We are Monsters

Здесь казалось умиротворённо. Мертвенно умиротворённо. Будто всё застыло в одном мгновении, а что это за мгновение — никто не знает. Птицы не пели, деревья не говорили и ни один зверь за всё это время не показался хотя бы вдалеке. Молчание мира пугало своей неестественностью. И ещё лес. Этот бесконечный лес, в котором были не то осень, не то лето, не то весна: не разберёшь даже. Ему не было конца, и не было в нём ничего из того, о чём в мире живых ходили слухи: ни города призраков, ни храма богов царства мёртвых, ни древа мироздания. И ничего в этом лесу не происходило. Парни шли молча, насторожившись и внимательно прислушавшись к новому для них миру, о котором толком ничего и не знали. Лишь пару раз они останавливались, интересуясь у Юнги, знает ли он дорогу до города призраков, но тот мотал головой, говоря, что в царстве мёртвых нет дорог. Если лес захочет указать путь, он приведёт туда, куда нужно, несмотря на то, сколько придётся парням (или кому бы то ни было) идти. На вопрос соизволит ли лес вообще указать дорогу, Юнги развёл руками. — Живым здесь не место, — говорит он. — Если он поймёт, что наши намерения чисты и мы здесь не для того, чтобы украсть артефакты или как-то навредить, то рано или поздно отведёт нас к Тэхёну. — Так, может, лесу намекнуть на наши намерения? — предлагает Намджун. — Ага, напишем в письменном в виде, в двух экземплярах, и отправим почтой «Гамаюн», — отзывает Чимин, усмехаясь. Напряжение, образовавшееся между парнями ещё в мире живых, наконец спало. Конечно, не окончательно, но по крайней мере идти дальше было уже легче. Один Чонгук по-прежнему оставался отстранённым и потерянным. И как бы друзья не пытались втянуть его в разговор, ответы они получали короткие и даже немного отвлечённые, сказанные не тем, кто слушал. Совсем не в духе Чонгука. С другой стороны, и дух его был сейчас с ним. Далеко или нет, покажет уже лес. В конце концов вдали показался просвет: деревья становились реже, можно было разглядеть безоблачное небо, не то пасмурное небо, что парни видели несколько часов (дней? недель?) назад в мире живых. Спешить туда, правда, не стали. Наоборот, замедлили шаг, приближаясь осторожно, прислушиваясь. Чонгук лишь ускорил шаг, но стоило Намджуну схватить того за локоть, как русал, нахмурившись и посмотрев на друга недоумённо, тоже притормозил, не совсем понимая причин и всё же доверяя друзьям. Добравшись до того месте, где заканчивались деревья, парни остановились, разглядывая показавшуюся перед ними долину и поражаясь ей. Слева и справа горы-великаны, что были рождены в мире раньше древа, в тени их небольшие холмы, среди которых металась извилистая речушка. И город. Самый настоящий город, не обнесённый для защиты ни стенами, ни рвами, ни чем-либо ещё. Любого гостя здесь, казалось, встречали охотно, без страха. Парни прислушивались к миру перед ними, но по-прежнему ничего не слышали: великаны молчали, трава застыла, а река вместе с ней, город был тоже нем. Привёл ли лес сюда и Тэхёна? Идти вперёд было не страшно. На этой стороне реки не было опасностей ни для живых, ни для мёртвых; здесь было спокойно и мирно. Однако царство мёртвых было также и неизведанно. О нём знали и говорили мало: и если людей ещё волновали вопросы загробной жизни, то монстры не слишком заботились о том, куда они отправятся, когда их тела износятся, пускай для этого потребуются сотни, тысячи или миллионы лет. Поэтому парни шли осторожно, стараясь не побеспокоить этот мир своим присутствием, не желая показаться чужаками — лишь мирными гостями. В городе призраков не было шумно, но движение всё же было. Почти неуловимым оно казалось издалека и даже на окраинах. И всё же чем дальше заходили парни, тем отчётливее становились разговоры, смех, различные звуки вроде шагов, шуршания ткани, открывающихся окон. Призраков тоже становилось всё больше: на окраинах города это были пугливые, пускай и любопытные сферы света, выглядывающие из своих небольших, каменных домиков, плотно стоящих друг к другу. Постепенно парни начали замечать и таких призраков, что были привычны на вид: со своими чертами лица, фигурами, одеждами. Внимания на живых они не обращали, даже не смотрели в их сторону, продолжая готовиться, кажется, к какому-то празднику. Остановившись у одного из домов (все они были между собой похожи; правда, ни трактиров, ни парикмахерских, ни ещё каких-либо заведений на пути так и не встретилось), парни решали, что же им делать дальше. Бесконечно бродить по городе они не смогут. Конечно, надеяться на то, что Тэхён здесь, нужно, но рассматривать другие варианты тоже стоит. — Что ты имеешь ввиду под другими вариантами? — интересуется Чимин у Юнги. — То, что лес или что бы то ни было ещё могли привести вашего друга в какое-либо другое место: к храму или древу мироздания, например. — Разве они находятся не здесь, в городе? — удивляется Намджун. Он думал, что мир мёртвых, как и мир живых, ограничен, а живут здесь по схожим правилам. Потому и удивляется ещё больше, когда Юнги говорит, что в «Записях с того света» не было упомянуто о том, насколько велико это царство. — На то оно и царство, разве нет? — доносится от Сокджина. — Мало кто называет этот мир миром мёртвых. Все его зовут царством. Не думаю, что так сложилось без причины. И если я прав, то у царства мёртвых должны быть свои границы. У мира их нет, а у царств — конечно. Чимин закатывает