Lullaby

Все стало как прежде. Команда уже отошла от событий недельной давности: Чоппер не донимал кока анализами и осмотрами, от которых тот отпирался, как мог; Нами повеселела, пропали круги под глазами; Усопп не вставал с утра пораньше, чтоб приготовить накама завтрак- привык за то время, пока Санджи был в коме. Все стало как прежде, лишь драк между Зоро и поваром стало меньше. Намного. Остальные списали это на то, что Ророноа заботится о состоянии товарища, а сам блондин слишком слаб, чтоб его провоцировать, но соперники знали, чем вызвано это перемирие. Любовь. Каждый понимал, что чувства не правильны, что в следующем же бою они могут привести к поражению, но сделать ничего не могли. Их надо было истреблять в самом начале, когда сердце еще не наполнялось чувством эйфории, не билось как сумасшедшее при одной мысли о том, кто раньше неимоверно раздражал. Сейчас уже поздно игнорировать желание впиться в губы страстным поцелуем, зарыться рукой в мягкие волосы, обнять, грудью почувствовав бешеный пульс, осознать, что твой ему ничуть не уступает. И если кок был согласен на риск, лишь бы не мучить друг друга, то мечник готов был зубами выгрызть из себя все то, что заставляет его хотеть этого бровастого идиота. Именно поэтому, старпом всеми силами пытался избегать накама, иногда даже пропуская обеды, ссылаясь на тренировки и плохой аппетит. И вот, после недели терзаний и бессонницы, блондин решился. Ждать, пока Ророноа сделает первый шаг, было бы слишком глупо и наивно, поэтому инициативу он решил взять в свои руки. С другой стороны, фехтовальщик мог послать его ко всем чертям, сказав, что если бы тот умер, ребята бы такого не пережили, но о таком исходе повар старался не думать. Была ночь. Команда спала, Зоро дежурил- идеально. Притворив за собой дверь, он на цыпочках направился в сторону ничего не подозревающего зеленоволосого, задумчиво приговаривающего уже вторую бутылку саке. -Эй, маримо, поговорить надо,- перешел сразу к делу кок. -Какого черта тебе от меня надо, завитушка?- раздраженно цыкнув, в тон ему ответил Ророноа. -Сказал же, поговорить. Что, мир возвращается на круги своя, и водоросль перестала понимать человеческую речь? -Захлопнись, завихренька.- в свете последних событий, нетрудно было догадаться, о чем пойдет разговор. Загадкой было лишь то, чем для них все это обернется. -Будем считать, что это было «да».- место рядом с мечником заняли худощавая фигура и две мутные бутылки, с очень даже неплохим содержимым.- Выпьем? От такого предложения старпом просто не мог отказаться, и вскоре стеклянная тара опустела. Санджи, как оказалось, пьянел довольно быстро, и от половины принесенного вина его сильно развезло. -Так вот, начнем наш разговор. Во-первых, о том, как ты нагрубил той прекрасной леди, что меня чуть не убила… А, нет, не об этом. Может о том, что ты мне пел, когда я спал? Или о том, что я не могу уснуть без твоих колыбельных? О том, что я, черт возьми, влюбился в одно зеленое создание, которое кроме того как махать своими зубочистками ничего не умеет, и любовь моя, кстати, не безответна? Даже не знаю, что из этого важнее!- срывающимся голосом начал блондин. После недели самокопаний и переживаний, весь больше не сдерживаемый разумом стресс вырвался наружу, заставляя глаза становиться влажными. Зоро слушал, не перебивая, давая повару выговориться. Тому было едва ли не тяжелее, чем самому зеленоволосому и понимая это, он не упрекал Санджи в слабости. Наоборот, хотел обнять, поддержать, губами собирая соленые капельки, наперегонки бегущие по раскрасневшимся щекам. Стоп, что? -Хотя, после такого ты меня точно разлюбишь. Ха, посмотрите, чертов кок весь в слезах признается в чувствах тупой водоросли! Твою мать, что ты со мной сделал, Зоро? Хуже и быть не могло. Надо ж было до такого докатиться: разреветься перед помешанным на силе мечником. Теперь, в лучшем случае он уйдет, сказав, что если какая-то симпатия и была, то увидев, как тот жалок, она мгновенно испарилась. Ну а в худшем… Об этом даже думать не хотелось, не то что видеть наяву. Ророноа не верил своим глазам. Нахальный и самоуверенный, Санджи плакал. Но больше всего удивляло не это, а собственные мысли о том, как мило и беззащитно он сейчас выглядит. Влечению больше не было желания сопротивляться, душу захлестнула нежность и стремление успокоить любимого. Блондин вздрогнул, когда почувствовал, как его обвили сильные руки, сжимая в объятиях, а виска коснулись сухие от морского ветра губы. -Тот же вопрос я хотел задать тебе. -Это значит… -Это значит, что я тебя люблю, и мне плевать на последствия. А теперь, пойдем спать. -Ты споешь мне? -Еще чего. -Ну!.. Все стало как прежде. Разве что ночами, в тишине вороньего гнезда звучала колыбельная. Колыбельная лишь для него.