Глава 5: Двор Ярла
14 февраля 2021 г., 20:39
Было очень трудно не впасть в отчаяние в той ситуации, в которой я оказалась. Сейчас я сутками напролет лежала в темном жилище друида Ингиреда, и все мои мысли были лишь о том, не случилось ли беды у меня дома.
Казнь Свена показала — ярл не догадался о том, что мой побег был всего-навсего фарсом, чтобы отвести его подозрения от моих людей, но... Черт бы его побрал, этого ярла! Этому старому идиоту и не такое может взбрести в голову. В конце концов, все, что его интересует, это заполучить меня в качестве рабыни при его доме. Именно такой мне виделась роль жены его сына. Именно для этого он бросил свои силы для моего захвата.
Плохо то, что я не знала о текущей политической ситуации между племенами. Очевидно то, что какие-никакие взаимоотношения все-таки были: Коммунахта регулярно нападала на земли Скагена, но вот о других событиях я не знала абсолютно ничего, а единственный человек, который все время находился рядом со мной — немой. Значит, я должна решить эту проблему.
Решительность ко мне вернулась лишь тогда, когда я наконец смогла худо-бедно двигать своими обмороженными конечностями. Чувствительность к ним тоже вернулась, но боги, лучше бы она не возвращалась вовсе — дни и ночи были наполнены хоть и не сильной, но постоянной болью и жжением. Вскоре я смогла наконец самостоятельно есть, садиться в кровати и переворачиваться на другой бок. Не хватало мне еще пролежней.
Кожа на руках и ногах сперва была покрыта кровяными волдырями, но примерно через неделю они прошли, и на их месте осталась грубая, зарубцованная кожа. В то же время пальцы и кисти рук в целом покрылись шершавым, грубым слоем кожи. Словно об меня теперь можно ножи точить, если бы наше племя знало, как обрабатывать металлы.
Наконец, в один из холодных зимних дней, когда я наконец более-менее пришла в себя, я обратилась к Ингиреду:
— Эй, друид.
Он поднял голову и медленно обернулся ко мне. Сейчас он был занят предсказаниями, бросал руны, вырезанные на костях, и читал будущее. Было странно видеть такое, ведь он никому даже не мог рассказать о том, что прочел по ним.
— Я хочу узнать, за что тебе вырвали язык.
Ингиред тяжело вздохнул и покачал головой.
— И я узнаю. Узнаю от тебя, — сказала я и привстала на кровати, а затем, опираясь на дрожащие руки, села. — Я верну тебе дар речи.
— Хм, — тихо произнес он.
По моей просьбе он покинул дом и отправился искать кого-нибудь из рабов ярла. У него их было, по меньшей мере, шесть человек — они приносили мне пищу, и на вопрос об их происхождении друид всякий раз тяжело вздыхал. Кроме всего прочего, на лбу у них я заметила кривые шрамы в форме примитивного рисунка человека, держащего над головой камень — символ раба, который я видела среди тех, кто посещал мою деревню в прошлом.
От рабов мне нужно было одно — писчий материал. Уверена, у ярла найдется береста — на Севере ее использовали для примитивных рисунков, когда это было необходимо. Были здесь даже художники, которые, царапая по бересте, могли изобразить лицо человека, пусть и несколько упрощенно. Такие изображения очень нравились влиятельным людям, помню даже, как один бродячий мастер нарисовал таким образом портрет Мудрой Офы, а по бокам от нее морды двух волков.
Вскоре друид вернулся в сопровождении маленькой девочки лет девяти, которая несла в руках несколько листов бересты, скрученных в трубочки.
— Спасибо, — я улыбнулась ей, отчего она смутилась и, судя по ее лицу, запаниковала. — Как тебя зовут?
Она непонимающе оглянулась на друида. Тот, вздохнув, жестом показал мне, что она не может говорить.
— Она немая? — переспросила я.
Ингиред покачал головой, а затем поднес к ее лицу свечу. Девочка отшатнулась, испугалась, но друид грубо схватил ее за руку, не давая сбежать.
Я нахмурилась, но все же смогла разглядеть, что у нее была смуглая кожа и черные волосы, чего я не могла разглядеть до этого из-за темноты. Видимо, она попросту не знает нашего языка.
— Майя, — я указала на себя рукой, а затем плавно указала рукой на нее.