глаза. — Лишь бы к словам прицепиться. — Нет, он на самом деле прав, — говорит Юнги, кивая. — Названия, традиции, обряды, ритуалы и ещё многое приходит не просто так. У всего этого есть свои источники. Поэтому то, что эта сторона реки названа царством, — не просто слово ради слова. Возможно, несмотря на то что это место кажется бескрайним, оно всё же имеет свой предел. — Да какая разница? — тянет Намджун. Для него все эти догадки не имеют никакого смысла. Они пришли искать Тэхёна, а не проводить исследование. Царство мёртвых, конечно, место неизведанное, но может быть, так оставаться и должно? В некоторые вещи нужно лишь верить, доверять им, не вникая в их суть. Уж слишком многое и люди, и монстры хотят объяснить логикой, не желая довериться ни миру, ни себе самим. Вопрос Намджуна отрезвляет остальных. Любопытство если и не сходит на нет, то по крайней мере уступает место прежней заботе — поиску Тэхёна. Только вот если его не окажется в городе призраков, то так или иначе придётся идти в другие места. А где они и проводит ли до них лес или ещё кто-нибудь — уже целая задача. — Давайте разделимся, — предлагает Сокджин, привлекая к себе взгляды остальных. Намджун настораживается. — Чтобы и друг друга растерять? Отлично, — слышится саркастическое от Чимина. Ну уж нет. Только не одна и та же песня по новой. Не сейчас. Надоели. И только Намджун решает вмешаться, чтобы присмирить Сокджина с Чимином, готовых вот-вот снова сцепиться, в разговор вмешивается Юнги, спокойный и собранный: — Я согласен, нам нужно разделиться, — Чимин резко оборачивается, смотря на своего будущего супруга, словно на предателя. Юнги этот взгляд успешно игнорирует. — Кто знает, сколько времени мы здесь уже потеряли. В мире живых могли пройти недели. — Да, давайте разделимся, — кивает Чонгук. Его не волнует ни потраченное время, ни возможность затеряться в царстве мёртвых. Желание его остаётся едино и непоколебимо: нужно найти Тэхёна. В итоге, несмотря на возмущения Чимина и незамеченную никем тревожность Намджуна, решили разойтись. Город условно поделили на три части, затем принялись делиться уже на группы, понимая, что кому-то придётся остаться одному. Чимин и Юнги решили идти вместе, никто этому возражать не стал. Тогда перед Намджуном встала нелёгкая задача: идти с Чонгуком или Сокджином. Один не в том состоянии, чтобы принимать трезвые решения и не совершать необдуманных поступков, а другой по своему определению слишком уж подозрительный на какие-либо глупости (хотя, скорее, наоборот; у Сокджина, кажется, имелся какой-то определённый план действий). Однако прежде чем Намджуну удалось взвесить все «за» и «против», Сокджин уже взмахнул рукой и скрылся в том направлении, откуда парни пришли, оставляя растерявшегося Намджуна наедине со всеми своими мыслями, как-то резко оборвавшимися и оставившими одну лишь тревогу. Условились встретиться на главной площади перед храмом богов, как только каждый осмотрит свою часть города. На том и разошлись окончательно, устремляясь в противоположных направлениях.

* * *

Он назвался Имиром¹. Великий, могучий он сидел у корней древа мироздания и ждал. Чего или кого, Имир и сам не мог ответить тому, кто однажды оказался у его ступней. Лишь вздохнул и покачал головой, не тревожа мир вокруг и говоря, что он поймёт, как только произойдёт то, ради чего он здесь. Происходит ли это сейчас? Имир не знает. — А что насчёт тебя? Знаешь, ради чего здесь? — спрашивает Имир, смотря вниз на устроившуюся рядом с ним фигуру, на вид хрупкую и уставшую. Тэхён помотал головой. Он не знает, почему лес привёл его к древу мироздания. Он ищет душу Чонгука, а кроме Имира, здесь никого нет. Навряд ли этот великан отвечает за души умерших и их перерождение. По крайней мере не похоже, чтобы Имир вообще заботился об этом. Тогда для чего же Тэхён здесь? Ему не кажется, что лес над ним всего лишь-то решил пошутить. Может, спросить дорогу у Имира? Однако отчего-то Тэхён не спрашивает, продолжая смотреть на текущий неподалёку ручей, такой же молчаливый, как и всё вокруг. Молчание. Оно не сонное, не пугающее — умиротворяющее и приятное. Впервые за всю жизнь Тэхён чувствует себя настолько спокойно, настолько в безопасности. Ни одного слова не доносится до него, ни одна душа не кричит в отчаянии и надежде на помощь, даже деревья — единственные, кто никогда не тревожил Тэхёна, — не говорят. Это место не рай, оно и не близко к нему. Это место бездна, в которой ничего не происходит, в которой ничего, кроме лёгкой растерянности, не чувствуешь. Однако и она задерживает ненадолго, покидая и уступая место пустоте, образующейся в голове. Это всё было похоже на бесконечную эйфорию, в которой постепенно забываешь, кто ты есть сам, отвлекаясь на бесшумную речку, на древо мироздания за спиной, на пошевелившегося пальцем ноги Имира. Все эти ощущения странные и непривычные поначалу, но принимаешь их невольно, не сопротивляясь влиянию, забывая, кто ты есть. Тэхён поднимает голову, вглядываясь в растерянное лицо Имира, и, привлекая своим долгим взглядом внимание великана, спрашивает: — Кто ты? Имир медленно моргает, лицо его отупело. — Не знаю имени, — говорит он, погодя. — А ты? Кто же ты? Тэхён переводит взгляд на древо мироздания, величественное и раскинувшееся на целые километры, вдумчиво всматривается в его крону, хмурится и в конечном счёте снова возвращается к уже заснувшему Имиру, шепча: — Я не знаю.

