Мелодия Зиял

— Не вертитесь, полковник. Последний маленький штрих. — Последний маленький штрих был полчаса назад. Послушайте, Гарак, — Кира резко развернулась, и Гарак, слегка вздохнув, продолжил разглаживать какую-то лишь ему видимую неровность на ее униформе, — вы действительно намерены работать с Дамаром? Вы забыли?.. — Я никогда и ничего не забываю, полковник. Мне напомнить вам, как нам всем сейчас нужно это восстание? — Да все я понимаю не хуже вас, но работать с этим убийцей… — Других лидеров у Кардассии нет. — Гарак, я боюсь, что не смогу. — Сможете, полковник. Вы же не хотите, чтобы ее жертва была напрасной? И, кстати, неужели жизни коммандера Ворфа и советника Дакс для вас ничего не значат? — Черт бы вас побрал, Гарак. — У шефа О’Брайена научились? Если черт существует, то когда-нибудь он заберет меня обязательно. Только сначала мы с вами поможем кардассианскому восстанию. — Можем мы, наконец, войти? — раздался из-за двери голос Сиско. — Входите, мы готовы. Капитан, констебль… Сиско окинул Киру откровенно одобрительным взглядом — будто давно хотел увидеть ее в форме Звездного Флота. В глазах Одо Кира прочла, что она прекрасна в любой одежде. — Что скажете, капитан? Не правда ли, идеальная работа? Конечно, будь моя воля, я добавил бы немного декора… — Нет, декор добавлю я. — Сиско вынул из кармана коробочку. — Постойте-ка смирно. Один, два, три… больше, к сожалению, не могу. — Коммандер, — произнес Гарак. Именно так он обращался к ней в последующие несколько недель, которые им предстояло провести вместе. И именно эту форму (тщательно вычиненную) Кира надела на другой день после вступления Баджора в Федерацию, когда адмирал Росс приколол ей четвертый золотой кружок.

***

Как, значит и жену? Как, значит и детей? Дамар не вспомнил о книге, которую он некогда, в другой жизни, случайно открыл на Станции. Но именно эти слова повторялись у него в голове беспрерывно, раз за разом. Он этого не вынесет, все что угодно, чтобы это прекратилось! Все что угодно? В голове зазвучал женский голос: «В самом деле, Дамар, что за люди отдают такие приказы?» А ведь она не уколоть его хотела, не причинить лишнюю боль — с поразительной ясностью вспомнилось ее застывшее лицо и закрытые глаза — она хотела что-то объяснить. Что ж, он стал хорошим учеником за последнее время, он постарается понять. Что за люди отдают такие приказы? Сам он их, конечно, не отдавал, чин был не тот, но исполнял — если не такие, то похожие, не сильно задумывался, да и правильным все казалось. Неужели наше унижение — это плата за Баджор? Что он говорил, убив старого друга? Его Кардассии больше нет? Нет и не будет больше Кардассии, где восхищались Дархилом и воздвигали ему памятник, где отдавали такие приказы и не задумывались над ними… Как, значит и жену? Как, значит и детей? Голос, полный боли, теперь звучал ободряюще: голос человека, готового не только мстить, но сражаться со злом.

***

Родная земля, место службы, друзья, Эмиссар, возлюбленный — все это так далеко, как будто отрезано. У нее сейчас есть только чужая земля и эти двое. Земля некогда ненавидимая, теперь ставшая близкой — разве не сражается она вместе с ее народом? Разве не поддерживает Кардассия бой, который идет сейчас в космосе? Эти двое… Гарак, которого она некогда с трудом научилась терпеть, затем нехотя стала уважать, — никогда у нее не было столь преданного защитника. И мало с кем ей было так легко делиться опытом. Дамар, ненавидимый еще до убийства Зиял. А теперь она готова доверять ему как… как Шакаару. Зиял, ты сможешь понять? Изгнание, ненавистная Станция, ставшая домом, с трудом переносимые федералы, ставшие соратниками, раздражающий собеседник, ставший другом, — все это далеко и отрезано. Изгнанником он больше не будет. Сейчас у него есть только обретенная Кардассия и эти двое. Кардассия, которой он только думал, что служит, следуя за своим отцом. Нет, действительно он служил ей, стреляя по ее союзникам, обрекая на гибель ее солдат, — сквозь удушья, сквозь приступы клаустрофобии… Это тоже далеко и отрезано. Теперь он со своей землей, со своим народом. В космосе сейчас идет бой — бой идет и здесь, на кардассианской земле. Эти двое… Кира — что бы они без нее делали, без ее понимания тактики, без ее партизанского опыта. И, главное, без ее совета обратиться к гражданским. Дамар… Дамар настоящий лидер, за которым он, Гарак, последует до конца. Он признан кардассианским народом, Зиял, ты сможешь меня понять? Нет ни жены, ни сына, ни преданных войск, ни старых друзей. Есть только эти двое и вся Кардассия. Кардассия, которая еще недавно шептала его имя, а теперь выкрикивает его на улицах. Кардассия, которая сражается здесь, на земле, в то время, когда бой идет в космосе. И пусть прежних соратников нет, но лучших, чем эти двое, представить себе невозможно. Ни один командир не мог бы пожелать большего мужества, большей преданности — и более острого ума. Обратиться к гражданским… Для него, кардассианского офицера, гражданские всегда были какой-то абстракцией. Баджорка превратила его из военного командира в лидера нации. Это надо будет обдумать… потом. Сейчас надо победить. Если бы не проклятый выстрел, который всегда будет между ними. Это тоже потом. — Сегодня. — Сегодня. — Сегодня. Вперед, не останавливаться! Цель близка. Еще одна, последняя перестрелка, и они в Штабе. Там, уже в небесах Кардассии, идет бой — скоро они закончат его на земле. Вспышка. Почему-то она продолжается очень долго, так что он успевает увидеть, как Зиял медленно оседает на пол. И только потом падает на руки Гарака. И успевает сказать: — Продолжайте!.. — Вперед, не останавливаться! — Помните его приказы! — За Кардассию! Кардассия была так прекрасна, как он не смел мечтать. Исчезли следы разрушений, исчез страх с лиц людей. Процветающие фермы на месте трудовых лагерей, фруктовые рощи на месте полигонов. Он всегда считал, что Кардассия бесплодна. — Чушь! — пожилая фермерша выпрямляется, отряхивая руки. — Просто надо о своей земле заботиться, а не чужие захватывать. И у соседей учиться, а не воевать из-за всякой ерунды. Как весело на территории университета, без наблюдательных вышек. Группа студентов обступила Натиму Ланг, дискутируют. Среди них баджорцы, земляне, клингоны, неужели ромуланцы? Нет, вулканцы! Вот это значит быть в числе лидеров квадранта. На месте памятника Дархилу обелиск «Памяти всех невинно убиенных». А это что за статуя, он ее не помнит? Немолодая землянка, склонясь, кладет к постаменту цветы, а затем обменивается рукопожатием с Гараком — сперва ладонью к предплечью, затем ладонью к ладони. Дамар готов расхохотаться, разглядев, что у статуи его лицо. Женщина разворачивается и идет к нему, и цветы вновь у нее в руках, цветы вокруг нее. Где-то он видел эти цветы. Да она совсем молода и не землянка вовсе — это Зиял! Цветы вокруг нее, и цветы в ее руках, цветы, которые она протягивает ему. — Иди спокойно, Дамар. Я тебя давно простила. Да что я! Тебя даже Нерис простила. Вот, слышишь? — За Кардассиию!