают. Лучше разобраться с этой ситуацией побыстрее. Кто знает, что происходит с Тэхёном в царстве мёртвых. Может, он не может выбраться оттуда, или он потерялся, или потерял память. О царстве мёртвых существует много мифов, но в них так мало правды, что среди всего разглядеть её почти невозможно. Даже призраки не знают, что ждёт всех на той стороне реки. — Если честно, сказать легче, — говорит Намджун, взъерошивая волосы и откидываясь на спинку дивана. — Они своей компанией в катакомбах тусуются и нечасто бродят по коридорам. Да и помогать навряд ли согласятся. Не слишком отзывчивые монстры. — Ну, не будем же мы дожидаться, пока они соизволят прийти сами. Двинемся в катакомбы, там кого-нибудь застанем. Может, даже Хо… А он что тут забыл? Всё трое прослеживают за взглядом Чимина, устремленным на кого-то из толпы монстров, наполняющей столовую, и замечают направляющегося к ним парня в светлых брюках, белой рубашке с закатанными рукавами и голубом жилете. Такой красивый и благородный. — Кто это? — доносится от Намджуна. — Мой будущий муж, — не сводя с Юнги глаз, говорит Чимин, но не поднимается, чтобы встретить с распростёртыми объятиями или хотя бы отвести разговор куда-нибудь в сторону. Юнги остановился рядом с Чонгуком, коротко ему поклонился, затем сделал ещё один приветственный поклон в сторону стола и представился. И так любопытные взгляды окончательно обратились к тому, что происходит за дальним столом, перешёптывания участились и стали громче, кто-то пялился в открытую. Это уже выходит за все рамки! Впрочем, парней сейчас мало беспокоило пристальное внимание к их персонам, надо было решать насущные проблемы. — Привет, — вскинув руку, сказал Чимин. В голове пронеслись все те письма, которые он читал ночами и ни на одно из которых не отправил ответа. — Зачем пришёл? — Госпожа Пак и матушка просили забрать тебя со школы, чтобы отвезти на репетицию свадьбы. Чимин закатил глаза. — На уговоры можешь даже не растрачиваться, я не пойду. Юнги глубоко вздохнул. Он не выглядел раздражённым, вот только вздох этот был явно для успокоения. Юнги сложил руки на груди и строго уставился на Чимина. — Мы об этом уже говорили. Есть вещи, которые ты должен сделать. И подготовка к свадьбе — это одна из таких вещей. Прекрати, пожалуйста, создавать мне проблемы. — Иди, — говорит Чонгук. Чимин переводит на друга удивлённый взгляд. — Мы отыщем Тэхёна, всё в порядке. — Ты меня за крысу держишь, что ли? Обалдел! Я не собираюсь идти по своим делам, когда мой лучший друг неизвестно где, неизвестно в каком состоянии, — и уже обращённое к Юнги: — Я никуда с тобой не иду. Мне нужно найти Тэхёна. Юнги пристально смотрит в решительное лицо Чимина, пытается найти аргументы в свою пользу и не находит. Он понимает, что для Чимина важно найти своего лучшего друга. И раз он настолько этим обеспокоен, значит, с этим его другом действительно случилось что-то ужасное. Однако и на репетицию приехать один попросту не может. Неприемлимо. Так и стоит, молчит, не знает, как разрешить ситуацию. Чимин, несмотря на отсутствие ощущение ментального давления со стороны Юнги, принимает это молчание за отказ уходить из Школы Монстров в одиночку. — Послушай, когда ты не появлялся в Академии Крови, твои друзья припёрлись сюда, чтобы высказать мне в лицо все свои переживания по поводу твоего состояния. А ты в курсе, как вампиры относятся к остальным монстрам. Они не оставили тебя, я Тэхёна тем более не оставлю. Пойду за ним на край света и дальше, потому что он мой лучший друг и другого такого монстра ни в жизни, ни после неё не найти. Эти слова трогают не только Юнги, но и всех, кто их слышит. Даже Чонгук не смог бы сказать подобного. Не потому, что его чувства к Тэхёну слабее, а потому, что он никогда о таком не задумывался. Юнги снова вздыхает. Он должен сказать вслух то, что думает. Только вот собственные чувства и долг терзают его, и ни к одному из них Юнги окончательно примкнуть не может. Он не отпустит Чимина, но и увести его силой — не уведёт. Попросту не сможет. Чимин ведь упёртый. И, ох, если бы только как баран. — Вы хотя бы знаете, где искать вашего друга? — говорит Юнги. Он постоянно говорит Чимину о ценности свободы выбора, а сам никогда не придерживается этому принципу. Наверное, стоит начать. И Юнги свой выбор сделал. Чимин горд. Он понимает, на что Юнги, пренебрегая правилами и обязанностями (а для вампира это равно предательству и отречению), решился. Чимин от этой мысли слегка улыбается