* * *

Тревога Намджуна никак не отпускает. Он смотри в спину Чонгука, молча идущего впереди и вертящего головой по сторонам в поиске одного единственного, самого родного ему лица, и никак не может сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Намджун не различает лиц призраков, дома кажутся ему одинаковыми, будто парни проходят одно и то же место уже в сотый раз, все его мысли о Сокджине, ясно задумавшем что-то. Все эти проклятья, постоянные намёки на нечто запретное, исчезновения, загадочные разговоры и выражения лица наводили наблюдающего на определённые выводы. Однако их сущности так понять Намджун и не смог, а другие странного поведения Сокджина упрямо не замечали. У этой горгоны есть какой-то план, за который никто не похвалит и которым нельзя поделиться, а остановить неизвестное и тем более не представляется возможным. Что же делать? Сколько бы Намджун за Сокджином не следил, не наблюдал, всего уловить как ни крути не получается. С чего вообще нужно начать? Наверное, с того дня, когда Сокджин узнал о том, что русалки хотят сделать бассейн в оранжерее, используя комнату горгулий под ней. С тех пор он творил много глупостей: накладывал проклятия, ругался с Тэхёном и Чонгуком на пустом месте, давил на горгулий, заставляя идти на подлости ради цели, и злился. Злился всё время. И что же всё это должно значить? Неужели Сокджин действительно вцепился в глотки водным монстрам ради одной только комнаты. Даже для него это слишком. Может, есть иная причина? Вопрос только в том, какая? Намджун не имеет никаких представлений. И сейчас. Что с Сокджином происходит сейчас? Опоздал, появился взъерошенным и раскрасневшимся, несмотря на чистую, выглаженную одежду, на вопросы Чимина о том, где был, отмалчивался или отмахивался, а теперь ещё и в одиночку ушёл бродить по городу призраков, не дожидаясь, пока парни распределяться по группам между собой. Во всём этом было много подозрительного, но кроме Намджуна, об этом никто не задумывался: Чонгук в целом никого не замечал, Чимин всё время отвлекался, Юнги всё это вообще не касалось. И ещё был пропавший Хосок. В мире монстров каждую ночь происходит что-то, как это говорят люди, необычное, и никого по естественным причинам это не удивляет. И всё же даже монстра можно выбить из колеи. Например, в те моменты, когда он не понимает тех самых естественных причин всего с ним происходящего. Намджун не понимает. Юнги очень наблюдательный и достаточный молчаливый, чтобы всё понять и ничего не сказать, пока это не станет нужным. А когда становится, он говорит честно, открыто и без какого-либо намерения обидеть или унизить. Подобные качества не то что у людей — у монстров в большой редкости и невероятном уважении. Однако тот, кому Юнги пытается понравиться, упорно всех этих качеств не замечает (или по крайней мере делает вид), всё время отвлекаясь то на одно, то на другое, мечась между сотней проблем и не успевая решить ни одной. Потому и сейчас Чимин не замечает пристального взгляда Юнги, остановившегося в шагах двух позади: всё его внимание приковано к призраку-женщины, украшающей окна домов разноцветными кусками ткани, связанными между собой верёвкой. Юнги тоже замечает женщину, тихо напевающую себе что-то, а затем слышит, как и Чимин начинает напевать ту же песню. Юнги не вмешивается, терпеливо ждёт и, когда Чимин, мотнув головой, приходя в себя, разворачивается и идёт дальше, следует за ним молча. Поначалу. — Ты её узнал, — говорит Юнги, осторожно, думая, что говорит, возможно, о тех вещах, о которых не стоит. С другой стороны, Чимин свободно может отказаться от ответов. — Кто это? Чимин, на удивление, даже не злится из-за заданного вопроса, как это бывает обычно. Он замедляется, чтобы поравняться с Юнги, и вполне охотно отвечает, пускай голос его сдержанный и слегка подавленный: — Пациентка, умершая от рака лёгких этим летом. Всё ещё трудно осознать, что встретить её здесь естественно. Встретить всех их. Юнги понимает, что имеется ввиду под «всеми ними», и его трогает, насколько для Чимина серьёзна работа в больнице. Он вспоминает, с какими искренностью и открытостью Чимин рассказывал о том, как проходят