(Не)последние Рюриковичи

Сани, въехав в город, вынуждены были замедлить ход: на улицах стояла густая толпа народа, привлеченного любопытством. К тому времени с мятежным Заруцким было решено — своими бесчинствами атаман успел восстановить против себя беспрекословно терпевших его москвитян. Гибель не встречала сочувствия, память не поминалась добром. «Собаке – собачья смерть…» — проносилось в возгласах. Куда больше, с великой радостью встречали ополченцев, поднявших голос на всю Русь за оскорбление святыни народной, целовавших крест на том, чтобы стоять за Московское государство и биться насмерть и с поляками, и с литовцами. Это тоже была опасная сила, и бояре их боялись. Наконец, было просто интересно взглянуть на последнюю русскую царевну, вдовицу несчастную, Феодосию Федоровну. Сама Феодосия, оправив на голове широкую шаль, перекинув через плечо одну из длинных кос соболиного оттенка—так и звякнули серебряные подвески на ней, пряталась в возке, мрачные думы владели ею. Хорошо помнила она эту дорогу – однако лучше и вовсе не знать ее! — вон за тем деревом остановили ее, сосланную на погибель стервятником Шуйским, разбойные ляхи и, улыбаясь, красавец-латинянин разрезал кривой саблей ее плен, ее заточение. Любить его, удалого, где-то даже слишком, как казалось, не ведающего страха, однако, пришедшего сюда грабить и жечь – это было сладко… и также больно. Сейчас, разминая замерзшие пальцы, девушка пыталась вспомнить то время. Да, она часто лежала, думая о своей жизни с панычем, лежала и злилась, что поступил тогда по-своему, уехал подорожных грамот просить, уехал, чтобы навсегда оставить ее. Тоска пустая охватывала, когда вспоминала, что молода еще совсем, что еще могла бы хлопцев ему выносить, Казимир сказывал как-то о том, как семьи большие по нраву ему, да она и сама дочерей бы наряжала и косы бы заплетала. А потом, коснувшись живота своего, понимала, что мудро рассудил Господь, позволив их дитяти погибнуть внутри, потому что вовек счастья теремной девице, царской дщери с вольным шляхтичем не видать, потому что шли они против законов веры и законов людей. Меж тем знакомые ей бояре достигли своего — уж очень допекла одних ревность к положению Захарьиных, других извел страх перед истинным героем, князем Пожарским, и его твердой рукою — и при помощи посулов уговорили они Феодосию. В выборе ею, правда, руководил расчет: сознавая шаткость своего положения, памятуя, как венец державный матушке покойной предлагали, а потом украли, и не рассчитывая, что святые отцы во главе с патриархом утвердят женщину на престоле, она еще в вынужденном изгнании решила, что чтобы на скользком пути не сломать себе ноги, то понадобится покорный, ничего не требующий взамен союзник. В старых кремлевских палатах было еще небезопасно, пусть казаки вроде бы и угомонились, но в них всегда был силен лух мятежа, поэтому разместиться пришлось в избе стрелецкого полковника, пробитую ядром кровлю только что залатали доской. Феодосия тяжело скинула свой мокрый плащ, весь забрызганный грязью, да и платье под ним хоть и лучилось тканью, но тоже было измазано, сапожки расписные не лучше. Она старалась держаться спокойно и уверенно. Наблюдала, как наспех приведенные и подобранные бабы выбивают перины на галерейках, как вычищают снег. Все вроде как обычно, да только все вокруг хмурые и тревожные, что-то будет ? Вскоре на улице раздался какой-то шум. Через слюдяное окошко было видно что идут служивые, с факелами в руках , а один из них аккуратно нес что-то большое, завернутое в шубу. Дарья тихо ахнула, если к ним, то дело серьезно, в покои женские по законам русским мужикам входить не больно позволяется, однако, увидев свою маленькую госпожу на пороге, засуетилась. От ее звонкого голоса и от неожиданности все встали. По двору прошел шепот: «Государыня…» Ратники посрывали шапки с голов, несмотря на мороз, и тот, что держал ношу, приподнял края шубы, явив детское тельце из кожи прозрачно-белой и ребер, через нее просвечивающихся. — Не изволь гневаться, Матушка, да только князь Воротынский наказал мальца к вам нести. Захарьины, как удалось от атамана избавиться, Маринкиного сына и вздернули. Веревка до конца не затянулась, так что что хрипел он жутко, как взрослый.. едва живым из петли вынули. Оправив плат, Феодосия отвернулась, чтобы стрелец не увидел ее дрожащих губ, и махнула рукой – пусть так! Она постояла ещё немного, наблюдая за тем, как управляется Дарья с Воренком — мальчик тяжело дышал в горяке, что ручонки, что головка мотаются, слабо пискнул только — а потом пошла дальше, потирая виски, чувствуя, как отступает тягучий, липкий кошмар. Пусть жестоко, но она училась у лучших и хорошо прознала, как улаживаются такие дела, да и разве первый и второй ее «дядюшки» —оба Димитрии — не были сотворены нз ничего ? Что тогда, что сейчас отступать ей было поздно, стены монастыря все еще пугали. А раз так, кто-то должен был нарушить коварное, тягостное равновесие, установившееся между вельможами и царевной. Вечером сама созовёт бояр, и они явятся — каждый из них, и никто не посмеет подать голос против её намерения. Феодосия несколькими привычными мазками румян побледневшее лицо с подведенными, впавшими от пережитых волнений глазами, наскоро сменила подбитый мехом ярко-лазоревый кортель на смирную одежду, какая нашлась под рукой в виде черно-синего летника, ярче оттенившего темным цветом белизну ее холеной шеи, ловким движением уложила косы на голове венцом