Бестиарий

Ничто не предвещало беды: твоя рыбацкая лодчонка привычно бороздила морские просторы вдоль скалистого берега Ард Скеллиг, когда неожиданно сирены очень уж ей заинтересовались. Они вначале осторожно покружили вокруг, а потом, когда убедились, что оружия у тебя при себе не было, радостно принялись кидаться, пытаясь вывалить тебя за борт. Когда и это у них не вышло, эти скверного нрава дамы принялись отламывать бортики лодки, и уж тут-то у тебя сдали нервы. Ты с детства плаваешь в здешних водах, и береговую линию знаешь как свои пять пальцев, а потому точно понимаешь, куда завели тебя попытки сбросить хвост (хвосты и крылья вкупе с женскими торсами, если быть точнее). Вот только лучше уж разбить лодку о скалы, чем отправиться на корм горланистым девицам, а потому ты ведёшь всё западнее к забытому заливу. Под водой там сплошь острые камни, сменяющиеся то отмелью, то глубоководными скважинами в каменистом дне, а береговую линию украшают остовы разбивавшихся здесь веками судов. Но даже не это пугает больше всего. С раннего детства тебе запрещали туда соваться, да и взрослым направляться не стоило: уже сотню лет, как бесхозную рыбачью хату там себе прибрал великан. Ходили слухи, что это был циклоп — одноглазый и страшнющий на вид — а все, кому боги при рождении любопытства давали больше, чем здравого смысла, чтобы к нему наведаться, оказывались его обедом. Но кто бы тогда распускал слухи? Ты еле-еле выбираешься на берег, унося ноги от сирен, которых твоя бедная лодчонка, напоровшаяся на мель, интересовала похоже сильнее. Ты и правда видишь даже отсюда старую рыбацкую хату: вместо двери у неё огромный пролом в стене, похоже, чтобы рослый обитатель мог заходить, не пригибаясь. Но внимание твоё захватывает не это. Возле берега в собранной из ошмётков корабельных палуб и снасти пристройке к дому наподобие полукрытого хлева блуждают горные козлы. Их с полдюжины, один совсем крошечный, но выглядят они так, будто кто-то о них заботятся. Сирены — к счастью тебя не заметившие — скидывают останки твоей лодки возле хлева, а одна из них даже треплет маленького козлика по загривку. Ты не веришь своим глазам. Из основной постройки выходит циклоп — действительно крупный, с синеватой кожей и громадными несуразными конечностями — и, к твоему удивлению, вываливает в таз перед оживившимися козликами корм. Сирены хихикают, глядя из воды, а циклоп нелепо машет им. Знай ты их странное наречие, то понял бы, что они приветствуют своего соседа по имени — кличут шутливо «Эскель-Эскель», зная, что тот говорить не способен. Ты настолько теряешься в своём удивлении, что не замечаешь, как циклоп оборачивается и смотрит теперь прямо на тебя. Великан хватает свою дубину — с тебя размером, между прочим — и оцепенение тебя покидает: ты разворачиваешься и что есть сил бежишь к холмам, где, как ты знаешь, в горе кроется узенькая тропка к полузаброшенному поселению, а оттуда до тракта рукой подать. Ты уже не видишь, как циклоп опускает дубину, даже не пытаясь пуститься в погоню, и, вслушиваясь в пение сирен, обосновавшихся в заливе, возвращается к заботам о своём скромном хозяйстве.