— Самина... — тихо ответила она.
Я кивнула и улыбнулась ей.
— Не надо, ей больно, — обратилась я уже к друиду, и он отпустил ее. — Скаген, Север...
Я попыталась спросить ее, откуда она, также указывая на себя рукой, но девочка никак не могла понять, чего я от нее хочу. Было больно видеть, как эксплуатируют маленького ребенка, который, наверное, не всегда даже может понять, чего от нее хотят, но сейчас я не могла ничего с этим поделать. Нужно вернуть голос хотя бы одному моему знакомому.
— Пусть идет, — я кивнула Ингиреду.
Он поставил чашу со свечой на стол и открыл девочке дверь. С улицы с такой огромной силой подула завывающая в горах метель, что даже я почувствовала холод. Когда же Самина вышла из дома, Ингиред захлопнул за ней дверь и раскатал подвязанную сверху шкуру, чтобы ветер не просачивался через огромные щели.
— Мне нужно сесть за стол. Помоги, Ингиред.
Друид подошел ко мне и позволил опереться на свое плечо. Если бы не сломанная нога, то я, наверное, сама могла бы доковылять, однако у меня до сих пор не было ни костылей, ни хотя бы какой-нибудь палки или посоха. Он усадил меня за стол, и я жестом сказала ему сесть рядом.
— Только, пожалуйста, не пугайся. Мой учитель испугался дурных знамений, когда я показала ему это.
Я раскатала один из листов бересты и взяла дрожащими руками каменный нож. Поставив свечу поближе, я принялась выцарапывать на ней руны, используя их не как смысловые значения, но как буквы алфавита.
— Смотри... — я оглянулась на него, чтобы убедиться, что все нормально, а затем продолжила. — Каждая руна имеет свое имя, и первый звук в ее имени это звук в слове, в котором она стоит. М-а-й-я, видишь? Понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Друид задумчиво разглядывал написанное мной, однако на его лице, к сожалению, не проступало ни намека на понимание.
— Так... — вздохнула я и принялась записывать все руны, которые использовала в свое время для создания алфавита.
В целом, количество рун было более чем достаточным, однако они не составляли собой цельный алфавит. Всего друиды использовали сорок два символа для гаданий, но среди них не было ни одного, который начинался бы, например, с букв "Ч" и "Ж", и этом при том, что такие звуки присутствовали в языке северного народа. Их я дополнила символами, которые придумала сама. Они были максимально простыми и угловатыми, чтобы их можно было выцарапать на глиняной дощечке, камне или бересте.
Через пару минут я закончила вспоминать составленный алфавит и показала его Ингиреду.
— Смотри. Тебе нужно составить слово из отдельных звуков. Покажи пальцем на руну, и я скажу, за какой звук она отвечает.
Ингиред ткнул крючковатым ногтем в первую букву.
— "А", — тут же сказала я. — А это "Б". Если написать их рядом, вот так, то получится "аб".
— Хм... — задумчиво произнес он, а затем указал на руну "Сигу".
— Это "С". Сигу. Первый звук в имени.
Он кивнул и указал на другую руну.
— "П", руна Парва.
Ингиред жутковато улыбнулся из-под капюшона и ткнул еще в несколько букв.
— Так, так, подожди... — я принялась записывать то, на что он указывал. — С-п-а-с-и-б-о... Ты понял, Ингиред!
Он радостно кивнул и буквально выхватил нож у меня из руки и тут же принялся увлеченно что-то писать.
"Умная Майя", — написал друид.
— Подожди меня хвалить, это еще не все! — улыбнулась я и стала показывать ему остальные руны.
Весь оставшийся день я учила его письму. Разумеется, правил орфографии в нашем языке не существовало, поэтому он записывал слова так, как слышал, но даже это меня уже радовало. Впрочем, Ингиред радовался куда больше моего — ему наконец-таки вернули способность говорить.