и двигается, освобождая место, но Юнги не садится, продолжает стоять и смотреть на парней по очереди, ожидая ответа. — Думаем, он в царстве мёртвых, — доносится от Намджуна в слегка затянувшей неловкой тишине. Немного странно продолжать разговор в присутствии лица, не относящемуся к этому делу. — Меня, кстати, Намджун зовут. Сокджин на это закатывает глаза. Ну какой же Намджун простодушный! Юнги смущённо улыбается и тоже представляется, так сказать, официально. Чимина эта короткая сцена веселит. Он же говорит имена Сокджина и Чонгука. Первый не обращает на это никакого внимания, второй потерянно кивает головой, обозначая своё присутствие, в котором и сам, если честно, мгновениями сомневается. — Уверены, что он там? — говорит Юнги. — Гамаюн видела, как Тэхён отплыл на лодке от берега, чтобы переправиться на ту сторону. — И сколько, говорите, его уже не было здесь? — Дней шесть. — Значит, скорее всего, он ещё даже не добрался до берега царства мёрвых. Все, даже Сокджин, удивлённо поворачивают на Юнги головы. По какой причине такие смелые и уверенные предположения? — Откуда ты знаешь? — спрашивает Сокджин. — Читал «Записи с того света». Они официально признаны самым достоверным источником по царству мёртвых. Там часто говорится об эффекте безвременья. В царстве мёртвых времени как понятия в принципе не существует. Вполне вероятно, что ваш друг ещё даже не добрался до нужного берега. — Хочешь сказать, что до сих пор остались экземпляры «Записей с того света»? Да их не видели уже лет двести, — насмешливо говорит Сокджин. Он Юнги не верит. Тираж был слишком маленьким и ни одного экземпляра не уцелело до сегодняшнего дня. Даже Сокджин не видел своими глазами эту книгу. Юнги на этот скептицизм пожимает плечами. — Я и не говорю, что они остались. Я лишь сказал, что читал их. Сокджина это заставляет прекратить придирки, сказать ему в ответ нечего. Юнги вампир, на вид лет трёхсот, может, больше, он вполне мог бы прочитать эту книгу лет двести назад и запомнить содержание. Однако раздражения и ядовитости в Сокджине это не умаляет. — А ты знаешь, как попасть в царство мёртвых? — говорит Чонгук, нахмурившись. Его резко повышенный интерес к Юнги заставляет Чимина немного обеспокоиться. Чонгук уже который день толком ни на что не обращает внимание, даже когда Гамаюн рассказала о Нираги, он не кинулся тут же искать его, хватаясь за шанс хотя бы что-то наконец узнать. А теперь он внезапно оживился и смотрит с такой надеждой. Чонгук всё ещё потерян и напуган сильнее, чем кажется. Чимину хочется его обнять, но присутствие других (Юнги в частности) и нежелание навредить другу ещё больше останавливают. Юнги мотает головой. — Только призраки и те, кто напрямую связаны с миром мёртвых, могут проводить ко входу. — Те, кто напрямую связаны? — озадаченное от Намджуна. — Например, Гамаюн, райская птица, или боги вроде Аида, Осириса, Ямы, Санта Муэрте, или ангелы, — предполагает Юнги. — Гамаюн не проводит, потому что сама не знает точной дороги, она летит на зов. Боги царства мёртвых не переправляются сюда, к живым. Ангелов застать почти невозможно. Лучше попросить проводить призрака. Парни задумываются. Тэхён рассказывал о том, что говорил с ангелом. Если его собеседником был действительно ангел, то почему бы не попросить помощи у неё. И пока парни решают идти ли беспокоить Думу (её имя они помнят), Сокджин лихорадочно думает, как бы этого не допустить. Он не может отпустить этого ангела до тех пор, пока не получит от неё ответов на свои вопросы. На Тэхёне подобный выбор не скажется, всё-таки не так уж и сложно отыскать призрака. И где же Хосок? Решение приходит само собой. Из-под пола появляются два призрака. Они беспокойно осматривают столовую, видимо, ища кого-то, и, остановившись на группе парней у дальнего столика, прямиком направляются к ним. Странно это немного. Призраки неуверенно замирают чуть позади Чонгука и Юнги и пытаются привлечь к себе внимание всех парней. Они хотят им помочь. — Помочь? Один из призраков кивает, другой, подражая ему, делает тоже самое с запозданием. — Мы слышали выпуск монстрического радио, — говорит первый призрак. — Мы расспросили Нираги обо всём случившемся. Он сказал, что Тэхён сам попросил отвести его в царство мёртвых. И мы подумали, что вам нужна будет помощь. Кто-то ведь должен показать вам дорогу. Каждый монстр держится своего общества, своего вида. Вампиры и призраки в этом плане особенно щепетильны. Они закрыты, особо не контактируют с