Ролевка

Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы, И крылатое вьется пламя Между нами, Как любовь во время зимы.» Мельница — Любовь Во Время Зимы

— Ну и где твой начальник? — спросил Миша, с опаской косясь на вывеску клуба. — Узнаем. Момент, — Катя потянулась к телефону, но он зазвонил раньше, чем она успела снять блокировку. — О, сам нашелся… Да. Андрей Палыч, а вы где? Ага. Мы возле клуба. Белая машина, видите? Да. Сейчас. Миша, подожди. И упорхнула из машины, словно ветром сдуло. Чума, а не девчонка. И чего она так со своим начальником носится? — Андрей! — позвала Катя, вглядываясь в густые заросли. — Катюш, я здесь… — Вау, — давясь смехом, восхищенно произнесла Пушкарева, разглядев, наконец, Андрея. — С кем помаду не поделили? — Катя! Не смейтесь, прошу вас. И так ужасно себя чувствую! — Наденьте, — не без ехидной улыбки Катя стянула с себя пальто и подала его Жданову. Совсем замерз же. Заболеешь. — Спасибо, Кать. Мне нужно куда-нибудь, где можно умыться и переодеться хоть во что-нибудь. Пять минут назад мне звонила Кира и сказала, что она у меня дома с Сашей и Кристиной. Я не могу появиться перед ними в таком виде. — По дороге решим, идем в машину, там хоть тепло. Усадив Жданова на заднее сидение, Катя показала Мише кулак, чтобы молчал. — Катя, может, познакомишь? — спросил Михаил, разглядывая пассажира в зеркало заднего вида. — Андрей Палыч, мой начальник, а это Миша, мой… — Начала было Пушкарева, но Миша перебил ее. — Михаил Борщев, шеф-повар, пишу сценарии для ролевых, играю с Катей. — Что? — Ролевик я. А еще мы с Катей скоро поженимся — Если ты пару эпизодов помог написать Кольке, то мастером тебя это не делает! Хорош языком молоть! — рявкнула Пушкарева ничуть не хуже Жданова. — Виноват, молчу, не отсвечиваю. Не ори только, — Миша улыбнулся. — Куда везем твою… твоего начальника? — К нам. Домой ему пока нельзя. И еще одно слово — в платье будешь ходить ты. — Ну, к нам, так к нам. Хорошо хоть соседи привыкшие. Мужиком в платье не удивишь. — Миша! — Да молчу я, молчу. Катя показала язык и отвернулась к окну. Никогда Миша себя так не вел, черт знает, что на него нашло. Нет, понятно, конечно, что вечер пошел не по плану, но и плохим не был. Ну, забрали Жданова, ну приведет она его в порядок сейчас… Как будто у них с Колькой подобных приключений не было… Хорошо хоть Андрей молчит, а то разнимать этих двоих — сил не хватит. — О-о-о, — протянула Катя, разглядев физиономию Жданова на свету. — Давай-ка, Андрей Палыч, в ванную дуй, будем тебя в порядок приводить. Сам ты это не смоешь. — Да ладно, Кать, я справлюсь. Неудобно как-то, весь день со мной возитесь, а я еще и вечер вам испортил… — Жданов опустил взгляд. С ЭТОЙ Катей он не знал, как себя вести. — Миша, от твоих баб какие-нибудь примочки остались? — В ванной глянь в шкафчике. Я еще не разбирал. — Налей чего-нибудь покрепче, для сугреву. Ноябрь на дворе, а заболевший президент компании мне не улыбается. Я не бессмертный пони, а вдвоем с Малиновским мы подохнем, — громко сказала Катя, затащив Андрея в ванную. Дверь, правда, оставила открытой. — Катя, ну, в самом деле, ну неловко мне. — Я сегодня намерена наносить добро и причинять счастье. А у тебя губа разбита, знаешь? — Пушкарева полезла по шкафчикам в поисках чего-нибудь подходящего. — Борщев, а гелем для интимной гигиены кто из вас двоих пользовался? — Катя, я тебя прибью! — Убрал бы все заранее — страдал бы меньше! Жданов не сдержал улыбку. Катя, казалось, его вообще не замечала. Нашла какой-то ужасно пахнущий лосьон, а теперь рылась в поисках чего-то еще. — Косметика хорошая. Просто так не смоешь, — пояснила она, когда перехватила горящий взгляд подопытного. — Вы же не краситесь. — А вы откуда