его смены, о Поле Ван Хельсинге, о пациентах, с какой уверенностью делился своими планами выучиться монстрической медицине. Все эти достойные стремления восхищают, пускай вампирским обществом выбор Чимина и осуждается (хотя, конечно, не вслух). Однако, когда Юнги замечает поникшие плечи и напряжённые скулы своего будущего супруга, за него становится беспокойно. Юнги не знает толком, с чем Чимину приходилось сталкиваться в своей работе, как он с этим справлялся и справляется до сих пор, но стоит быть уверенным, что настолько небезразличному монстру не так уж легко видеть своих собственных пациентов в царстве мёртвых. Потому что не успел спасти, потому что не успел помочь. Чимин, наверное, чувствуют вину за каждого умершего на своих руках. Только вот подбодрить словами никак не получается, наверняка раздражённо отмахнётся: это в его духе. Так парни проходят несколько домов, пока Юнги, не находя решения лучше, берёт чиминову руку в свою, поглаживая большим пальцем его ладонь. Чимина это почти моментально расслабляет, и всё же он приостанавливается, смотря немного недоумённо, но не вырываясь. — Хотел тебя поддержать, — объясняется Юнги, улавливая молчаливый вопрос. — Если ты подумал, что я виню себя за их смерть, то это не так, — говорит Чимин, спокойно и вполне серьёзно. Не похоже, что он притворяется, что всё в порядке. — Иногда жизнь пациента не зависит от лечащих его врачей. Причин слишком много, чтобы обвинять себя в каждой преждевременной смерти. И в то же время я должен на этом учиться, — и, опустив взгляд на сцепленные руки, добавляет: — Я не расстроен тем, что встретился с той женщиной, но не отпускай пока моей руки. — Конечно, — без сомнений отвечает Юнги, и парни продолжают двигаться дальше. Руку Чимина он, как и обещал, не отпускает, идёт чуть позади, наблюдает за сгорбленной спиной, опущенными плечами и пытается понять одну единственную вещь: испытывает ли этот монстр то же, что и его навязанный будущий супруг? Хотя бы немного? Этого было бы достаточно. По крайней мере Юнги. С чего-то ведь нужно начинать, а он просит не так уж много. Не так уж много? А сколько Юнги вообще хочет? Он опускает взгляд на сцепленные руки и не находит ответа. Юнги определённо чувствует к Чимину что-то. Назвать это любовью ещё рано, но симпатией вполне реально. Зайдёт ли это дальше? Кто бы знал? Хотя кто-то вроде Норн, наверное, всё-таки знает. Хочет ли Юнги вообще заходить дальше? На этот вопрос остаётся только вздохнуть. Юнги мотает головой, приводя себя в сознание. Открываться Чимину сейчас всё равно не вариант. Навряд ли он в подобной ситуации поведёт себя неадекватно, учитывая уже пройденное, но для этого разговора он всё ещё не готов. Может, как-нибудь потом. Было бы неплохо вот так же остаться наедине, в спокойной обстановке, поговорить, объясниться друг с другом. Репетиция свадьбы отлично бы подошла для этого. Только вот вместо украшенного загородного особняка или комнатки в церкви, где обычно ожидают будущие супруги выход к алтарю, Чимин и Юнги бродят по царству мёртвых и пытаются найти одного безрассудного монстра. Приходиться снова вздохнуть, чтобы перестать грузить себя всей этой ситуацией. Юнги слишком много думает о ней, о свадьбе, о Чимине. Особенно о Чимине. В последний месяц это выбивает его из жизни насовсем, никак не получается сосредоточиться на реальности. Это плохо. И пускай решение всему этому Юнги известно, его круг мыслей всё равно замыкается на Чимине, который попросту не готов для разговоров о нежных чувствах. У того в голове достаточно других мыслей: об учёбе, о друзьях, о семье, о больнице, о ненависти к вампирским традициям и о планах революции. Куда уж Юнги со своими чувствами. — Какого?.. — вдруг доносится до Юнги спереди. Он чувствует, как Чимин рывком расцепляет руки, и, подняв взгляд, наблюдает за стремительно удаляющей спиной. Юнги с секунды две смотрит на свою ладонь, надеясь, что для Чимина это тоже что-то да значило, и, уже в который раз вздохнув, ступает вперёд, догоняя парня и пытаясь понять, что именно привлекало его внимание. А Чимина, собственно, привлёк Сокджин. Точнее его полупрозрачная, слегка светящаяся