***
Прошла еще неделя, прежде чем я смогла самостоятельно выходить из дома. Одним ранним утром Ингиред растолкал меня, громко мыча и тыкая в лицо исписанной рунами берестой. Я с трудом разлепила глаза, громко зевая, и принялась читать написанное, поднося свечу к тексту. "Мая все гатово ани прешли пасматри принесли папробуй скарее доброе утра", — сказал Ингиред. На лице у него, как и все время после того, как я научила его писать, сияла улыбка. — Хорошо-хорошо, я встаю, — улыбнулась я и стала выбираться из-под шкур. Слегка поежившись из-за холода, я нащупала руками в темноте свою одежду и стала спешно одеваться. Ярл отказал мне в моей просьбе дать мне штаны, поэтому я просунула голову и руки через прорези в отлично сшитом белом платье, обвязала ноги портками, а на здоровую ногу натянула кожаный сапог с меховой подкладкой. Верхней одежды у меня пока не было, так как до сих пор мне не приходилось выходить на улицу. Ингиред отошел от моей кровати и поднес свечу к столу. Возле него стояли новенькие костыли, которые местный мастер изготовил по моему чертежу — примитивные, но для периода выздоровления более чем достаточно. Друид принес их мне, и я, вздохнув, стала медленно вставать, опираясь на ручки и перекладины для подмышек. Здоровая нога ужасно тряслась после двух недель постельного режима, да и руки заметно ослабли из-за травм, но вскоре я наконец поднялась во весь рост и невольно улыбнулась. — Я вернула тебе речь, а ты вернул мне мои ноги, — улыбаясь, сказала я Ингиреду, в ответ на что он стал быстро что-то царапать на бересте. — Спасибо. "Спасиба тибе Мая", — ответил он. Подойдя ко мне со спины, он помог мне накинуть на плечи свою собственную шубу. Он прекрасно понимал, что я порядком засиделась, а вернее сказать залежалась у него дома, и пора бы мне уже немного прогуляться. От мыслей о выражении "размять ноги" мне становилось немного грустно, но в очередной раз за много дней, полных боли и беспокойных снов, ко мне медленно возвращалась уверенность. Я не сдамся, это уж точно. Не этому учил меня мой отец. Я должна быть сильной ради своих людей, ради своего народа. Ради тех, кого я назвала своими детьми. Глубоко вздохнув, я открыла дверь и сразу же зажмурилась от яркого света, ударившего по глазам. Я медленно открывала глаза и наконец увидела над собой голубое небо и яркое солнце, зависшее над Скагеном. Все еще было очень холодно, однако ветер уже не завывал в вышине, а наоборот ласкал мои спутанные волосы, задувая откуда-то далеко с юга. — Эй, Ингиред, — я обернулась через плечо. — Ты ведь ведешь календарь? Какой сейчас месяц? Со всей суматохой с побегом, потерей сознания и травмами я несколько потеряла счет времени. Да и в целом тяжело следить за датами, когда проводишь все свое время в доме с накрепко закрытыми ставнями. Через минуту Ингиред протянул мне бересту. "не знаю цифри сиичас начала марта". Как я и думала. Пока я отлеживалась у него дома, уже прошла зима. Времена года в этих краях вообще меняются довольно быстро — хоть холода и не уйдут вплоть до середины апреля, воздух и тепло от солнца прямо-таки говорят о том, что все самое худшее уже позади. Снег все также лежал тяжелым слоем на крышах домов, вокруг дорог и за пределами города, однако совсем скоро он начнет таять, и весна окончательно вступит в свои права. Я сделала первый, робкий шаг, опираясь на костыли, и наконец вышла из затхлой, спертой атмосферы жилища друида на свежий воздух. Под ногами лежал тонкий слой снега, под которым костыли стучали о мерзлую, твердую землю. Впереди, вниз по склону, виднелась стена, а за ней нижний город, который, казалось, ожил после долгой зимы. Сейчас он уже не казался таким мрачным и безжизненным — в конце концов, жизнь возвращалась на улицы Скагена вместе с его жителями. Даже отсюда я видела, как они снуют по грязным улочкам, как торговцы раскладывают на прилавках свои товары, и как телеги, груженные последними в этом году налогами, приезжают в город в сопровождении воинов Ярла Дургальфа. Интересно, чем он сам сейчас занят, небось сидит себе в своем тронном зале и радуется, что меня поймал. Хотя... Да нет, не будет же он таким бредом заниматься. В этот момент одна из дверей распахнулась, из нее вышел Куаннинг, а изнутри доносился громкий, ликующий голос ярла: — ...