Бестиарий

Тебе снова снится тот самый кошмар. Снова и снова, каждую ночь. Ты вновь пытаешься всё исправить, но всё снова происходит так же, как и тогда. Ты снова видишь, будто через мутное стекло, как тебя одолевает странное спокойствие, какой-то ступор, и ты всё смотришь, не в силах пошевелиться, как языки пламени танцуют и переплетаются, а они все, те кто внутри… Они… И потом просыпаешься в холодном поту. Ты дрожащими руками зажигаешь свечу, чтобы хоть немного разогнать ночную тьму в своей крошечной комнатушке. Тени пляшут по стенам в своём архаичном танце, а ты пытаешься успокоить дыхание. За спиной для тебя невидимая высится тень страшного чудища. Оно тянет к тебе свои когтистые руки, нематериальные, но всё такие же смертоносные. Хим впитывает твой страх и отчаяние, твоё сожаление и беспомощность, твою вину. Они ему знакомы, понятны. Иногда в твоих кошмарах городская квартира сменяется пустым загородным особняком. Лицо маленькой сестры сменяется скрытым за тёмной вуалью миловидным лицом девушки с броским готичным макияжем и печальными глазами. Огонь и удушающий дым в лёгких сменяются улыбкой — оскалом — человеческой фигуры в пентаграмме. Ты всё равно не замечаешь. Эмоции одни и те же. Хим, в своём вечном голоде, так и протягивает руки, а тени пляшут, и пляшут, и пляшут по стенам. Иногда в такие ночи тебе думается — будто в насмешку — что, быть может, стоит всё это оставить в прошлом, двигаться дальше… Но с губ твоих рвётся нечеловеческий стон боли, ногти будто против воли впиваются в ладони, и ты снова погрязаешь в отчаянии, кругами шагая в пучине собственных — и, видимо, не только — воспоминаний. Даже если твоё собственное отчаяние однажды падёт, что же… Отчаяния хима с лишком хватит на вас обоих.