Ролевка

«Я мягкой походкой как мартовский кот Скольжу в тишине проходными дворами. И вот попадаю в водоворот Порока, страстей и желаний. Сойдя в этот шумный неоновый ад, Вхожу на помостки театра абсурда. С усмешкой взирая на маскарад Понтов, силикона и пудры, Пафосных драм и глицериновых слез, Живущих за занавесом покрывала из звезд.» F. P. G. — Вальс

Настроение ожидаемо паршивое. На всяких мероприятиях типа показов и презентаций она чувствовала себя неуютно и непривычно, хотя подобных праздников жизни с Ромкой было посещено довольно много. Нет, больше не стеснялась, не боялась толпы, научилась держать морду кирпичом и давать обтекаемые ответы на каверзные вопросы, но сколько же сил на это требовалось! Но именно этот показ она не могла оставить без внимания. Должна же она поприсутствовать при успехе. Ну или хотя бы не пропустить позора. Но женсовет рвался в бой, Андрей ободряюще улыбался и твердил, что все будет отлично, как заведенный. А сам бледный аж до прозелени. И не выпьешь… Конечно, в том, что Жданов все-таки натворил дел, полной уверенности не было, но все-таки… Вот и приходилось глушить гранатовый сок, который она отродясь не любила, но он был приятно-кислым и помогал перебороть легкую тошноту. Ромка, конечно, подтрунивал над ней, что, мол, Катя боится нажраться и снова к Андрею укатить, но, получив резкий ответ, отстал. Катя сбегала в гримерку к девочкам — пожелать удачи. Наткнулась на очень ехидного Милко, который выгнал ее прочь, чтобы она не нервировала своим видом людей. Потом — на Андрея, который тоже нервничал, но пообещал, что у них все получится. Какой-то он сегодня странный, на подиум собирается, как на эшафот. Наверное потому, что в зале его родители. Почему-то хотелось его обнять, тем более, в проходе между декорациями никого не было кроме них. — Ты как? — спросил Жданов, улыбнувшись. — Нормально, — Катя нервно улыбнулась в ответ. — Страшно немного. — Все будет отлично, вот увидишь. Девчонки готовы, в Милко я залил три стакана валерьянки, сам… ну, я тоже готов. Пора открывать показ, — Андрей провел кончиками пальцев по катиной щеке. — Пожелаешь удачи? — Как всегда, Андрей Палыч, — от нежданной ласки стало спокойнее. Щеку жгло от его горячего прикосновения. — Ну, вот, я опять «Палыч», — притворно вздохнул Жданов, улыбаясь, как чеширский кот. — Иди к Ромке, я к вам позже присоединюсь. Малиновский отыскался почти возле подиума, в совершенно безмятежном настроении. Подтрунивать над внезапным трезвым образом жизни подруги он не стал, но внутренне сильно сожалел, что весь заготовленный план по возвращению к законному владельцу ей придется пережить на трезвую голову. Что ж там Андрюха все тянет? Испугался, что ли? Нет, вышел, чуть сощурился от ярких софитов, направленных на него. Улыбнулся собравшимся ослепительной улыбкой, задержал взгляд на переднем ряду, куда Ромка заманил Пушкареву. — Сегодня буду краток. Новая коллекция нашей компании разительно отличается от всех предыдущих. Этакое своеобразное признание в любви каждой женщине на планете, независимо от ее роста, фигуры или возраста. Пожалуй, каждая женщина достойна любви и, конечно, каждая достойна носить одежду «Zimaletto». На этом пока что все. Наслаждайтесь. Андрей удалился прочь, и его сменили девочки из женсовета. Видно, что они готовились и репетировали — демонстрируют высокому свету шедевры, созданные Милко, ослепительные улыбки и, кажется, вполне уверены в себе. Тем более, зал приветствовал их овациями. Это успех. Жаль, что он снова пройдет мимо нее. В тени и так неплохо. Тем более, Катя твердо решила поговорить с Андреем о своих подозрениях и увольнении сегодня. Жданов дефиле явно не смотрел, в зале его не было. Как сквозь землю провалился. И Милко не вышел к зрителям. От громкой музыки и шума заболела голова, от нервной обстановки снова начало подташнивать. Женсовет сменился традиционными моделями и все эти бабочки и рыбочки тоже имели бешеный успех. Милко сотворил поистине