другими монстрами. Проникнуть в их общество — достаточно трудная задача. Удивительно само по себе, что призраки приняли Тэхёна не столько как друга, сколько как члена своего общества: понятия эти, конечно, совершенно разные. И ещё больше удивительно, что кто-то из призраков озаботился поиском информации и приходом сюда, чтобы помочь. Потому на призраков парни смотрят с молчаливой благодарностью и малой долей недоумения. — Когда? — неуверенно говорит один из призраков, пытаясь привлечь к себе внимание уже более сосредоточенное. Парни заторможено моргают, возвращаясь к сути. — Когда вы собираетесь идти? — Прямо сейчас, если нам ничего не нужно для того, чтобы попасть на ту сторону и вернуться оттуда, — без сомнений говорит Чонгук. Все переводят на него взгляд. Несмотря на то что парни, не думая, готовы идти за своими друзьями на край света, решительность Чонгука выглядела немного пугающей. Скажи ему сейчас, что нужно провести ритуал самосожжения ради того, чтобы вернуть Тэхёна, тот без колебаний разведёт костёр на заднем дворе школы и сам встанет посреди огня. За такого Чонгука беспокойно. Пропажа Тэхёна выбила его из жизни настолько, что, кроме нервного, потерянного хождения от стены к стене в лихорадочном обдумывании, он за эти шесть дней бросил всё: на уроках не появлялся, на тренировках тоже, курс следующего года по травологии был забыт тем более; ел Чонгук с напоминаем, спал, только потому что отключался от усталости. Если бы Намджун не отвлекал делами из студсовета и не наблюдал за состояние своего друга, так бы тот и был в себе. Сейчас Чонгук хотя бы реагирует на внешний мир. Внешний, но не его. Его мир по ту сторону реки. — Нужны монеты, — говорит призрак, поглядывая на обеспокоенные взгляды в сторону Чонгука и добавляет, поясняя вопрос в глазах русала: — Любые. Главное, чтобы это были монеты: медные, серебряные, золотые, железные — уже не так важно. Это ваш залог на возвращение на нужный берег. — Значит, лодочник переправляет на ту сторону, несмотря на то мёртв ты или жив, но вернуться можно только за плату? — спрашивает Юнги, чтобы окончательно подтвердить сказанное. Призраки одновременно кивают. — А что будет с живым, находящимся в мире мёртвых слишком долго? — интересуется Чимин, хмурясь и переживая за то, есть ли вообще возможность вытащить Тэхёна. — Мы, — слегка виновато начинает один из призраков. — Мы точно не знаем, — он переглядывается со вторым призраком. — Можем проводить до берега, подскажем, как вернуться живым обратно. Но что находится на той стороне реки, мы не знаем. — Значит, — заключает Юнги, — будем опираться на «Записи с того света». В них не раз упоминались прибрежные плоды. Единственное условие, при котором живой станет принадлежать царству мёртвых, — съедение этих плодов. Больше никаких случаев в записях не было. — А ты что? Наизусть их помнишь? — доносится от Сокджина недоверчивое. Он осматривает Юнги с ног до головы пренебрежительным взглядом. Не мог он дословно запомнить всё содержание записей. Детали часто упускаются. Из-за этого все, кто идёт искать Тэхёна в царство мёртвых, могут пострадать. И Сокджин в первую очередь говорит даже не о себе. Юнги смотрит в ответ спокойно, его не трогает необоснованная язвительность. Чимина это холоднокровие поражает, он чувствует гордость за своего будущего супруга. Тогда, в Академии Крови, его, конечно, бесило подобное спокойствие, но сейчас Чимин понимает: есть в этом что-то впечатляющее. Ну точно терпила! Намджун моментально бьёт Сокджина по плечу. Тот даже не дёргается. — Когда ты уже успокоишься? — говорит Намджун, нахмурившись. Сейчас замечания Сокджина совершенно неуместны. Никакого ответа. Сокджин, как всегда, решает все претензии в его сторону проигрывать. — Согласен с Юнги, — говорит Чимин. Если бы все не были подавлены пропажей Тэхёна, то удивились бы несвойственной Чимину покорности. Такая уж у него природа: если ему кто-то или что-то не нравилось, то он будет стоять против до самого конца, даже если поймёт, что противник объективно прав. А у Чимина на каком-то биологическом уровне заложена нелюбовь к вампирам, монстрам своего же вида. — Поверим «Записям с того света». Больше нам ничего не остаётся. Понадеемся, что Тэхён вообще не добрался ещё до той стороны реки или додумался ничего не есть со столов царства мёртвых. Все заторможено кивнули. Неизвестность — вот их главная проблема. Намджун как президент студсовета и монстр, принимавший в их компании окончательные