Мелодия Зиял

В ваши любящие объятья Дочь свою примите, Пророки… Она моя дочь! Будьте вы все прокляты… — Ворф, Сиско у себя? — Генерал. Они с майором Кирой на Баджоре, на похоронах. Я за главного. В голосе Ворфа звучало легкое, но явственное клингонское пренебрежение к зацикленности других рас на судьбе мертвых тел. Мертвое тело — это оболочка. Взгляда, от которого становилось тепло на душе, больше нет. Больше нет способности радоваться и радовать. Таланта, о котором рассказывала Кира, больше нет. Оболочка, и какая разница, что с ней будет. — Хоронят дочь Дуката? — спросил Марток. — Теперь неважно, чья она дочь, — ответил Ворф. — Выстрел этого п’така выжег отравленную кровь ее отца и позор матери. Она может предстать перед своими Пророками как истинная дочь Баджора. — Я ее видел, в ней было больше от кардассианки, чем от баджорки. Пошла против своих? — Марток помотал головой, будто размышляя, можно ли это одобрить. В разговор вступила Джадзия. — К черту «своих», генерал. У нас тут Одо идет против своих — с того самого дня, как он их увидел. Гарак у нас теперь против своих — с тех пор, как свои в Доминион вступили. Они делают то, что считают правильным, и ни на кого не оглядываются. — Похоже, Ворф, твоя пармакхай не слишком ценит верность. Глаза Джадзии сверкнули так яростно, что у Ворфа перехватило дыхание. В гневе его пармакхай была не менее прекрасна, чем в минуты страсти или за изучением космических аномалий. Он поймал себя на недостойной воина мысли, что ждет конца смены, когда можно будет сразиться с Джадзией на батлетах. — Я знаю, что такое верность, генерал, я присягу давала. Марток мысленно выругался в собственный адрес, вспоминая, через что этой женщине случалось проводить «Дефайент». — Но вы не хуже меня знаете, что верность бессмысленна, когда изменяешь себе. Ведь так, Ворф? В одно мгновение ярость в ее глазах сменилась такой любовью, что Ворф почувствовал себя равным Кейлессу. Марток, отведя взгляд, подумал, что его Дом приобретает истинное сокровище. И вспомнил, какую цену за верность самому себе заплатил Ворф. Кажется, они оба забыли, с чего начался разговор, когда Джадзия сказала: — Зиял проявила именно эту верность — ценой жизни — и спасла нас всех. Спасла нас всех, думает Сиско. Мастерство Рома и отвага Нерис были бы бессильны, если бы не эта девушка — и Кварк. Случай? Судьба? Ты не веришь в судьбу, и Пророки здесь ни при чем. Это жизнь, это сама жизнь сражается против смерти, которую несет Доминион. Только вот Зиял не должно было быть среди жертв. Она была такой чудесной девушкой… Сиско вспоминает, как видел ее в последний раз, незадолго до эвакуации, — вечность назад. Сейчас лицо ее закрыто: инопланетянам нельзя видеть останки кардассианцев. Сиско скорее чувствует, чем замечает, как рядом с ним Джейк делает легкое движение. При мысли о том, как близок его сын был к гибели, он хочет обнять его — но открытое проявление отцовской любви в присутствии Дуката кажется чудовищно неуместным. Зиял спасла весь квадрант от Доминиона, но спасала она четырех человек — от своего отца. — Она была подобна мелодии. Джейк с трудом преодолевает искушение достать падд. Хорошая фраза, надо запомнить. Для рассказа. О ней нужно написать. Не сейчас, когда в голове военные репортажи, а для большинства — да для всех за пределами Станции — она лишь одна из сотен жертв. Нет, потом, когда война кончится. Главное слова найти. Как она двигалась по Променаду, как с восторгом следила за игрой Нерис в спрингбол, как слушала Гарака — будто он единственный во Вселенной, кого следует слушать, как смеялась шуткам Башира. Жаль, не пришлось увидеть ее рисующей — но Нерис показывала ее рисунки, и теперь она видится в окружении тех цветов. Да, цветы окружали ее, когда она с надеждой шла в офис своего отца — нет, в офис моего отца! — чтобы просить за Рома. Во что превратились эти цветы, когда она бежала обратно, и в глазах ее был гнев?.. Я найду слова. Для этого. И для всего, что было потом. Я дам людям услышать эту оборвавшуюся мелодию. Не уберегла. Пророки, я ее не уберегла. Да, я не могла знать, что она в опасности, это мы с Ромом рисковали, смертельно, и ни о чем не имели права думать, кроме нашей задачи, остальные должны были найти убежище. А все равно я не уберегла. Если бы только Зиял не призналась… Кира вспоминает запись камеры наблюдения… Если бы не те слова… Дукат обнял бы ее еще раз и ушел с остальными, и пусть бы убирался — к Призракам Па, ко всем демонам Галактики — а Зиял была бы жива и радовалась сейчас вместе с нами. Она так умела радоваться. Но лгать она не умела. Ни себе, ни другим. И, конечно, не отцу. А я не уберегла. И она больше ничего не нарисует. И что теперь будет с ее мечтой… Кардассия встала на сторону зла и уничтожает тех, кто не хочет с ним мириться. Вот и Зиял уничтожили. Дамара когда-нибудь убью. Только бы он не сорвался. Башир поправляет на плече сумку с заряженными шприцами и в очередной раз подавляет искушение достать трикодер. Его глаза не отрываются от лица Дуката, и затертые слова «врагу такого не пожелаешь» обретают свой подлинный смысл. Стоит неподвижно, будто по стойке смирно, и лицо неподвижно. Такая сдержанность опасна, неизвестно, к чему она приведет. Рука снова тянется за трикодером. Стоп. Успеется. Могу я хоть секунду о ней подумать? И память тотчас подсовывает одну из картин, которые он рисовал себе в последние месяцы: как заходит в реплимат на ленч, ищет взглядом Гарака, а она машет ему рукой. Ленч втроем — это так здорово, Гарак в ее присутствии меньше язвит, становится будто… глубже, а она потрясающая собеседница. И рядом с ней усталость пропадает. Только ее больше нет. Башир позволяет себе бросить мгновенный взгляд на Гарака. Лицо будто… растерянное. Это лучше, чем ледяная непреклонность, — конечно, ему легче, он не среди врагов. И все-таки — это фантазия, или Зиял оставила ему частичку своего света? Дукату точно не оставила. Пора сосредоточиться на обязанностях. И трикодер он достанет. — Кстати, я заходил в медотсек, мне сказали, что Башир на Баджоре. Тоже на похоронах? — Он сопровождает Дуката, генерал, — ответила Джадзия. — Федерация слишком нянчится с военнопленными, — поморщился Марток. — Это дело чести, — ответил Ворф. И хотя слова эти выражали его глубокое убеждение, он произнес их почти механически. Почему-то имя Дуката в устах Джадзии вызвало у него глухой ужас.