чудо: такие разные, казалось, вещи, соединил одним мотивом, вроде как бы подчеркивая все то, что говорил Андрей, открывая показ. Даже какие-то элементы были схожи. И Кате впервые это понравилось. Нет, уйти из компании будет гораздо труднее, чем она себе придумала. Да и уходить не очень-то хотелось. Тем более сейчас… Но и работать рядом с Андреем становилось невыносимо, и переступить через себя сложно… — Конечно, Милко, несомнительно, гений, — все-таки он высунул нос на подиум, — и вы смогли в этом убедиться. Я признаюсь честно, я не думал, что будет такой успех. Должен сказать спасибо нашему финансовому директору, даме с невероятным умом, которая умеет перевоплощаться с легкостью, которая способна показать что-то невероятное там, куда и не вздумаешь заглянуть. Она может вдохновить и зажечь любого. Впрочем, думаю, президент компании может сказать о ней больше. Пушкарева, — в сторону от микрофона. — Поднимайся сюда! Немедленно! Зря я что ли тебя вспомнил? «Ненавижу сцену!», — читалось в катином взгляде, но Малиновский, предатель, подхватил ее, обняв за талию, и буквально поднял ее наверх. А там, с подиума, протянул руку Милко. Равновесие бы не потерять… Взгляды прикованы к ней. Только и остается улыбнуться и сделать вид, что все так и задумано. Играй, Катенька, ты умеешь же… И что, что это не привычная ролевая и даже не открытие праздника, где поддерживает Кот, которого знаешь уже тысячу лет… Слышно, как Милко произносит ее имя, почти не путаясь ни в ударениях, ни в порядке букв. Зал притих, затаил дыхание, ожидая ее реакции. Нужно что-то сказать, а в голову ничего не идет. И разнос прилюдно не устроишь. А Милко протягивает ей микрофон: «Давай, Пушкарева, жги глаголом сердца!». — Спасибо за теплые слова, маэстро, — ехидная улыбка скользнула по губам модельера. — Но одной мне никогда бы не справиться. Так что, в первую очередь, это ваш личный успех. Я здесь ни при чем. — Нет, Катерина Валерьевна, — за спиной материализовался Жданов. — Вы откровенно скромничаете. Кто, как не вы, способен поддержать и направить в самые темные времена к свету? Вы и только вы можете вдохновить и найти выход из, казалось бы, совершенно безвыходной ситуации, найти нужные слова и пройти на упрямстве там, где многие сдадутся и отступят прочь. Я нисколько не сожалею о том, что доверился вам в свое время и продолжаю доверять и по сей день. Признаюсь, я не сразу рассмотрел, какое сокровище мне досталось в команду, и, может, я наделал огромное количество ошибок, но готов извиниться за это. Так что в этот раз успех исключительно ваша заслуга. Спасибо вам. За все. Я счастлив иметь такого друга, как вы. Ладно, убьешь Жданова потом, Пушкарева. Андрей улыбался, протягивая ладонь к ней. Ответить? Только руку протянуть, и всем все станет ясно. Но это же Андрей, тот, которого она знала и любила, который помогал, оберегал, защищал… — Без вас, Андрей Павлович, у меня ничего не получилось бы. Спасибо вам, — свободная от микрофона рука сама собой скользнула в знакомую теплую ладонь. Может, правда он ее любит, просто любовь у него такая, с закидонами? Андрей победно сверкнул очками, улыбнулся шире и отдал микрофон Милко, не выпуская катиной руки. Катя, казалось, оглохла от аплодисментов. — Пойдем отсюда, а то по логике действий дальше я тебя должен поцеловать, — прошептал Жданов. — Перебьешься, — Катя прищурилась, но выражения лица зрителям было не видно. — Что за цирк, Андрей? Люди смотрят. — И пускай смотрят, мне не жалко. Ты же меня слушать категорически не желала, верно? Идем. Нам определенно стоит выпить. Хотя бы за успешный показ. — Пить не буду. А то опять к тебе уеду невменяемая, — хихикнула Катя, когда они ушли в гримерку. Сказать? Не сказать? Сказать? Да? Нет? Страшно как… — А что-то не так? По-моему, в последний раз ты осталась очень довольной, — Андрей усмехнулся и толкнул Катю в уголок потемнее, где найдут не сразу. Рука по-хозяйски скользнула по ключице, провела по груди. Катя вздрогнула и