поймал как кролика! Она родилась на моей земле, и эти свиньи из Коммунахты ее не получат! Да уж... — О, решила почтить нас своим присутствием, Соленый Ворон? — с издевкой произнес Куаннинг, завидев меня. — Знаешь, как раз собиралась уйти из города. Сбежать прямо через вон те ворота, мои воины как раз подходят сюда, — со скучающим видом ответила, а затем вздохнула, когда этот кретин решил подойти ко мне. — Фух! — он помахал рукой у себя перед носом. — Девочка, продолжай в том же духе, и тебя точно никто в жёны не возьмет! — Иди-ка ты знаешь куда?! — огрызнулась я и попыталась стукнуть его костылем, но поверенный ярла ловко увернулся. — Я пролежала без движения хрен знает сколько дней! — Сходи-ка ты на источники, раз уж теперь можешь, — ухмыльнулся Куаннинг. — Я вот как раз туда и собирался. Вся эта болтовня при дворе... — Источники? — удивленно переспросила я. — Какие источники? — Горячие источники. Здесь, на вершине, есть маленькие озера, в которых вода всегда горячая. Благословение духов, знаешь ли. — И ты молчал?! — невольно весело выкрикнула я. — Веди живо! — Идем-идем, юная невеста, — усмехнулся он в ответ. Сперва он зашагал в своем привычном ритме, сильно обгоняя меня, однако стоило мне разок прикрикнуть на парня, как он замедлился и стал идти рядом со мной. Мы обогнули дом и пошли по узкой, расчищенной от снега и протоптанной множеством ног тропе куда-то вверх по склону. Куаннинг тут даже проявил свою положительную сторону и помог мне, позволив опереться на его плечо, так как идти вверх на костылях оказалось задачей непосильной. — Так ты, значит, — сквозь одышку начала я, — сбежал от бахвальства ярла? Чего это вдруг? — Да потому что у старика все рассказы только о том, как ОН, — Куаннинг выделил это слово с ядом в голосе, — поймал тебя. Как ты пыталась убежать, но он весь из себя молодец, все сразу понял. Пф. — Забрали у тебя твои заслуги, мальчик на побегушках? — ухмыльнулась я, услышав это. — Да и не надо мне никаких заслуг, — высокомерно ответил Куаннинг. — Моя награда в другом. В этом городе ты никто, если не целуешь сапоги ярлу, но не всех к его сапогам даже подпускают. — И ты гордишься тем, что твои губы круглый день лобызают его пятки, Куаннинг? Парень вздохнул и покачал головой. Лицо у него вдруг стало мрачнее тучи. — Нет, ничуть. Наконец, мы поднялись, и впереди я увидела небольшое строение, окруженное множеством бурлящих и дымящихся источников. Некоторые из них даже на глаз выглядели так, что в них можно сварить человека живьем, однако другие, судя по всему, вполне подходили для того, чтобы помыться. — Ярл построил баню над главным источником, самым большим, — пояснил Куаннинг. — В нее нельзя заходить никому, кроме него самого, даже его сыну. Все говорил, мол, это привилегия ярла. А вот те, что вокруг... — Что они? — Они ничего, — пожал плечами Куаннинг. — Ну что, забудем старые обиды и разделим баню? Образно, конечно, конкретно в баню нам нельзя. Он протянул мне руку, лукаво улыбаясь. Я же с недоверием взглянула на протянутую мне ладонь, думая как мне быть: с одной стороны, здесь, в Скагене, у меня не так много союзников, а с другой... Куаннинг сам выразил свое недовольство ярлом, причем открыто. Он доверил мне свое мнение, что, как показывает практика, в этом месте крайне опасно. Не знаю уж, насколько он мне доверяет, но я явно ему для чего-то нужна, и, судя по всему, это что-то выгодно и для меня. — Идет, — я крепко пожала ему руку. На Севере есть традиция — те, кто разделяют друг с другом баню (или в нашем случае источник), смывают друг с друга все обиды. После такого принято не вспоминать в открытую обо всем плохом, что тебе сделал человек, а также простить ему все