решения, поднялся и подошёл к Чонгуку, осторожно кладя руку на его плечо. Он подвёл итоги всего сказанного и предложил отправиться в царство мёртвых ровно в пять вечера. Сейчас только три, и у парней было время подумать, хотят ли они идти или нет. Намджун предупредил, что отказавшихся никто предателями звать не собирается и вообще, чтобы вызволить Тэхёна, нужно не так много монстров. Чимин этим возмутился, не понимая, как Намджун мог подумать, что кто-нибудь из них способен бросить Тэхёна (да и любого из них всех), и тот, взъерошивая волосы на затылке, хохотнул: — Да, глупость сказал. На том и разошлись, договорившись встретиться в пять у главного входа в школу. Намджун и Чонгук ушли вместе, решая позаботиться о монетах — залоге возвращения. Сокджин, с которым Чимину хотелось выяснить отношения и которому, по возможности, хотелось врезать в профилактических целях, исчез в коридоре ещё раньше, не сказав ни слова. Призраки, чуть помедлив, увязались за знакомыми им монстрами. За столом остались только двое. — Собираешь идти с нами? — спрашивает Чимин, расслабленно смотря на Юнги. Несмотря на то что весь этот разговор — сплошной стресс, а впереди неизвестность, о которой даже призраки ничего не могут сказать, знание точного местоположения Тэхёна успокаивало. Наконец отправная точка найдена. Юнги некоторое время смотрит молча. Он тоже выглядит расслабленным и ещё немного уставшим. Круги под его глазами, конечно, не такие, как у Чимина, да и самочувствие получше, но заторможенное моргание выдаёт некоторую изнурённость. Смотря на такого Юнги, Чимину становится совестно за то, что он не отвечал на письма. Нужно ему сказать. Да, всё рассказать об этих письмах, поддерживающих Чимина в последние непростые дни. — Идея сомнительная, — наконец говорит Юнги, отвлекая Чимина от ленивого потока мыслей. — Нас за это сто процентов не похвалят. Если я приду без тебя, то большая часть наездов достанется мне одному. К тому же будут вопросы, почему я тебя не остановил. Если я вернусь рано или поздно вместе с тобой, то могу показаться в глазах других героем, который не бросил будущего супруга, несмотря на его безумное поведение, — уголки губ Юнги дёргаются в улыбке. Неужели этот вампир способен шутить? — Для меня второй вариант более выгодный. И раз ты не даёшь мне третьего расклада, где мы оба появляемся на репетиции свадьбы, то придётся идти за тобой даже на край света, — Юнги присаживается на ранее освобождённое Чимином место. — Точнее на ту сторону реки. — Как романтично завернул, — на лице Чимина появляется игривая, слегка смущённая улыбка. Не то чтобы он чувствовал алхимические процессы рядом с Юнги, но в последнее время этот вампир так часто играет роль маленького ментального помощника, что не повеселеть от его шутливых рассуждение невозможно. — Только в первой части слишком много честолюбия. Сократи раза в два. Юнги тоже улыбается. — Выставляешь меня в неблагоприятном свете перед всем вампирским обществом, отказываешь идти на репетицию свадьбы, вынуждаешь следовать за тобой в царство мёртвых, не отвечаешь на мои письма и ещё имеешь смелость обвинять меня в честолюбии? — Юнги складывает руки на груди и смотрит куда-то вперёд, перечисляя. — Это уже наглость. — У меня не было времени ответить на письма, — Чимин откровенно лжёт. Да, он уставал настолько, что временами не мог подняться с кровати, что стоило только прилечь. И всё же он десятками минут перечитывал одни и те же строки, будто девица какая. Мог бы соизволить хотя бы раз написать ответное письмо. Это не заняло бы так много времени. — Но спасибо, — говорит Чимин, виновато опуская взгляд, когда ловит на себе удивлённый взгляд Юнги. — Мне было приятно, что ты пишешь их. Я читал каждое. Даже по несколько раз (по несколько десяток раз на самом деле). Юнги ничего в ответ не говорит. Выглядит он таким же спокойным, кивает на благодарность, показывая, что принимает её, и изо всех сил старается не улыбаться, смущённо и довольно. Конечно, уголки губ всё равно дёргаются, и Чимин это, к (не)счастью Юнги, замечает. — Смеёшься надо мной? — шутливо возмущённо восклицает он. — Не верю! Лучше бы наслаждался моментом. Может, это первый и последний раз, когда ты слышишь от меня искреннее «спасибо!» — Хорошо, я запомню этот момент, — вполне серьёзно говорит Юнги. Улыбка с лица Чимина сходит. Он недоверчиво приподнимает брови и говорит, отмахиваясь: — Не говори ерунды. — У меня эйдетизм, — смотрит на Чимина Юнги уже привычно сдержанно. — Отлично