Мелодия Зиял

В катере все пятеро служащих Станции разом включили коммуникаторы и принялись отвечать на вызовы. Время, замершее на похоронах, пришло в движение снова. Корявая фраза, надо будет над ней поработать. Главное мысль запомнить. — Да, кордразин ему нельзя. Да, вот эту смесь и колите. Буду через пятьдесят пять минут. — Шеф, не трогайте это реле, я его саботировал! Конечно, починю, теперь его больше никто не починит. Что? Доктор Башир говорит, что будет через пятьдесят пять минут, ну и я, наверное, тоже. — Передайте генералу Мартоку, что все договоренности насчет пьяных клингонов закончились сегодня ночью. Отправляйте их всех на гауптвахту, я буду через пятьдесят две минуты и объяснюсь с генералом. — Ворф, если Станция цела… Цела? Я в вас никогда не сомневалась. Мы будем через пятьдесят минут и… Что, вот сейчас? Хорошо, я передам. Капитан, срочно свяжитесь с адмиралом Россом. Ну и лицо у Дуката! Будто хочет швырнуть чем-то в монитор. Интересно взглянуть, столько уже слышал… — Слушаю, адмирал, только сейчас не очень… — Бенджамин, это срочно, перехвачены кардассианские шифровки… — Адмирал, здесь гражданские! — Вижу. И не только они. Гал Дукат. Мои соболезнования. Бенджамин, свяжитесь со мной, как только сможете. Отбой. — Лита, Джейк, вы ничего не слышали. — Чего не слышали, Эмиссар? — Пап, моим читателям это не интересно. — Надеюсь. Отец одобрительно кивнул Лите и обменялся мгновенным взглядом с Гараком. Ну да, кардассианские шифровки… А вот это может быть интересно. Только не сейчас, конечно. Когда-нибудь. Кто-нибудь еще заметил этот обмен взглядами? — Продаешь Кардассию? Заметил. В глазах Гарака мелькнула холодная ненависть — кажется, холод тоже может обжигать? В следующую секунду его лицо приняло нейтральное я-простой-портной выражение, и он ответил почти легким тоном: — Я не могу продавать то, что уже продано. — Я сделал Кардассию лидером квадранта. Я поднял ее… — Вы же сами в это не верите. — неожиданно вмешался Одо. — Я видел, как Вейюн отдавал приказы… вашим офицерам. А Основательница вас просто не замечала. Почему Одо запнулся, он никогда не запинается. Наверное… наверное у Дуката был только один офицер, которого Вейюн удостаивал личного приказа. — Основательница была слишком занята тобой, — отозвался Дукат с жутковатым подобием усмешки. — А еще мы видели, как кардассианцы и джем’хадар любят друг друга, — вмешалась Нерис. — Просто образцовые союзники. А ведь она перевела разговор, очень ловко, будто не слышала слов Дуката. Но она их слышала, и ее вмешательство — это не просто пренебрежение. Заговор молчания. Джейк не помнил, где он вычитал эти слова, да оно и неважно. Интересно, а можно сказать «безмолвный заговор молчания»? Никто из нас, бывших на Станции во время оккупации, не говорил: «Мы ничего не скажем вернувшимся о поведении Одо». Мы не сговаривались молчать, но молчим, будто сговорились. Это нужно будет использовать — для другого сюжета, с вымышленными персонажами. — Майор, вы сделаете мне об этом подробный доклад. Только потом, в другой обстановке. Ром, вы стали образцовым саботажником? Рад, что вы на нашей стороне. — Так точно, сэр! Вообще-то ломать бывает интересно, но чинить мне больше нравится. Надеюсь, ломать больше не придется. — Когда кардассианцы вернутся на Терок Нор, у тебя не будет возможности ломать, ференги. Не могу дождаться, когда мы снова станем дружной семьей… — Джейк, будь другом, принеси мне чашку кардассианского чая номер четыре, — прервал Дуката Джулиан. Болтовня Дуката ему надоела, или… или вернувшиеся о чем-то догадываются, и заговор молчания начинает распространяться на них? — Спасибо, Джейк. Пейте чай, Дукат. — Как мне надоели ваши заботы, доктор, — проговорил Дукат, принимаясь, однако, за чай. — Надеюсь, капитан, теперь я отправлюсь на гауптвахту и буду от них избавлен. — Это не мне решать. Доктор? — Я должен еще понаблюдать, сэр. — Капитан, прикажите ему оставить меня в покое. — Не могу. К тому же, на гауптвахте будет множество пьяных клингонов, а звукоизоляция, я слышал, там плохая. — Отвратительная звукоизоляция! — Джейк обнаружил, что его голос утонул в хоре: кроме отца и Одо, под замком побывали все присутствующие. — Ну вот видите. В медотсеке тише. Народ, кто бы мне рактаджино принес. — Сейчас, пап. Леди и джентльмены, принимаю заказы. Похоже, это неформальное кофе-чаепитие, как обычно в катере после задания, заменяет поминки. Как можно поминать Зиял, когда ее отец на Станции, но ни мы с ним, ни он с нами за стол не сядет. Все молчат. Отец легко касается плеча Нерис, Лита и Ром берутся за руки, Джулиан пристально смотрит на Гарака. Это драгоценный момент. Сделай глоток рактаджино и вслушайся в мелодию. А потом в окне показалась Станция, и голос Джадзии уже направлял катер на второй причал, и Одо предупреждал, что они трое выходят первыми. Что-то же должно быть сказано на прощанье? Как последний аккорд? — Полагаю, капитан, вы ожидаете от меня выражения благодарности за то, что пришли проститься с моей дочерью? — Нет необходимости, Дукат. Мы любили Зиял. Она была замечательная девушка. — Она была истинной дочерью Кардассии, — произнес Гарак будто в пространство. — Непонятно только, в кого уродилась. — Одо комцентру. Троих в медотсек, немедленно. Ответить Дукат не успел. — Гарак, у вас не ни капли такта? — Капитан, я бы с удовольствием подискутировал с вами, но меня ждет платье, которое нужно закончить к утру, а вас, как я понимаю, — адмирал Росс? — Счастливая заказчица. — И вновь быстрый обмен взглядами. — Идемте, Нерис. Разошлись мгновенно. Джейк был единственным, кого не ждала работа, и ноги привели его в «Кваркс», где начинались приготовления к свадьбе. Последним аккордом стали для него слова Литы: «Она бы радовалась».