половина, играющая в какую-то игру на подобии маджонг. Не могло же быть у Сокджина брата-близнеца. Да и если бы тот был мёртв, не сидела бы здесь только его часть. Юнги, тоже заметивший половинчатого Сокджина, ускоряет шаг и хватает Чимина за локоть, потянув назад, когда тот вот-вот готов разразиться на мирно играющих призраков. Чимин резко поворачивает голову, смотрит возмущённо, даже слегка дёргается, чтобы высвободиться, но видит в глазах Юнги просьбу не устраивать шум и действительно присмиряется, недоумённо вертя головой и ища ответы на свои вопросы в лице своего будущего супруга. Юнги переводит взгляд на половинчатого Сокджина, потом на взбудораженного Чимина и хмурится, складывая руки на груди. Странные дела происходят у учащихся в Школе Монстров: один кидается в царство мёртвых за душой любимого, другой с половинчатой душой, третий вообще без неё. И всё это на фоне уроков и повседневной жизни этих монстров. Юнги всему этому безмерно удивляется, правда, по его виду это последнее, что можно о нём сказать. Минутку, а стоит ли говорить Чимину насчёт его полупрозрачного половинчатого друга? Он выглядит озадаченным и растерянным. Видимо, его друг не рассказывал о том, что с ним приключилось. Однако кто-то на вопросы отвечать всё-таки должен. То, что эта роль выпала Юнги, его не так уж сильно стесняет. — Не стоит заговаривать с призраками. Они небуйные, но потревожишь их — растеряются и испугаются. — Я и не собираюсь тревожить всех, только одного, — и кивает в сторону не замечающего парней половинчатого Сокджина, — вот этого. Юнги неодобрительно мотает головой. — Не стоит. Половинчатые души, находящиеся в царстве мёртвых, особенно чувствительны. Напомнишь им, что вторая часть всё ещё жива, и они потянутся к ней обратно, а это опасно. — И почему же тогда здесь половинчатая душа Сокджина? — Чимин вдруг понижает голос, спрашивает осторожно, кажется, догадываясь о причине, пускай и не желая признавать её вслух. — Видимо, потому что он воскрешал кого-то и пожертвовал половиной своей души. Других причин разделения душ я не знаю, — Юнги говорит спокойно, бесстрастно. Он не желает никому неудобств, говорит лишь голые факты. Однако, что бы потом не произошло между Чимином и его друзьями — не ответственность Юнги. Чимин, несмотря на все свои догадки, всё равно удивляется. Кого бы Сокджин не воскресил, этот человек или монстр должен был быть ему очень близок и слишком важен, чтобы пойти на такое. Некромантия — небезопасная и ничего не обещающая. Если люди ещё пытаются взять вверх над жизнью и смертью, то монстры в дела природы и её балансы не вмешиваются — научены опытом. Самая преданная мать не пожертвует душой, чтобы воскресить своего погибшего малыша. А Сокджин тем более не из тех, кто способен на подобное. В чём же тогда дело? Чимину Сокджин не кажется тем, у кого есть тайные дела. Он ведь открытый и честный, пускай характер его и оставляет желать лучшего. Или же Чимин что-то упускает всё время? Подумать над этим возможности не представляется. Юнги предлагает идти дальше, и Чимин, не сводя глаз с половинчатого, задумчивого Сокджина, следует за ним, пока те два призрака (точнее полтора), играющие в настольную игру, не скрываются за поворотом. — Только не преподноси всё это словно предъявление в обмане, скрытничестве или ещё чём-то, — говорит Юнги, приостанавливаясь, чтобы подождать отстающего от него Чимина. — Поговори со своим другом спокойно. Может быть, увиденное тобой слишком личное, чтобы делиться этим хоть с кем-нибудь. Чимин кивает. Он сейчас слегка растерян и, думая о недостатке собственных наблюдение, мог не оценить ситуацию, не понять, что для Сокджина воскрешение кого бы то ни было действительно является тем, о чём ему ни с кем делиться не хочется. Лучше узнать обо всём осторожно, не устраивая лишнего шума. Чимин с Сокджином поговорит, как только появиться возможность остаться с ним наедине, в спокойной обстановке, а пока никому, кроме уже знающему Юнги, ничего сообщать не стоит. В конце концов у каждого человека или монстра есть свои тайны. То, что Чимин не предполагал о способности Сокджина что-то скрывать, ничьей виной не является.