запоминаю то, что мне и нужно, и порой не нужно. После структурирую информацию и оставляю то, что должно остаться. Остальное — пропадает где-то в бессознательно. Поэтому, если захочу, запомню каждую минуту, проведённую с тобой. Чимин на несколько секунд подвисает. Звучит как угроза. И в то же время слова Юнги выглядят несколько романтичными. Ну нет. Чимин надумывает. Он видит то, что хочет видеть. Да нет, не то чтобы он хочет нравиться Юнги. Или подсознательно хочет? Стать друзьями было быть неплохо: Юнги хороший парень. А дальше? Чимин так ценит свою свободу, так сильно протестует против браков и многих вампирских традиций в целом. И вот сейчас сдаться под этим стойким взглядом и безграничным терпением чиминовых выходок? План привлекательный, но не для одного вампира-революционера. Это бред. Он не влюбляется в Юнги. Чимин вообще ни в кого не влюбляется. — Поэтому ты так уверен в своих воспоминаниях о «Записях с того света»? — Чимин решает идти, на его взгляд, наилучшим путём: сменой темы. Юнги кивает. — Если ты помнишь их дословно, то почему не перепишешь? — Чимина этот вопрос действительно волнует. «Записки с того света» — самый достоверный источник о царстве мёртвых. Было бы отличной идеей распространить его информацию и расширить кругозор монстров. — Совет не позволяет. Честное слово, Чимин этот Совет к чертям поддожёт. Вампиры ведь такие религиозные, так пусть горят на священном огне, придурки. Однако, посмотрев на Юнги, Чимин понимает, что тот подобным раскладом тоже не доволен. — Я вообще не должен был видеть эти записи. Одна из последних копий хранилась у моего отца. Он должен был её сжечь вскоре, но я пробрался в библиотеку и заметил её на столе, прочитал и запомнил, — Юнги закусывает губу. Говорит он уже тише, так, будто боится, что его кто-то услышит. — Может, ты слышал об этом инциденте. Газеты тогда навели такую суету. Совету с трудом удалось прикрыть все эти новости, — он смотрит на Чимина, ища в его взгляде озарение. Ничего такого. Юнги вздыхает. Он хотел говорить об этом здесь, где их способен услышать любой монстр. — Меня судили трижды. Совет пытался решить, стоит меня засушивать или ограничить свободу действий, чтобы я не смог никому ничего передать из прочитанного. В итоге из-за связей моего отца и предпринятых мер меня всё же отпустили. А перепись запретили официально. — О, так вы у нас бунтарь, господин Мин, — Чимин слегка склоняет голову, посмеиваясь. — Моё уважение. — Это не смешно. — С одной стороны, ты прав. А с другой, вся эта ситуация так или иначе выглядит забавной. Совет уже дошёл до такого маразма, что навязывает даже вероисповедание и прикрывает доступы к иным источникам, — лицо Чимина принимает серьёзное выражение. — Вот почему я ненавижу вампирские традиции. Они беспощадны и твердолобы. Стереотипы в головах вампиров утвердились настолько, что никто не видит, как разнообразен этот мир, — Чимин кивает за спину Юнги, намекая взглянуть на находящихся в столовой монстров. — Посмотри на них, сидящих за одними столами, разговаривающих на общие темы, смеющихся, плачущих, злящихся, любящих. Вампирам не понять их и не стать частью большого дружного мира, пока в их головах остаются пренебрежение и высокомерие. Юнги разглядывает: видит за столом неподалёку горгулью, мумию и грима, смотрящих видео на телефоне и обсуждающего происходящее на экране; видит фею и циклопа, устанавливающих стенд неподалёку от входа в столовую. Юнги видит всех монстров, таких разных и удивительных, находящихся вместе и живущих одной жизнью. Он никогда не был предвзят к другим монстрам, не считал их глупыми, грязными, невоспитанными. Однако то, о чём говорит Чимин, имеет слишком много места в вампирском обществе. Нельзя не согласиться с тем, что замкнутый образ жизни вампиров уже давно не подходит для современного мира. О подобном Юнги задумывается не впервые. Только вот раньше все эти мысли останавливались на первом же препятствии — я ничего не смогу сделать один. Теперь иначе, теперь рядом есть Чимин. Они вдвоём, конечно, — не войско, но вместе могут попробовать сделать хоть что-нибудь. Вампирскому обществу нужны изменения. Не такие координальные, какими их постоянно представляет Чимин. Однако такие, при которых вампиры, наконец, смогут выйти в большой и многообразный мир, при которых им не нужно следить за каждым своим словом, жестом, поступком; такие, при которых вампиры смогут сами выбирать свои собственный путь, а не следовать указанному родителями