отстранилась. — Что-то не так? — Насчет последнего раза как раз. Тебя предохраняться не учили? — вдруг вызверилась Катя, хотела, было, разорвать объятия, но Андрей не отпустил. Только непонимающе уставился на нее. Стало стыдно за эмоциональный всплеск. — У меня задержка уже неделю… Андрей застыл, как изваяние, но Катю не отпустил. Кажется, смысл сказанного до него не доходил вообще. Какая задержка, у кого? Что… — Кать, я… прости… Это плохо? — Я не уверена и надеюсь, что ничего такого, но… возможно, я… беременна, — выдавила Катя. Невыносимо хотелось сбежать, но Жданов вцепился, как клещ. — Ты тест не делала? — наконец, спросил он. Катя помотала головой. — Почему? — Страшно. Даже не знаю, какой результат хочу там увидеть. И не знаю, как ты отреагируешь. — Я и сам не знаю. Прости… я тогда так тебе обрадовался, совсем обо всем позабыл… Я виноват, очень… — сбивчиво пробормотал Андрей, все еще растерянный от новостей. Катька беременна. От него. В голове не укладывается. Голова отключилась напрочь, а руки сами по себе гладили, ласкали, обнимали, хотелось только одного — поцеловать, утешить ее, чтобы перестала думать о плохом. — Почему раньше не сказала? — Перед показом? — горько усмехнулась Катя. Андрей виновато посмотрел на нее. — Или прямо с подиума? — Кать, а давай когда поедем домой, заскочим в аптеку. Мне очень интересно, какой будет результат. А потом вместе подумаем, что делать. — А что ты хочешь делать? — да что ж такое-то, кидает из эмоции в эмоцию, как на качелях. И не знаешь, то ли на ему шею кинуться, то ли по морде настучать. Мозги, кажется, в этом процессе не участвовали вообще. — Ну… если две полоски, то… растить общего ребенка, если одна, то срочно исправлять положение. — А если я не хочу детей? — От меня? — Вообще. — Буду уговаривать. Попрошу об отставке с поста президента и буду ходить по пятам, пока не простишь и не согласишься. Мне очень понравился процесс. — Псих, — то ли ласково, то ли обвинительно заключила Катя. — Ага. И люблю тебя. Честно пытался забыть и отвлечься. Получилось только в запой уйти и испортить всем жизнь. Не лечится, в общем. Ну, и Ромка мне по морде надавал из-за того, что тебя обидел. Дурак я. А подойти к тебе и заставить меня выслушать я боялся. — Однако, на подиум вы меня выпихнули, — буркнула Пушкарева, уворачиваясь от поцелуя. — Ни за что бы это не сделал, если бы ты мне в любви не призналась. — Это когда? — Тогда же, когда я накосячил. Я же не спал всю ночь, обнимал тебя. А ты под утро проснулась, сказала, что любишь меня, и уснула… Любишь? Правда? — Люблю, — только и успела пискнуть Катя, прежде, чем Андрей исхитрился-таки ее поцеловать. Совсем рядом раздался свистящий шепот Малиновского: «Палыч, оторвись от Катьки, если не хочешь завтра красоваться на первой полосе всех газет». «Ромио, знаешь, есть такая планета небольшая? Называется Нахуй. Так вот, я тебе ее дарю и отправляю проверить, как там дела обстоят у…», — прошипел Жданов, но запнулся. «У нахуитян», — подсказала Катя, и дальше все трое рассмеялись. — Ладно, шутники. Могли бы и до дома потерпеть, — уже серьезнее сказал Рома. — Кать, не вели казнить, вели слово молвить. Скажи мне, отрада души моей и услада ушей моих, быть или не быть? Ну, в смысле, наш генерал прощен и допущен до снежной королевы? Или полетят головы, в том числе и моя, друга неверного? — Ромочка, что за трагизм во взоре? Тебе, кажется, Андрей подарил аж целую планету. Так сходи и ее проверь уже! — теперь смеялся один Жданов, Ромка Малиновский просто счастливо улыбался. Катька, его любимая Катька, вернулась, кажется. — А я еще ничего не решила. — Так решай быстрее, а то Андрюхе придется публично разрывать помолвку с Кирой и обещать жениться на тебе. Тоже публично! — захохотал Малиновский. — А то ты Палыча не знаешь, если вцепился, то не отстанет. — Ромио, сгинь, нам договорить нужно! — рыкнул Жданов. — Там столько бабочек не опылено, столько рыбок не перепахано, а ты здесь прохлаждаешься! — Вот-вот, и