и покрыла ажурным повоем. Сильным напряжением воли она вернула себе самообладание, Нельзя отдаваться во власть женской чувствительности. Надо спокойно, без волнений пережить это испытание, хладнокровно перенести предстоящие впереди тревоги. — Значит, таково твое слово, государыня ? Подумай еще раз, ведь не товары на ярмарке сбываем… — с характерным подвыванием вещал князь Мстиславский, на манер древних ораторов выбрасывая вперёд мясистую руку — он ещё не стар и столь же крепок телом, как и духом, даром что прятал под роскошным своим одеянием внушительное брюшко. Воистину, все перечисленные лица являли собою зрелище если не жалкое, то удручающее. После выступавшего первым Лыков-Оболенского, речь держать немедленно попросил Воротынский и более получаса вещал со своего места за столом, похоже, наслаждаясь собственным красноречием более, нежели производимым впечатлением. Феодосия Федоровна едва не расплылась в улыбке — они не могли договориться о том, кто знатнее и богаче, чей род древнее и вернее служил князьям варяжского племен, а, значит, были вынуждены согласится с тем, кто устраивал всех — и, скрываясь, закрылась на минутку рукавом. Но времена были не такие, чтоб долго предаваться радости. Царевна очнулась, и вмиг преобразилось все лицо ее: глаза опять блестели, засверкали тревожным чувством: — Я повторю еще раз, ясный княже, есть только один царь — и это сын моего дяди Дмитрия Иоанновича, Иван! — Щенок ляшки бедовой ? — не сдавался князь Мстиславский, за благолепной внешностью его скрывалась натура честолюбивая, тщеславная, и, кряхтя, натянул шубу. Рано или поздно он ринулся бы добывать власть. — Кто старое помянет — тому глаз вон, да и никто из присутствующих свечку там не держал… — нарочито всплеснув руками, дочь и внучка правителей, она сделала вид, что не понимает причины разногласий. —.Как поступить с Маринкой-еретичкой, воля, тут, несомненно, ваша, ваша и народа русского. Вы все советники опытные и достойные, на кого сироты горькие могли бы опереться в думе. — Правда твоя, уж много лет законный престол пустует, всемерно должны мы заботиться об укреплении державы нашей, а потому сейчас решать надобно! — подал голос Федор Иванович Шереметьев. Из-за давнего местнического спора с другими боярами, он искал прямой выгоды и старался всегда первым переходить на сторону того, кого считал наиболее удачливым, первым вместе с Захарьиными требовал казни Воренка, и, ныне, видя общий настрой, предпочел сменить лагерь. Долго еще после этого велся спор – одни упорствовали, не спокойные за свою судьбу, опасаясь злодеяний семейства Мнишеков, латинского происхождения и мести поляков или казачества за смерть своего атамана, другие увещевали, взывая ко всеобщему благу, что с первыми можно договориться, а вторых укоротить, но вольности их пришел бы конец, приди к власти муж благонравный и деятельный, дальний потомок Рюрика, князь Пожарский. Но все же главные соперники поднялись и ,приняв от служки кубки, чокнулись ими за здравицей. «Победила. Победила». Это слово звенело у Феодосии в ушах, гудело, словно дюжина колоколов, и оно, это чувство, стало таким сильным, что земля плыла под ногами и темнело в очах. Она спустилась широкой парадной лестницей вниз, прошла мимо стражей и вышла во двор, где неласковая, неприветливая зимняя стужа волной обдала её пылающее лицо. Бедняжка Дарья, еще ничего не знающая, вскинулась раненной птицей, будто в испуге и горе. Было видно, что она уже привязалась к Маринкиному сынку и боялась с ним расстаться, мальчонка, маявшийся у нее на руках, уже не был ей чужим: она лечила его, худющего и больного, она говорила с ним, смотря в мутные глазки, научилась понимать. Да, нелегко быть нянюшкой и наперсницей царевны в ее самых тайных и самых безумных интригах. Следующим утром Феодосия стояла, ловя тяжелые капли мороси, и вытягивая шею – ей хотелось видеть, как стрельцы выполняют это первое распоряжение. Воротынский все-таки ей подыграл тогда, убеждая других дать опустошенной казне ссуду и открыть свои амбары. Годунов проиграл тогда потому, что не смог народ накормить, и теперь хлеб раздавали именем нового царя. Мужики затылки чесали, да бороды дергали, что-то обсуждая, хозяюшки ахали – такой муки они давно не видели. А что то до сплетен, так и Рюрика-то они знали только по рассказам, и детей его видали дай бог издалека, с крыш отсыревших домов, поверх шапок разносортной толпы. Был Грозный Иоанн, пришел Блаженный Федор, в лихолетье пронеслись Дмитриевы проклятые годы, и, вот, снова, Иоанн. Комментарии: 1) Иоанн – Иван Воренок, Ян (1611-1614), сын Марины Мнишек и атамана Заруцкого, был претендентом на русский трон, казнен после избрания Михаила Романова царем. О внешности Ивана ничего не знаем, образ – художественный. Некоторые подробности казни сохранились благодаря немецкому послу. Петля и виселица были рассчитаны на взрослого человека, мальчик погиб лишь спустя долгое время. Возможно, в итоге, малыш умер даже не от удушения, а от холода. Да, Средние века! 2) Понятно, что с точки зрения простого народа, князь Пожарский и вовсе был идеальным вариантом. Князь, не запятнавший себя подлостью, изменой и воровством, прославивший своё имя воинской доблестью, спасший страну от оккупантов — какого ещё царя надо? Но точки зрения знати, князь Пожарский имел слишком дальнее родство с Рюриковичами, не числился до Смуты в первых рядах боярства. Но, главное, такой царь не мог быть игрушкой в руках московских бояр.