или Советом. Правда, Юнги решает Чимину пока ни о чём не говорить. Тот слишком импульсивен, моментально возьмёт меч в руки и пойдёт рубить головы, только повод дай. Нужно действовать постепенно. И всё же Юнги не способен не признать, какая сила есть в его будущем супруге. Чимин горы свернёт, и ему неважно — с союзниками или без. Юнги это восхищает. Проблема лишь в том, что Чимин хочет разрушить абсолютно все вампирские традиции. Этот неуместный нигилизм и останавливает Юнги. Рассказывать всё и сразу не получится, потому что Чимина остановишь разве что казнью. Так они и стоят: вампирское общество по один край, Чимин, не видя другого выбора, упирается в другой, а Юнги — посередине, неспособный примкнуть ни к одному из них (пускай и признаёт, что из-за воспитания принадлежит, скорее, к большинству). Пришло время с этим что-то делать. — Ты прав, — говорит Юнги, снова поворачиваясь к Чимину. У того от удивления вырывается короткое: «О!» — Вампирскому обществу нужно меняться так же, как меняется мир вокруг него. Но ты говоришь, что никому из вампиров не понять, какого это быть среди других монстров, общаться с ними, дружить, любить. И даже не замечаешь, что вампиры так или иначе делают верные шаги к остальному миру. Есть ты, есть твои сёстры. Есть твой отец, вложившийся в эту школу, и ещё несколько вампиров, реализовавших подобную идею, — голос Юнги становится уже мягче. Он видит, что Чимин невольно злится на его слова, хотя и понимает их правильность. — Задумайся над этим. Ведь по большей части вампиры поверили в идею объединения монстров. Именно они обеспечили всех вас образованием, тем, что не всем монстрам было доступно. Ты часто говоришь о предвзятости и стереотипах, но сам используешь их, когда дело касается вампиров. Чимин отмалчивается. Ему сказать на это нечего. Юнги объективно прав, пускай это и злит. Злит не потому, что именно он оказался прав, а потому, что Чимин не заметил собственных ошибок. Продолжать этот разговор пока не имеет никакого смысла: противопоставить нечего, а настойчиво доказывать свою точку зрения — крайняя тупость. Всем хочется быть правым, но нужно уметь признавать свои ошибки. Чимин достаточно умён, чтобы придерживаться этого принципа. — Ну вот, начали за здравие, закончили за упокой, — попытался разрядить обстановку Чимин. Он всё ещё злился, но не хотел с таким настроением идти на поиски Тэхёна. Юнги вопросительно в кинул бровь. Ах да, Чимин забыл. — Так говорят люди, — поясняет он. — По крайне мере я частенько слышу это от пациентов Пола, когда они выходят из его кабинета. Юнги с секунд десять молча смотрит на Чимина. Того это даже начинает напрягать. И тут доносится не совсем решительное: — Расскажи мне о своей жизни. Чимин невольно захохотал. — С таким серьёзным лицом сказал. — А с каким лицом мне об этом говорить? — закатил глаза Юнги. Чимин сделал вид, что задумался. — Хотя бы с влюблённым блеском в глазах. Юнги обречённо вздохнул. — Ты очень самовлюблённый. Чимин на это пожал плечами. Он считает, что любить себя неплохо. Иначе как полюбить остальных, когда даже самого себя вынести не можешь? — При-вы-кай. Юнги снова закатил глаза. Замолчали. Чимину в этом молчании неудобно. Однако продолжить завязанную тему он решается по другой причине: почему Юнги решил узнать о нём получше? Он вроде бы расспрашивал о Чимине у других. Должен много знать. Эти догадки Чимин и высказывает вслух. — Я говорил, что не искал тебя. Лишь спрашивал у других. И только, — Чимину показалось, что в глазах Юнги действительно промелькнул какой-то блеск. Показалось. — По-настоящему я тебя почти не знаю. Какие планы на будущее? Чем интересуешься? Как учишься? Как проводишь свободное время? Я хотел бы узнать тебя получше. Чимин, не моргая, вглядывается в глаза Юнги. Не какого-то подвоха ищет, а всё тот же почти неуловимый блеск, который видел парой секунд назад. Ему точно показалось. Ну и какой смысл вообще высматривать это. Ох, Чимин, что ты делаешь? Он поджимает губы, кивая самому себе, и вдруг расплывается в улыбке. Безумно хочется пошутить. Чимин, правда, сдерживается, не хочет обидеть Юнги. Пускай смех никак сдержать не удаётся. Юнги озадаченно наблюдает за всей этой картиной, решая, что Чимин над ним просто смеётся, совершенно не принимая всерьёз то, что будущий супруг хочет узнать о нём (действительно о нём, а не те слухи, которыми наполнено вампирское общество). И он очень удивляется, когда Чимин вдруг начинает рассказывать ему о больнице.

