Бестиарий

Вы с подругами собираетесь возле пустующего дома на краю деревни. Дом был совсем обычный, с виду для жизни пригодный, вот только та семья, что должна была там жить, отстроив дом, так и не заселилась. Говорили, что они переселились в город. Но это в общем-то не важно, главное, что дом пустовал уже лет десять. А значит, для вашей цели подходит идеально. Когда над вашими головами уже сияют звёзды, вы садитесь в круг возле пустой избы и считалочкой решаете, кто будет действовать. Указательный палец веснушчатой соседки останавливается на тебе. Это даже хорошо, наверное: у дочки пекаря, что сидит следующей, от страха руки дрожат, если бы стишок остановился на бедняжке, она скорее всего и вовсе чувств лишилась. Ты прочищаешь горло, и медленно подходишь к двери избы. — Ячична, ячична, — зовёшь ты немного более высоким чем обычно голосом, — приходи с нами прясти! Сначала ничего не происходит. Ты оборачиваешься к подругам, закатывая глаза на вашу глупую затею. Девушки смеются в ответ. Вдруг, из-за двери тебе слышатся звуки, будто шагает кто-то, и ты тут же отскакиваешь подальше от дома. Смех вокруг затихает и вы, испуганные, глядите на дверь. Дочка пекаря и вовсе уже всхлипывает от ужаса. Звуки шагов сменяются шоркающим звуком, а потом что-то выпрыгивает из окна. Другие девушки — не ты, конечно — взвизгивают от страха. На свет вашего фонарика выпрыгивает бродячая кошка. Попрясти вам вместе так и не удаётся. Плачущую пекарскую дочку подруги отводят домой, а ты, подхватив напуганную не меньше вашего нарушительницу спокойствия, возвращаешься домой. Там ты выливаешь в блюдце молоко для новой питомицы и готовишься ко сну. Вот только внезапно ни с того ни с сего кошка начинает шипеть, а потом соскакивает со стола и забивается в противоположный от печи угол. — Прясти позвали, но что-то пряжи я не вижу, — говорит женский голос с печи. Ты оборачиваешься и натыкаешься взглядом на незнакомку, что скрестив ноги уселась на остывшей уже печи. Она красива даже в тусклом свете свечи, но во взгляде её есть что-то прямо-таки кричащее об опасности, отчего тебе хочется забиться в угол вместе с кошкой. Возле гостьи лежит пряжа, но в руках она держит умелой хваткой лишь длинный кинжал, острие которого поблёскивает в полумраке комнаты. Ты, подавляя крик, шумно сглатываешь и тянешься к той пряже, что оставила на столе. — Вот она, — говоришь ты, очень стараясь, чтобы голос не дрожал от страха, — и мы всё ещё можем попрясти. Женщина приподнимает брови, будто поражаясь твоей глупости, и всё же откладывает кинжал. Она ухмыляется почти хищно: — Ну, пряди, коли хочется, и, раз уж у тебя такой чудесный голос, спой мне, — она наклоняет голову набок, — а если перестанешь петь, я на кусочки тебя порежу. Ты слышишь, как кошка-предательница сбегает в окошко, и медленно начинаешь напевать колыбельную, что пела тебе когда-то мать. Существо — ячична, которую, похоже, ты и вызвала у пустого дома — прикрывает глаза и вслушивается в пение со странной концентрацией. Через пару часов твой голос уже почти осип от пения, а пальцы натёрлись до мозолей, но ты не даёшь себе и минуты на отдых, косясь на кинжал, покоящийся теперь на коленях у гостьи. Она представилась Сианной, и в минуту откровения сказала, что от таких песен почти чувствует себя вновь живой. Но потом повторила, что тебе не стоит переставать петь. Вдруг у входа ты слышишь чьи-то запыхавшиеся перешёптывания, а краем глаза в окне различаешь бледные лица. Ты узнаешь своих верных подруг. — Там дом горит! Тот, что на краю деревни! Дом горит! — кричат они, и ты по голосам их можешь понять, что это самый что ни на есть блеф. Но ячична мягко спрыгивает с печи — ты бы даже назвала её движения элегантными, если бы не твой ужас перед этим существом, — и тут же выскакивает за дверь, видимо, чтобы убедиться. Тут же тебя чуть ли не волоком вытаскивают за руки из избы. Пекарская дочка и другие девушки, с которыми вы распрощались совсем недавно, быстро отводят тебя на другой конец деревни и прячут в погребе на дворе возле пекарни, а потом разбегаются сами, когда с улицы доносится голос ячичны, зовущий тебя по имени. Кошка — та самая — спрыгивает с рук одной из них, и запрыгивает в погреб вместе с тобой. Так вы и сидите в темноте и тишине. Ты чешешь свою маленькую спасительницу за ухом, успокаиваясь, а над головой слышишь чеканные шаги ячичны, которая, похоже, знает где ты, но через прочный засов погреба, к счастью, пройти не может. Только когда впервые кричит петух, шаги исчезают. Ты, прижимая к себе кошку, обещаешь никогда больше не играться с тёмными силами.