* * *

Первыми на площадь перед храмом богов пришли Юнги и Чимин, затем, на удивление, показался Сокджин. Он шёл не торопясь. Фигура его выглядела, скорее, задумчивой и погружённой в себя, чем усталой и разочарованной. — Ты, видимо, тоже не нашёл, — «Тэхёна» или «свою душу» Чимин не добавляет. Какова вероятность, что Сокджин здесь не столько ради Тэхёна, сколько ради своей души? И пытается ли он вообще её найти? — Как видишь, — разводит руками Сокджин и снова прячет их в кармане толстовки, останавливаясь напротив сидящего на ступеньках Чимина и прислонившегося спиной к колоне Юнги. Задерживающихся Намджуна и Чонгука ждут молча: Сокджин — посматривая на призраков, бродивших по площади, Чимин — жуя губу и не решаясь заговорить о половинчатой душе своего друга, Юнги — терпеливо наблюдая за своим явно растерянным будущим супругом. По ощущениям проходит минут тридцать, прежде чем на горизонте наконец показываются Намджун и Чонгук. Одни. И они Тэхёна, как видно, не нашли. — Мы прошлись по нашей части города два раза, заглядывали за все углы, в дома, расспрашивали призраков и нигде Тэхёна так не отыскали, никто его здесь даже не видел, — говорит Намджун, мотая головой на молчаливый вопрос во взгляде Чимина. — Чонгук хотел идти уже по третьему кругу, — виновато посматривает в сторону друга, — но я подумал, что в этом нет смысла. Тэхёна в городе призраков нет, раз никто из нас на него не наткнулся. Не думаю, что мы могли бы не заметить живого среди мёртвых и бестелесных. Юнги единственный согласно кивает головой. — Значит, стучимся к богам в гости? — нервно посмеивается Чимин, кивая на вход в храм. — Или идём искать ясень²? Намджун задумчиво хмурится. Честно говоря, он не представляет, как добраться до дерева мироздания, и не знает, в какие ещё места Тэхёна мог завести лес. Ни представлений об территории, ни карты у парней нет, а идти в слепую как минимум глупо и как максимум опасно. И подсказать, что делать, никто не может: в таких ситуация все рассчитывают на решающий голос Намджуна. Тот, однако, поднимает взгляд на Юнги, ища в его лице поддержку. — Помимо города призраков, храма богов и мирового древа, что ещё есть в царстве мёртвых? — спрашивает Намджун. — Как минимум где-то должны жить Гамаюн и её подружки. — Гнезда Гамаюн, Сирин и Алконост на древе мироздания, где-то над правым плечом Имира, — отзывается Юнги. — По крайней мере так написано в «Записях с того света». — А что насчёт ангелов? — Они здесь больше не живут. Уже давно, десятки тысяч лет. Никто напрягшихся плеч Сокджина и стиснутых челюстей не замечает. — Ты ведь говорил, что ангелы, как и боги, и райские птицы, связаны с миром мёртвых, — озадаченное от Намджуна. — Так и есть, но, как и демоны, они давно изгнаны отсюда. — Хочешь сказать, что всем этим слухам о двух первоначальных видах, их войне, сокрушении и созданию людей стоит верить? — доносится скептическое от Чимина. Этой истории — тысячелетия. Многое могло затеряться, исказиться. Кто знает наверняка, как мир был создан? Ответить на этот вопрос ни боги, ни Имир даже не могу. — Я говорю только о том, что было запечатлено в «Записях с того света». Верить им целиком и полностью, конечно, не стоит: история всё же неточная наука, — но за что-то цепляться нужно. — Значит, ангелы и демоны всё же являются прародителями монстров? — удивляется Намджун. Не то чтобы для него подобная вероятность была чем-то из ряда вон выходящим, неприемлемым и не принимаемым, и всё же поверить в то, что его вид — горгульи — был зарождён не от великанов, прародителем которым Имир, было не так-то и легко. Юнги кивает. Вся эта история кажется ему вполне логичной. По крайней мере лучшей из всех тех догадок о зарождении мира, которыми полнятся разговоры что людей, что монстров. Хотя о как таковом рождении мира всё равно не знает никто. Ангелы и демоны появились после, и звались они, конечно, иначе: lux (свет) и nox (тьма), — потому что одни были рождены из света самой первой звезды, другие из бесконечной, древней тьмы. Только вот между ними пролегла тянущаяся тысячелетия война, которая их и обрекла на ту жизнь, которой они все живут сейчас. Многие были изгнаны из так называемого Рая, они-то и дали начало всем монстрам. Вместо них были созданы боги, отвечающие за заботу о мире, и люди, что заботились о богах. Ангелов и демонов с тех пор, считается, осталось меньше сотни. Немногие из них помогают богам присматривать за миром, остальные — не показываются, видимо, решая больше в дела мироздания не лезть. — Давайте вернёмся к поискам Тэхёна, — не просит — молит Чонгук. Его загадки мироздания ничуть не интересуют: он всегда был монстром приземлённым, никогда особо не задумывался над тем, как работает мир, сосредотачиваясь на том, как в нём жить. А жить в нём Чонгук хочет с Тэхёном, которого парни никак не могут найти. Так можно ли отложить эти чёртовы исследования на потом? — Я останусь здесь, — говорит Сокджин, привлекая к себе внимание остальных. Намджун и Чимин настораживаются. — Расспрошу богов и прогуляюсь ещё по городу на случай, если Тэхён всё-таки здесь объявится. Действительно