* * *

Сокджин стремительно пересекает один коридор за другим, лихорадочно думая, что же ему делать. Тэхён отправился в царство мёртвых, чтобы найти и привести на эту сторону душу Чонгука. Разве это вообще возможно? Природа не сможет допустить дисбаланса. Некромантия — это одно, но возвращение мёртвой души в мир живых — совершенно другое. Если бы такое было возможно, то Сокджин бы знал, он бы давно уже вернул души. Решение не может быть таким очевидным. Уж подозрительно просто. У Сокджина не так много времени, всего часа два. Ему нужно успеть расширить проход в обвале, прорваться к Думе и расспросить её, возможно ли подобное, возможно ли вернуть душу на этот берег. Она должна знать наверняка. Невольно сжимая челюсти, нервно бегая взглядом по стенам и полу, ругаясь, когда камни из-за спешки выпадают из рук, Сокджин расширяет одну сторону за другой. Ему требуется час усердной, беспрестанной работы, чтобы наконец подогнать проход под свои размеры. Конечно, все равно приходится сгинаться и задерживать дыхание, но пройти вполне себе можно. Весь в пыли, в поту, с тяжёлой отдышкой, Сокджин с трудом пробирается на другую сторону, рвёт рубашку в нескольких местах, царапает руки и теряет очки, за которыми позже приходится тянуться. Наконец преодолев препятствие, дальше он двигается уверенно, быстро. По словам Зои, идти нужно не так уж долго. Через какое-то время нога Сокджина резко съезжает вниз. Он от неожиданности пугается, но сразу понимает, что не падает, а всего лишь спускается чуть ниже и оказывается, видимо, в какой-то комнате. Об этом Сокджин догадывается, когда так же, как и пол, вдруг перестаёт чувствовать опору стен под рукой. В помещении сыро и темно. Чтобы разглядеть собственные ноги, зрению нужно привыкать не меньше минут пяти: взять с собой факел, камни света или хотя бы мобильный телефон с встроенным фонариком, Сокджин в спешке не догадался. Ещё и очки мешают хорошенько приглядеться. Слепота, однако, не пугала. Настораживало то, что тихие разговоры и лязг, который Сокджин расслышал несколькими секундами назад, подходя всё ближе к комнате, затихли в мгновение. Зои говорила, что видела здесь только Думу. Вот только чёрт знает, кто её вообще здесь запер (к тому же так старательно). Может, после парочки разговоров с Тэхёном и визита Зои этот монстр насторожился и стал присматривать за своей пленницей получше. И вопрос заключался именно в том, чего стоило ждать? Сокджину не было страшно: он мог бы справиться с любимым монстром. Дело только в том, что он не знает, кто этот монстр и откуда он способен напасть. И тут зажглась свеча. Сокджин от неожиданности зажмурил глаза, но моментально открыл их снова, принимая внезапный свет за попытку ослепить. Никаких звуков, приближающихся в его сторону, так и не доносилось. Сокджин постепенно привыкает к свету и начинает присматриваться к объектам в полутемноте: ржавая кровать, цепи, свеча, деревянный, прогнивший столик в углу. И она, сжавшаяся в углу кровати. Совсем не похожа на того ангела, с которым когда-то встречался Сокджин. Но это точно она. Нет никаких сомнений. А ещё есть он, стоящий у свечи. Вид у него виноватый и перепуганный. Он просит Сокджина выслушать. И тот, сложив руки на груди, поглубже вздохнув и не сходя с места, молча кивает, поглядывая на тоже смотрящую в ответ Думу. Сокджин выслушает. Ему интересно, что здесь происходит.

* * *

— Вот у него как всегда, — возмущается Чимин, нетерпеливо посматривая на вход в Школу Монстров. — Через три пизды, две залупы, направо от долины времени и ещё неделю через край хуёв. Юнги закатывает глаза. К чему он точно никогда не привыкнет, так это к чиминовой манере выражаться. Хотя Намджуну и призраку, видимо, смешно. — Может, он решил не приходить? — спрашивает Юнги. От такого монстра, каким Сокджин показался на первый взгляд, стоило ожидать подобного. — Всё-таки вы сами себе дали право выбора. Однако на заданный вопрос все слегка помрачнели. Сокджин, конечно, своеобразный: грубый, прямолинейный, агрессивный, временами жестокий, — но своих друзей он ни за что не оставит. Так у них в компании повелось: один за всех, и все за одного. — Сокджин скотина, — говорит Чимин вполне серьёзным тоном. Он всё ещё поглядывает на вход в школу, откуда постепенно выходят монстры. Все, но не тот, кого ждут друзья. А ведь уже десять минут шестого. — Да, скотина, — поворачивается на Юнги, — но такая скотина, которая не бросит своих. Для Юнги взаимоотношения между всеми этими монстрами остаются пока загадкой. Чимин немного рассказывал о каждом из них (особенно о Тэхёне и его самых прекрасных на свете отношениях с Чонгуком). Однако Юнги все они кажутся настолько разными, настолько отстранёнными друг от друга, что представить их верными друзьями достаточно трудная задача. Может, Юнги чего-то не понимает? По крайней мере его собственная дружба с вампирами и Академии Крови отличается от той, что у Чимина. В конце концов Сокджин показывается в дверях. Он переодет в толстовку, на голову натянута кепка, на глаза, как обычно, очки. Останавливается перед ребятами, делая вид, что вовсе не опоздал на десять минут, и