знаете? — отрезала девушка. — А, вот он. Андрей… Палыч, значит, умываетесь вот с этой фигней, на которой написано «для снятия макияжа», как сможете, дальше я вам помогу. — Спасибо, Катюш, — теплая вода замерзшему и до сих пор не согревшемуся Андрею показалась самым желанным за последний вечер. Катя не уходила, наблюдала за ним. Защипало губу, видимо, и впрямь разбита. Он усиленно тер лицо, и когда поднял голову и посмотрел в зеркало, то невольно отшатнулся. Тушь образовала темные круги, делая его похожим на глубоко недосыпающего человека. — Дальше я, — предупредила Катя. — Глаза закрой…те, Андрей Пандыч. Жданов заржал, но послушно выполнил требование. Катя практически не касалась его, словно избегая открытого контакта, но он чувствовал, что между ними повисло какое-то напряжение. Чиркни спичкой — воспламенятся оба. — Кать, а как вы в ролевики подались? — спросил Андрей. Лишь не молчать. — Несколько лет назад, после… после некоторых событий Колька притащил меня на сходку ролевиков, в надежде, что я перестану хандрить. Хандрить я, если честно, не перестала, но втянулась. В школе родители отдали меня в театральный кружок, вот и пригодилось. Сыграть сейчас могу что угодно и очень убедительно. — А… Михаил? — Уже не помню, кто его привел его на игру, но познакомились там. Он за трактирщика играл. Ну и, в общем, подружились. — Извините… Личный вопрос, наверное… А сейчас вы в каких отношениях? — Встречаемся… периодически. Как очередная Светочка надоест или бросит его, звонит мне. — Вот же гад! — Кто бы говорил, Андрей Палыч, — Катя рассмеялась. — Я закончила. Губу обработай и ссадину на лбу. А то женсовет решит, что Кира Юрьевна вас-таки побила, когда застала на горяченьком. — Кать… — карие глаза прожигали каким-то лихорадочным огнем. Голос опять сорвался, как днем, — спасибо тебе… вам. — Не за что. Ты… Вы мне не чужой. Сейчас принесу одежду. Мишка! Дай какие-нибудь шмотки! — Свое платье дай! — Андрея разобрало глухое раздражение, поэтому он тихо выругался сквозь зубы. Драться с хозяином дома в его планы не входило. Все-таки подобрал, к себе привез, хоть и хлопочет над ним Катюша. А этот… хмырь только зубоскалит. Ревнует, что ли? Судя по всему, тот еще бабник, но говорит, что скоро женится на Кате. Без поллитры не разберешься, ей-богу! А ты, Жданов, с чего так разволновался? Ты определенно не хочешь эту девочку, отчего же тебя так подбрасывает от одной мысли, что этот ее обнимает, возможно, прямо сейчас. Уж больно долго она за одеждой ходит. Действительно, обнимает. В приоткрытую дверь видны тени в коридоре. Вот, он склонился к ней за поцелуем, шепчет что-то, не разобрать, отводит в сторону растрепанную косу, кажется, уговаривает расплести ее, наклоняется к шее. Она запрокидывает голову, позволяя себя целовать, что-то говорит — неразборчиво, торопливо. Отталкивает, мягко, словно извиняясь, уходит. Спокойно, Жданов, дыши ровнее. Это просто твоя помощница, и даже несмотря на то, что она тебя поддерживает и вдохновляет, вы всего лишь коллеги. И, может быть, друзья. Уйми свой бешеный темперамент, а то уже в глазах темнеет от обволакивающей всепоглощающей ярости… Вернулась с ворохом одежды, в глаза не смотрит, смущена. Вправду или играет? Как отличить игру от реальности? Действительно, без поллитры не разберешься. — Ничего лучше не нашла, тебе все равно все коротко будет. Но хоть в такси посадят без проблем, — скороговоркой, как всегда, когда она волнуется. Сил остается только на слова благодарности. До боли хочется запереться тут с ней, назло всему. А что дальше-то? Шаг к ней, почти вплотную. От нее пахнет вином. Так вот почему она такая, не как обычно. Сбивается с «ты» на «вы», улыбается по-родственному, открыто, не стесняется близости. Поцеловать, а