ли с этой целью Сокджин решается остаться в городе призраков? Ни Чимин, ни Намджун, задающиеся этим вопросом, не могут дать точного ответа. Они верят в то, что Сокджин беспокоится за Тэхёна, но слишком многое в нём выдаёт знающему преобладающие мотивы. Оставалось понять, какими именно были эти мотивы. Правда, подобные размышления возникали только у Намджуна, и его уже порядком начинало всё это злить. В итоге спустя недели попыток понять, что движет Сокджином и к чему его движет, единственное, с чем оставался Намджун, — так это неизменная безызвестность. Ситуация держалась на уровне «сколько тайн, сколько загадок и никаких ответов». Оставалось либо сдаться и пожалеть себя, либо продолжать упорствовать, либо рассказать всем остальным, привлекая внимание друзей к их несомненно (стоит только приглядеться) подозрительному другу. И ни один из вариантов в полной мере не устраивал. — Я останусь вместе Сокджином, — говорит Намджун, хмурясь и не смотря на друга, не желая видеть раздражения в его лице, которое, однако, улавливает Чимин, поглядывающий в сторону, как всегда, нахмуренной горгоны. Возникать Сокджин, на удивление, не стал. Его сопротивления вызвали бы большие подозрения, которых парень старательно избегает. Смиренное молчание, однако, давалось с очевидным трудом. — Если какой-то способ держать здесь связь? — задался вопросом Чимин. Конечно, его по-прежнему волновали некоторые вопросы по поводу Сокджина, но найти Тэхёна сейчас было важнее, поэтому больше волноваться имело смысл за отсутствие связи и понятия времени. Все обратились в сторону Юнги. Тот помотал головой. Ни о каких таких способах он не знает. — Мракобесие, — выплюнул Чимин. Парни слегка поморщились. С каких пор Чимин так культурно ругается? Даже Чонгук не остался в стороне от этой мысли, рассмешившей всех. — Ну да, давайте посмеёмся, — закатил глаза Чимин, впрочем, не понимая, в чём причина внезапного веселья. — Так понимаю, на мобильники рассчитывать не стоит, — прохихикав наконец, заговорил Намджун. Он перевёл взгляд на Юнги, ища в его лице поддержку, и тот, уже привычно отвечая на все подобные вопросы, кивнул. — Тогда мы будет с Сокджином в городе до тех пор, пока вы не вернётесь. — А что будете делать, если лес не выведет нас снова в город? — поинтересовался Юнги. Лицо его было настороженным. — Ему придётся вернусь вас сюда. — Какая прекрасная самоуверенность, — донеслось от Сокджина. Его колкости решили проигнорировать. — Как ни крути с этой безызвестностью мы поделать ничего не можем, — говорит Чимин. — Придётся доверять лесу и рассчитывать на то, что царство мёртвых — место мирное и, если оно не чувствует от нас угрозы, с нами ничего не случиться. Слова эти звучат убедительно. И пускай разделяться и идти, считайте, вслепую — не самое лучшее решение, оно всё же самое эффективное. Большая проблема оставалась только во времени. Кто знает, сколько Намджуну и Сокджину придётся дожидаться остальных? — Думаю, об этом волноваться бессмысленно, — отзывается Юнги. — Времени нужно доверять наравне с пространством. Переиграть законы царства мёртвых не столько невозможно, сколько небезопасно для всего мироздания. Здесь лучше подчиниться правилам. — У Чимина с этим большие проблемы, — ядовито усмехается Сокджин. Чимин на это отвечает красноречивым взглядом и выставленным средним пальцем, который поспешно опускает Намджун, не желающий тратить время на разборки между этими двумя. В конечном счёте решают, что Намджун и Сокджин будут ждать в городе, пока остальные не вернутся, сколько бы времени на это не потребовалось. На этом и расходятся: Чимин, Юнги и Чонгук двигаются на запад, Намджун и Сокджин остались на главной площади, провожая друзей молчаливыми, беспокойными взглядами. Однако стоило им скрыть за домами, как Сокджин внезапно разворачивается и идёт в противоположную сторону, не сказав ни слова. Опешивший Намджун не сразу кидается вслед и нагоняет только тогда, когда Сокджин уже приближается к домам. Намджун его на несколько мгновений даже теряет из виду за разноцветными тканями, которые призраки всё продолжаю развешивать между домов, и пугается, не услав ответа на оклик. — Сокджин, ты где? — снова зовёт Намджун и облегчённо вздыхает, замечая поднятую руку Сокджина, явно предназначенную для горгульи. — Какой же ты медленный, — неодобрительно мотает головой Сокджин. Остаётся окончательно подчиниться тому, что этого монстра умом понять нельзя. Здесь нужны хитрость и доля безумия, которыми Намджун в силу своей простецкой натуры обделён. И если, применив наблюдательность, он ещё мог делать какие-либо предположения, то произошедшего сейчас, с какой стороны не подойди, понять невозможно. Если Сокджин хотел скрыться, то зачем остановился и привлёк к себе внимание Намджуна, позволяя себя найти? А если не хотел скрываться, то зачем стартанул так внезапно и в темпе? — Я больше не вынесу, — вздыхает Намджун, хмурясь и меняясь в лице, выражающем, скорее, мольбу, чем недовольство. Дальнейших пояснений он, правда, не даёт, и Сокджин, с несколько секунд выжидающий продолжения, всё же говорит сам: — Полагаю, не вынесешь