долги. Разумеется, можно и отказать, но некоторые могут счесть это за оскорбление, особенно учитывая то, что, как правило, инициатором подобного ритуала становится как раз обиженная сторона. Я скинула с плеч тяжелую шубу и, прыгая на одной ноге и пытаясь не упасть, стянула с себя платье, оставшись перед Куаннингом в чем мать родила. В этом не было ничего постыдного — нравы здесь были нисколько не пуританскими, и парни, и девушки, как правило, привыкли к виду обнаженных тел другого пола. Чего уж говорить — даже в нашей деревне баня была общая, и никто и не думал прикрываться, когда мылся. К тому же, что касается девушек, то у нас, в силу отсутствия бритвенных станков, в любом случае все было прикрыто, а на голую грудь мужчины редко когда реагировали — кормить ребенка, сидя у крыльца своего дома, было обычным делом. Куаннинг также быстро сбросил с себя все лишнее и первым зашел в воду, в один из тех источников, что хотя бы не бурлили. Я медленно проковыляла на костылях за ним и вошла в воду, отчаянно стараясь не поскользнуться на мокрых от воды и растаявшего снега камнях. Впрочем, стоило мне только по шею забраться в горячую воду, как все мои проблемы мгновенно отошли на второй план, а сама я блаженно прикрыла глаза, глубоко вздыхая и улыбаясь. — Так зачем ты решил заключить со мной мир? — наконец, спросила я, погружаясь еще чуть глубже и в конце концов ныряя под воду, чтобы намочить волосы. —Хм, думаешь, не стоило? — ухмыльнулся в ответ Куаннинг. — Или тебе это не нужно? — Нет, просто ты не из тех, кто делает что-то просто так, — ответила я. — И тебе явно что-то от меня нужно. — Тогда задавай вопросы. Я кивнула ему в ответ и стала обдумывать вопрос, который все это время вертелся у меня на языке. Вопрос довольно простой и банальный, который, впрочем, можно было понимать по-разному. — Какой он, ярл? — Хо-хо, а можно чего попроще? — усмехнулся Куаннинг. — Если говорить в целом, то он не так прост, как кажется. Скаген стоит на этом месте уже много сотен лет, и, как говорят, с момента основания городом правил один и тот же род. — Род Дургальфа, — кивнула я. — И в чем подвох? — А подвох в том, Майя... — Куаннинг вздохнул и опустился поглубже в воду. — Что вот уже несколько поколений после правления Мальфа Зеленобородого, завоевателя Запада, люди считают, что эта семья произошла от богов. И не от абы кого, а от бога-медведя Уруса и богини-волчицы Айовы. — Продолжай, — тихо произнесла я, чувствуя, как наконец-таки боль уходит из моих рук и ног. — И Мальф Зеленобородый решил, что нельзя больше разбавлять сильную кровь браками с простыми смертными... — Погоди-погоди! — вынырнув, резко оборвала я его на полуслове. — Он решил, что возьмет в жены свою сестру, угадала? — Свою дочь, — ухмыльнулся в ответ Куаннинг. — И наказал своему наследнику не брать в жены смертных, а тот своему... Предпоследним был отец нашего ярла, ярл Куньирф. Это при нем Ингиред, молодой тогда друид, мальчишка совсем, пришел в этот дом и сказал, что боги запрещают кровосмешение, и что это мерзость. Ну и... — Они вырвали ему язык, — мрачно протянула я, усаживаясь обратно в воду. — Форр фан да... — Эй-эй, полегче, так даже я не выражаюсь, — усмехнулся Куаннинг. — А Ингиред моложе, чем выглядит, а? Говорят, у вас, друидов, есть особый эликсир, чтобы не стареть и жить столетиями, это правда? — Не знаю ни о каком эликсире, — пробурчала я в ответ. — Но мой учитель тоже выглядел молодо, это правда. Куаннинг усмехнулся, а я задумалась над его словами. Если в этом роду в ходу кровосмешение, то зачем им я? И почему именно я? — Слушай, а зачем тогда ярл женит своего сына на мне? — я взглянула Куаннингу в глаза. — Я ж не их крови. — О, он верит что ты тоже крови духов, Майя, — ухмыльнулся Куаннинг. — И к тому же умная, как целое стадо друидов. — Так что же такого в этом сыне, что понадобилась моя кровь? Куаннинг загадочно улыбнулся. — О, это будет для тебя сюрпризом. После этого как бы я ни пыталась, мне не удалось выудить из