потом списать на то, что тоже выпил? — Помогите расстегнуть это чертово платье, — собственный голос звучит, как из пустой бочки. Главное, есть повод отвернуться, от греха подальше. Выполняет, как всегда. Шедевр Милко как назло падает к его ногам, обнажая спину. Ни звука, ни движения. Даже дыхание затаила. Похоже, у Малышки Мо действительно тяжелая рука. Кажется, его били не только по морде. Черт, неважно. — Я пойду, — неуверенно и тихо говорит она и оставляет его одного. С кухни слышится ее голос: «Миш, налей еще. И сигарету». Катенька-Катюша… Наваждение какое-то. В нормальной одежде чувствуешь себя увереннее и уютнее. — Выпьете? — предельно вежливо спросил Михаил. Андрей молча кивнул и пошел вслед за ним на кухню. Катька сидела на подоконнике и курила в открытое окно. Рядом бокал вина, и явно не первый. Михаил плеснул из бутылки в чистый стакан и подал его Жданову. Тот кивнул и, не глядя, выпил его содержимое. — Неплохой у вас коньяк, — выдавил он. — У нас и закуска ничего, — пробурчала Пушкарева. — Миша, плесни мне еще. — А, может, коньячку? — ехидно поинтересовался Борщев. — Иди в… — огрызнулась Катя, туша окурок. — Кать, тебе хватит уже. Правда. Тормози. И сигареты отдай. — Андрею еще налей. А от меня отъебись. — Нажралась — не буянь. Все, Кать. Еще по одной, проводишь своего гостя, и спать. Хорошо? — Я трезвее, чем ты думаешь, Мишенька, — голос сочится ядом. Что у них, черт возьми, происходит? Это непохоже на сцену, которые регулярно закатывала Андрею Кира. Ни единого упрека и обвинения лично ему, Жданову, да и Мише этому тоже, а почему-то хочется поблагодарить за помощь и сбежать подальше от такой вот Пушкаревой, которую кидает из крайности в крайность. Или наоборот, обнять, усадить на колени и нести какую-нибудь чушь, лишь снова заулыбалась и начала шутить, как обычно. Пусть немного зло, но зато от души. Второй вариант отпадает сразу, так что самое время для первого. Допив коньяк, Андрей попрощался. — Я провожу. Катя легко спрыгнула с подоконника, опрокинув бокал, и направилась в прихожую вслед за Ждановым. Уже стоя на пороге, Андрей обернулся к Кате, виновато улыбнулся. — Похоже, я все-таки испортил тебе вечер. Вино, ужин, романтика, а тут я со своими проблемами. Извини, что так вышло. Я тебе очень благодарен, — Катя усмехнулась в ответ и вытолкнула Жданова на лестничную площадку, шагнув за ним. — Я тебе говорила, что вечер будет трудный. Пожалуй, ты его сделал немного интереснее. Прости за Мишу, никогда за ним такого не замечала. — Ерунда. Еще раз спасибо. До завтра. Андрей улыбнулся. Она стояла перед ним, босая, с растрепанной косичкой, очень уставшая. Хотелось обнять ее такую, прижать, пообещать что-нибудь хорошее. — Можно я сделаю то, что мне очень хочется? Спишем на алкоголь и стресс от приключений и постараемся забыть. — Труп прятать я не поеду. Я слишком устал, Катюш. — Я знаю, — легкая улыбка, шаг навстречу, объятие, легкий поцелуй в губы. Только и осталось, что прижать к себе, обнимая в ответ, ответить на поцелуй и обнаружить, что готов продолжить прямо сейчас, даже если сюда вот прямо сейчас явится Кира. — Спокойной ночи, Андрей. — И тебе, — отпустить вопреки всему, пока не натворил еще чего-нибудь. — На работу, надеюсь, придешь? — Конечно. Должна же я узнать, как прошла встреча в банке. Еще один легкий и совсем невинный поцелуй, от которого у обоих голова кругом и ноги подкашиваются. Она просит это забыть… Разве можно забыть нежные теплые губы, пахнущие вином и табаком, которые касаются вот так, просто потому, что это кажется правильным, безо всяких намеков и ожиданий? Забыть поцелуй, от которого наглухо вырубаются все рвущиеся наружу эмоции и забываются все неприятности этого проклятого вечера? Ни-ког-да!