задерживает свой молчаливый, безразличный взгляд на Чонгуке. Ну и как это понимать? Чимин открывает рот, чтобы возмутиться (собственно, какого хуя?). Однако Намджун вовремя сводит всё к шутке, неудачной, зато действенной: тему с опозданием решают замять. Снова. У Сокджина постоянно так. Делает или говорит что-то, а затем отмалчивается, решая, что другие недостойны знать, в чём вообще дело. Они ведь не телепаты (не их монстрическая специфика)! И только один Намджун продолжает Сокджина выгораживать. Спускаться в город стали молча. Двое призраков шли впереди, указывая путь. За ними сразу шёл, понурив голову, Чонгук. Следом, чуть отставая, шли Чимин и Юнги, за ними — Намджун и Сокджин. Обидно, что так получилось с Хосоком. Чонгук и Намджун после сбора монет пытались найти его, но так и не смогли, призраки — тоже. Что же с ним в итоге стряслось? Не хватало ещё одного друга потерять в безызвестности. Минули город, следом кладбище. Начали углубляться в лес. Из всех шедших монстров только Чимин примерно представлял его расположение и размеры. Когда настроение между ребятами стало понемногу меняться, когда стали доноситься разговоры, шутки, игры из разряда «я вижу», Чимину показалось странным, что он всё никак не видит шоссе, которое должно здесь пролегать. Затем перестали петь птицы, говорить деревья, улёгся ветер. Всё замерло. Всё, казалось, умерло, застыв в моменте. Страшно не было. Было жутко. Перемены замечать стали один за другим: сначала, естественно, Чимин, за ним Юнги. И так постепенно притихли все, вслушиваясь в звуки леса и ничего не слыша. Поинтересовались об этом у призраков, но те лишь посмотрели каким-то туманным взглядом и сказали, что река уже неподалёку. Казалось, парни шли вечность. Не менее часов пяти уж точно. Должно уже совсем стемнеть. Только вот стоило поднять голову, как на небе замечались всё те же облака, всё то же тусклое, дневное солнце. И они застыли в этом безвременье. Наконец вышли к берегу реки. За горизонтом — почти незаметная полоса деревьев. Призраки указали на причал, сказали, чтобы парни подождали лодочника: он сам явится к ним, — и, распрощавшись, повернули назад. Обратно дорогу найти будет несложно. Главное — идти прямо, даже (тем более) если тропа закончится. Парни спустились к причалу. Чонгук остановился на самом краю, выглядывая на горизонте то ли лодочника, то ли Тэхёна на той стороне реки. Намджун и Чимин уселись на прогнувшиеся под ними доски. Юнги остался стоять. Сокджин присел на один из столбов, к которому были прибиты доски причала. Ну и что теперь? Ждать? Мертвенное молчание этого места давило. Скорее, именно по этой причине Чимин начал заводить ссору, завязавшуюся ещё у школы, по новой. Все остальные отдали Сокджину должное за то, что тот отмалчивался и лишь смотрел на всех каким-то странным, нечитаемым взглядом. Подобное поведение вовсе не было странным для Сокджина. Казалось так всем, кроме Намджуна. Другие этого не замечали, но с Сокджином уже давно происходило что-то. Дело было только в том, что понять причину его поведения Намджун никак не мог. «Это противозаконно». «Если я тебе расскажу, то подставлю самого себя. А делать этого я не собираюсь». Что же это всё значило? Намджун не дурак, конечно. Однако сообразить, что имел ввиду Сокджин, всё никак не мог. И это заставляло переживать ещё сильнее. Чонгук тем временем, не разглядев никого на воде, стал всматривается в воду. Он представлял, что в реке будут плыть души, но ничего подобного не было. Всего лишь вода на фоне серого тучного неба и осеннего леса. Может, вплавь добраться проще. Чонгук колеблется, растерянно мотает по сторонам, будто бы ища что-то вроде лодки, корабля или какой-либо другой посудины. Это настораживает всех остальных: Юнги пристально наблюдает за Чонгуком, Чимин, наконец притихнув, сначала поворачивается на насторожившегося Юнги, затем, проследив за его взглядом, на Чонгука. Он что? Собирается прыгнуть в воду? — Не думай, — на удивление, доносится от Сокджина. — Кто знает, что с тобой будет. Юнги, подтверждая, кивает. Чимин, поднявшись, хватает со спины Чонгука за кофту и тянет на себя, отдаляя от края причала. — С Тэхёном всё в порядке, — убеждает Чимин. — Так что давай не делать необдуманных вещей. Дождёмся лодочника и отправимся вместе. Именно, думает Чонгук, вместе. А Тэхён там. Один. В конце концов лодочник показывается, но не как ожидалось, на горизонте, а откуда слева, выруливая из-за леса. Он останавливается на причале. Его голова, покрытая капюшоном, под которым видно лишь безликую пустоту, поворачивается то на одного, то на другого и застывает, склонившись. Лодочник покачивает головой, будто говоря этим: «Так не пойдёт», — и, отходя в носовую часть, молчаливо ждёт, пока пассажиры усядутся. Парни, завидев лодочника, подрываются, внимательно рассматривая приближающуюся фигуру. Они не сразу садятся в лодку, переглядываются, ищут в лицах друг друга ответы. Только вот никаких ответов нет, а сесть приходится все равно. И парни садятся. Намджун невольно сжимает монеты в кармане толстовки. Он в своём выборе не сомневается, но в лодку садится последним.