него ни капли дополнительной информации, однако те предположения, которые у меня уже появились, никак меня не радовали. Если подумать, ярл сильно торопится со свадьбой, а значит, она будет проведена сразу же, как я приду в норму. Конечно, я могла бы еще раз сломать себе ногу, но тогда я уже точно никуда не убегу, а так у меня был хоть какой-то шанс. Уверенности не прибавляло еще и то, что я до сих пор не слышала воя волчонка, как того мне обещал Свен. Я уже поняла, что он проболтался пиявкам о том, где я, да и Кира сама бы догадалась, что я в беде, а уж этих маленьких чертей теперь никто не удержит. Но чего же вы тогда тянете, ребята..? С такими мыслями я спустилась обратно к длинному дому, и на прощание Куаннинг сказал мне: — Мы с тобой еще пообщаемся, Майя, вот увидишь. Держись. И затем, коварно улыбаясь, ушел в сторону нижнего города. Я же стала ковылять в сторону дверцы в жилище друида, однако, еще подходя к месту, я увидела, что дверь была слегка приоткрыта, а изнутри доносился крайне неприятный, режущий слух голос старухи. — ...и вот удумал же — отпустил невестку невесть куда! Тебе сказано было: лечить, а не выпускать на все четыре стороны! Резким ударом костыля я раскрыла дверь и недобрым взглядом посмотрела на сгорбленную сваху Марию. — Перестань. На него. Орать! — выкрикнула я. — О, явилась-не запылилась! — развела руками она. — Удобно кричать на того, кто не может ответить, да? — оскалилась я. — Да, тварь?! — Как ты со мной разговариваешь, наглая девка?! — воскликнула старуха и замахнулась на меня тростью, но я ловко отбила удар своим костылем. — Что здесь происходит?! — позади меня проревел голос ярла Дургальфа. Я обернулась и увидела правителя собственной персоной. Он зло смотрел на меня, изредка переводя взгляд на Марию. — Я зашла за невестой, ее надо отвести в женскую почивальню! — возмущенно начала Мария. — Она наорала на друида! Это легкий способ навлечь беду на дом, так и знай! — воскликнула я, перебивая старуху. — Тихо! — взревел Ярл, нахмурив густые брови. — Ты пойдешь с Марией, или я отсеку пальцы Ингиреду! — Ты... Ты идиот?! — не выдержав, закричала я, краснея от злости. — Он друид, проводник между людьми и духами! Он..! Но прежде, чем я успела закончить мысль, Дургальф подошел и резким движением ударил меня тыльной стороной ладони по щеке, отчего я, пошатнувшись на костылях, упала на снег. — Молчать, девка! — зло процедил он и стал тыкать в меня пальцем, проговаривая каждое слово. — Ты. Идешь. С Марией. Уяснила? Мне не нужны твои уроки в моем доме. Ты здесь никто. Я купил твою жалкую шкуру за два года без налогов, и теперь ты принадлежишь мне, понятно? — Да пошел ты... Я плюнула ему в лицо и попыталась встать, однако Дургальф резким ударил меня уже кулаком под глаз, отчего я отлетела назад и ударилась затылком об косяк двери, тут же теряя сознание.***
— Просыпайся давай! — услышала я над собой голос старухи. — Форр фан да... — простонала я, разлепляя глаза. Я оказалась в тускло освещенном помещении, и лишь стоило мне с трудом приподняться, как на меня тут же уставилось несколько пар глаз. большая, просторная комната, весь пол которой был устлан шкурами, была заполнена женщинами и девушками разных возрастов, а сама я лежала у очага, на котором медленно готовилось ароматное варево. В воздухе витал едва ощутимый запах цветов, разительно отличавшийся от резкого, стойкого запаха целебных трав в жилище друида. — И не выражайся так в моем доме! — воскликнула Мария. — Молчи уже, старуха... — простонала я, потирая ушибленный затылок. На месте удара об косяк уже набухла приличных размеров шишка, да и когда я прикоснулась к своему лицу, то поняла, что веко уже начало опухать. — Если бы ты так не нужна была ярлу, то тебя давно повесили бы на ближайшем дереве! — все продолжала причитать она. — Заткнись, говорю! — уже громче воскликнула я, за что тут же получила тростью по макушке. — Совсем решила из меня все мозги выбить, старая?! — Были бы у тебя мозги, ой... — насмешливо