я о том же. И помочь-то мне некому, то раньше вдвоем пахали-опыляли, а теперь… — Малиновский, уйди! Все рыбоньки, бабочки и даже весь женсовет в твоем распоряжении! И Рома, не прекращая смеяться, удрал. — На чем мы остановились? — спросила Катя. — На том, что ты меня любишь. И, кажется, мы собирались домой. И в аптеку. И я бы сбежал с тобой прямо сейчас, но нужно хотя бы ради приличия показаться гостям. Ну и… приговор отца выслушать. — Оттягиваешь момент истины? — хихикнула девушка. Все-таки в объятиях Андрея было очень спокойно. Так, как должно быть. — Наверное. Это ж придется тебя звать замуж, а ты будешь отказываться, как обычно. Да и потом, вдруг пока я буду бродить по залу, возьмешь и вспомнишь, почему я оказался в немилости? Прямо даже не знаю, что делать… — А если отрицательный результат? — Тогда тем более, нужно будет исправлять недоработку. А это лучше делать со штампом в паспорте, — Андрей заулыбался. — Женишься на своей бывшей секретарше по залету, — хихикнула Пушкарева. — А что люди скажут? — Да плевать мне, что они скажут. Надоело слушать. И вообще. До президентского кресла я на производстве машинки чинил и налаживал. Получалось гораздо лучше, чем управлять компанией. Знаешь… — Что? — Ну это все. Поехали сейчас домой, сразу, а? А то ты устала и перенервничала, я как хороший шеф просто обязан отвезти ценного сотрудника. — Жданов… — Я знаю, я неисправим. Ну, так что? Только отца предупрежу — и едем. Отказываться Катя не стала. Соскучилась и… спокойно в его руках. Можно побыть самой собой и ни о чем не думать. В зал из гримерки вышли вместе. Кое-как отбились от прессы, сказав, что комментировать ничего не собираются. Андрей нашел родителей в обществе Киры, которая при виде него напряглась, но ему было не до бывшей невесты. Слишком он на взводе был от новостей. Легко было улыбаться наедине с Катей, а стоило выпустить ее из рук, как им овладел страх перед неизвестностью. Передумает? Не передумает? — Пап, мам, привет. Ну как, понравилось? — возбужденно спросил Андрей, хотя, откровенно говоря, их мнение ему было неважно. — Да, только не понимаю, зачем ты выпустил на подиум женсовет и эту свою… Катю выволок, — Маргарита поджала губы. — А так и было задумано, — Андрей ухмыльнулся. — Серьезно, Андрей, это было лишним. Девочка, небось, такой стресс испытала… — Пап, когда она вспомнит, почему я это сделал, поверь, стресс испытаю я. И Милко, и Малиновский заодно. Катя сцену просто ненавидит. Особенно если приходится вот так, на ходу импровизировать, — непутевый сын аж зажмурился от предвкушения. — Я рад, что вам понравилось, но, увы, должен уехать. Обещал Катерину отвезти домой. — Вызови такси ей, — недовольно произнесла мать. — Ты вообще-то президент компании и не обязан развозить сотрудников. — Ты права, мам, — Андрей фыркнул. — Но я могу это исправить, подав в отставку. Что, кстати, собираюсь сделать на совете. К посту президента слишком много всего ненужного прилагается. Например, женитьба на женщине, которую никогда не любил, так, как следовало бы, и бесконечные проверки и попытки поднасрать дорогого будущего родственничка. Извини, я плохой сын, оправдывать надежды не собираюсь. Увидимся в понедельник на совете. Все, я ушел, меня ждут. Пап, очень прошу, если вдруг какие-то контракты будут наклевываться, то договорись на вторник. Катя сама отберет предложения. И, не слушая ответа, испарился. Кира выдохнула с облегчением. Хорошо, что про нее не вспомнил. Пусть его с этой Пушкаревой. Хоть на человека похож рядом с ней. Правда, совершенно незнакомого, но это лучше, чем обозлившийся на весь белый свет вечно пьяный Андрей Жданов. А она справится. Она сильная. — Кира, почему ты промолчала? Вы даже за весь вечер не появились вместе и вот так позволяешь ему уехать с этой девицей? — Маргарита Рудольфовна обернулась к Воропаевой, которую только сейчас начало отпускать напряжение. — Что подумают люди? — Пусть едет. У меня будет возможность нормально провести