ты того, что я скрываю от тебя что-то. Намджун, ещё больше хмурясь и настораживаясь от внезапной и непривычной открытости, с которой говорит его друг, кивает. — Пойдём, — взмахивает рукой Сокджин, разворачиваясь и маня за собой, идея медленнее, чтобы недоумевающий Намджун наверняка за ним поспевал. — И куда мы идём? — Смотреть на мои секреты, — язвительное. — С чего бы это вдруг прямо сейчас? — «и в таком месте», несказанное вслух. — Чтобы ты от меня наконец отцепился. Действительно ли из побуждения раскрыть Намджуну правду на мучившие его тайны двигают Сокджином, сказать наверняка сложно. Впрочем, этим вопросом Намджун мало занимает свою голову. Его сейчас больше интересует то, что Сокджин идёт уверенно и точно целенаправленно. Как же трудно связать слова и действия Ким Сокджина! Хотя бы кто-нибудь мог бы Намджуну в этом и помочь! Тэхён бы наверняка заметил в Сокджине большее. Только вот проблема в том, что и Тэхёна рядом нет. Когда парни приближаются к краю города, Сокджин, почти всё время идущий прямо, вдруг сворачивает к совсем маленьким, низеньким домикам. И здесь Намджун видит ту же картину, что и Чимин с Юнги некоторое время назад, — полупрозрачного, половинчатого Сокджина, играющего с ещё одним призраком в какую-то настольную игру. Не то чтобы Намджуна начинают наполнять сомнения и смятение, но вопросов в его голове теперь на парочку десятков больше. Сокджин останавливается неподалёку от играющих призраков, приваливаясь плечом к стене соседнего дома и уставившись на свою половинчатую душу молча. Намджун, чуть помедлив, тоже подходит ближе, смотрит внимательно и лишь спустя минуту заставляет себя спросить: — Объяснишь? О, да, Сокджин объяснит. Иначе бы не привёл сюда Намджуна. Он поворачивает на друга голову, глядит на него безразлично с несколько секунд и внезапно закатывает глаза, снова возвращая взгляд к призракам. — За всё это время ты получил самую большую подсказку, а отгадать загадку так и не можешь? Я считал тебя очень умным, Намджун. В голосе Сокджина звучит искреннее разочарование и раздражения. Правда, в эту минуту Намджун на это совсем не обращает внимания. И тут в его голову загорается лампочка осознания. — Ты кого-то воскресил? — лицо Намджуна вытягивается от удивления. Он, конечно, верит в то, что Сокджин, как и другие, может быть привязан к людям, к монстрам и жертвовать ради них чем-то, но вот только не до такой степени. Не каждая мать решиться на некромантию, а здесь грубый и вечно злющий Сокджин. Тот коротко кивает. — И кого же? — Близкого монстра. — Спрашивать, кем он тебе приходиться, даже не стоит? — Нет. Значит, это Сокджин имел ввиду, когда говорил, что хочет совершить нечто незаконное? У Намджуна всё равно ничего не сходится. Некромантия не под запретом, а о возвращении души вообще мало кто задумывался, ещё меньшее количество решалось, так что и это в мире монстров, по сути, законом незапрещенно. С другой стороны, иных мотивов Намджун не находит. Может быть, те слова были всего лишь для драматичности? Это Сокджин вместе с Чимином на пару обожает. Хотя слова эти были сказаны задолго до того, как парни узнали о возможности путешествия в царство мёртвых. Или у Сокджина были иные способы для возврата души?.. — Знаешь, как забрать её? — Ну типа. Не говоря ничего больше, Сокджин вынимает толстовки прозрачную сферу и подбрасывает её, демонстрируя предмет Намджуну. — Что это? — Духовная сфера, — отвечает Сокджин, продолжая подбрасывать предмет и в упор глядя на часть своей души, даже не замечающей проявляющих к ней интерес живым. — Нужно забрать его с собой. Если начнём соединяться в царстве мёртвых, то эта часть затянет ту, что осталась у меня. Так что играть нужно на моей территории. Всё происходит достаточно быстро. Сокджин подходит ближе, и часть его души засасывает в сферу без каких-либо препятствий, она даже не пугается, лишь слегка удивляется тому, что её кто-то побеспокоил. Сфера моментально окрашивается в приятный голубой свет, и Сокджин маркером, тоже вынутом из кармана толстовки, пишет несколько рун, видимо, накладывая замки или защиту. — И не упоминай об этом, — указывает на сферу, — в храме богов. Им не очень нравится, когда нарушаются законы мироздания. Так Сокджин говорил об этих законах? Намджун понятливо кивает. Конечно, он не расскажет. Конечно. Кто бы сомневался. Сокджина нет. И на его же удачу, что Намджун такой доверчивый и не слишком сообразительный, чтобы подозревать своего друга в ещё каких-либо незаконных делах. Теперь он знает, что Сокджин кого-то воскрешал, а вот настоять на том, чтобы выяснить кого именно, ему не позволит уважение к личным границам. Какое же счастье! Когда парни поворачивают назад, двигаясь снова к главной площади и храму богов, Сокджин идёт в приподнятом настроении. Он всегда наслаждался тем, что знал больше, чем другие, и гордился своими обманами. Намджун же, пускай и принимая то, что его друг всего лишь-то хотел вернуть душу, окончательно отпустить все свои мысли и подозрения так сразу не может. Хотя он упорно и пытается убедить себя в том, что за действиями Сокджина больше ничего не стоит.