вздохнула она и села на табурет, стоящий неподалеку. — Ты теперь будешь жить здесь. Нечего с друидом дом делить. — Я полжизни делила дом с друидом. Я сама друид! — Не мели чепухи, девка! Не бывают бабы друидами! Я сплюнула и огляделась вокруг в поиске своих костылей. Они стояли в дальнем конце комнаты, недалеко от женщины с ребенком, чьих лиц отсюда я не могла различить. — Подайте, а? — обратилась я к ним. Реакцией же на мои слова был страх. Женщина обняла девочку покрепче, словно пытаясь спрятать от меня и Марии. — Да что б вас всех... — пробурчала я и стала ползти в сторону костылей. — То-то же! Знай свое место и глядишь бить меньше будут! — воскликнула сваха. — Молчи! — шикнула я на нее, продолжая ползти. Пока что я боялась вставать на ноги, так как мой перелом вряд ли зажил к этому моменту. Из прошлой жизни я не могла вспомнить сколько должна срастаться кость при подобном переломе, так как Дима никогда себе ничего не ломал и в целом мальчиком был довольно спокойным и домашним. Во всяком случае до определенного периода. — А, это ты, — улыбнулась я, когда наконец смогла разглядеть девочку за ее матерью. — Привет, Самина. — Н-не... — вдруг заговорила ее мать на моем языке, пусть и с заметным акцентом. — Не трогай мою дочь... — Чего? — непонимающе взглянула я на нее, поднимаясь на костылях. — Она просто маленькая девочка... Я тяжело вздохнула, оглянувшись на Марию. Даже интересно стало, каких же сказок она про меня понапридумывала. — Как вас зовут? — я обратилась к темноволосой смуглой женщине, матери Самины. — Надия, — тихо ответила она, избегая взглянуть мне в глаза. — Красивое имя, — я улыбнулась, и она снова вздрогнула. — Вам рассказали про меня что-то плохое, Надия? Она тут же стала истерично мотать головой, крепко обнимая свою дочь. Вздохнув, я костылем подвинула табурет поближе к ним и медленно села на него, поставив костыли рядом. — Пожалуйста, — тише, почти шепотом сказала я. — Мне нужно знать, что обо мне говорят. Надия шумно сглотнула и сделала глубокий вдох. — Говорят... — начала она тихим голосом. — Что ты убила чудовище... И съела его... И что твой дом был построен на костях детей. — Это правда, — кивнула я и вздохнула, думая, как бы ей получше все объяснить. — Понимаете... Что бы вы сделали ради Самины? Окажись она в опасности, вы не стали бы защищать свою семью? — Стала бы, конечно, стала! — вдруг увереннее ответила она. — И я стала, — я кивнула. — Я не стану лгать и признаю, что убивала людей. Убила тех, кто убил моего отца и свел с ума мою мать. И убила их детей, потому что иначе они убили бы меня. — Месть — не решение проблем... — она тихо процедила слова сквозь зубы. — Но послушайте же, Надия... — Не трогай меня! От ее крика у меня на мгновение волосы встали дыбом, и я невольно отшатнулась. Вздохнув, я огляделась вокруг и поняла, что все, кто меня окружал, все эти рабыни и, возможно, любовницы нашего Ярла, боялись меня. Не без причины они были в ужасе от того, что им придется делить дом с такой, как я, и я могла их понять. Но все же... Из моих раздумий меня вырвал тихий кашель. Надия тут же шелохнулась, закрыла рот Самины рукой, но я поняла, что ее дочь явно чувствует себя хуже, чем могла бы. — Что с ней? — обратилась я к ее матери. Надия не ответила. — Форр фан да... — пробурчала я себе под нос. — Эй, старуха! Почему ребенка никто не лечит, а? — Хм, — она скрестила руки на груди, отложив в сторону длинную ложку, которой помешивала варево в горшке. — Кто будет лечить раба, дурочка? Да вашу ж мать! Я быстро поднялась на ноги, опираясь на костыли, и стала, как могла, ковылять к двери. Все смотрели на меня, а Мария ушла со своего поста у очага и перегородила мне путь. — Куда это ты? — К ярлу! — я ударила костылем ей по трости и старуха упала на четвереньки. Позади меня послышались удивленные вздохи и тихие возгласы, а Мария попыталась схватить меня за ногу, но я отпихнула ее и резко распахнула дверь. Там, где есть я, не будут страдать дети, мать вашу!