вечер, — ответила девушка. — Кира, вы же почти женаты! — Нет. Свадьбы не будет. Мне это не нужно. Хорошо, что поняла это до того, как поставила подпись в ЗАГСе. Извините, я хотела бы сказать пару слов Катерине, пока она не уехала. Катя обнаружилась в объятиях Вячеслава Семеновича, жмурящаяся от удовольствия. Не зря Андрей его пригласил. Катюша хоть чуть-чуть расслабилась. — Вячеслав Семенович, вы меня переоцениваете. И мои способности к импровизации, — донеслось сквозь грохот музыки. — Опять по имени-отчеству? Мы ж не на работе, Катюш, — хозяин банка снисходительно улыбнулся. — Но и не на игре, где вы просто Славик, — Катя ответила на его улыбку. — Остановимся на варианте «Слава», хорошо? — Как скажешь. Сама-то как? Не передумала ко мне возвращаться? Мне показалось, что у тебя несколько изменились обстоятельства. Либо я старый слепой индюк. — Я не знаю пока. Пройдет совет, тогда позвоню, хорошо? — Я не стану тебя отговаривать и очень хотел бы, чтобы ты вернулась, но мне кажется, что ты на своем месте. Такие вещи только ты можешь организовать, — Катя смутилась от слов старого друга. — Главное, на игру приезжай. Хочу тебя видеть вот как сейчас, радостную и счастливую. — Слава, ты меня смущаешь. — Нашла, чего смущаться. Мы дружим, ты мне как дочка, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. И на работе, и так. — Извините, Катя, можно вас на пару слов? — Кира вопросительно посмотрела на девушку. Пушкарева кивнула. — Я вас слушаю. — Прежде всего хотела поблагодарить вас за успех в показе коллекции. Милко прав — это целиком ваша заслуга. Думаю, уговоры нашего гения вам обошлись дорого, — Кира смущенно улыбнулась. — Дороже, чем вы можете себе представить, — Катя кивнула в ответ на улыбку. — Что-то еще? — Да. Я видела вас, когда вы уходили с Андреем с подиума. Знаете, мне на секунду показалось, что счастливее его в тот момент никого не было. Прошу вас, не отталкивайте его. Он готов отказаться от всего, что ему дорого, лишь бы быть с вами. Повезло вам. Меня так никто никогда не любил. И надежных друзей, на которых можно положиться, у меня нет. — С первым помочь точно не могу, а со вторым — это пожалуйста. Не подумайте, я свою дружбу вам не предлагаю. Но я знаю, где взять надежных друзей. Четыре года назад я пришла в мир ролевой после предательства и публичного унижения. Совершенно разбитая. И мне помогло. Может, и вам стоит попробовать? Играть даже не обязательно. Зритель, порой, очень важен. Важнее, чем игрок. — Я подумаю, если позволите, — Кира улыбнулась еще раз. Катя ответила ей тем же. А потом принесло Жданова, и Кира поспешила исчезнуть от него подальше. — Кать, поехали, пока нас не засосало в толпу желающих пообщаться, — Андрей хоть и улыбался, но очень нервничал и торопился. — Поехали. Как и планировали? — Ну да. Или ты передумала? — Пока еще решаю, передумать мне или нет, — съязвила Пушкарева. Просто, чтобы поддразнить. — Я бы тебя сейчас обнял, чтобы ты не выделывалась, но ты меня тогда точно со свету сживешь. А мне, между прочим, очень-очень хочется. — Что? — Обнять тебя. И упросить на выходные остаться. — Посмотрим на твое поведение, Жданов. Немного позже, уже в объятиях Андрея в гостиной перед камином, Катя пустым взглядом смотрела на выложенные рядком три теста. Все три показывали две полоски. — Андрей, вот ты мне скажи, почему один единственный раз в жизни ты, забыв про резинку, умудрился устроить мне проблемы на всю оставшуюся жизнь? Жданов усмехнулся и продолжил свое занятие — пропускал между пальцев пряди катиных волос. Отвечать не хотелось, да и осознание пока не пришло. — Прости. Я знаю, что не вовремя, и хлопот у нас прибавится. Но мы справимся? — Не знаю. Страшно очень. — Ну, Катерина Валерьевна, ты даешь. Мы вдвоем управляем такой махиной, как Zimaletto, и ты думаешь, что не справимся с одним крохотным младенцем? — Ты с собой справиться не можешь, а ребенка хочешь оставить, — буркнула Катерина, прежде, чем Андрей добрался-таки до ее губ.